— Свобода — это право сильного безнаказанно творить зло, — всё ещё хмуро сказал Найу. К нему пристроился такой же хмурый Юока — главный следопыт и охотник племени.
Антон удивленно взглянул на него — от дикарского вида мальчишки не это ожидаешь услышать. Потом всё же вспомнил, что Найу — не те тринадцать лет, на которые он выглядит. На самом-то деле он едва ли не ровесник земных пирамид...
— Это у вас дикость была, вот, — наконец нашёлся он. — Куницы всякие замшелые, которые ничего, кроме первобытно-общинного строя, не застали. Вот и сидят в своём лесу, как сычи, и зенками на всё только лупают. И другие не лучше. Астеры эти дикие, Горгульи...
Найу вздохнул.
— Если люди ведут себя так — у них есть на то причина, верно? Они здесь не первый век живут. Да, не очень хорошо. Но зато понимают, что борьба за справедливость — это, в лучшем случае, перемена местами страдающих и жирующих, от которой общая сумма страданий не меняется. В худшем и куда как более частом энтузиазм наивных идеалистов направляют в своих личных целях циничные кукловоды.
Антон вздохнул. У Найу дома, наверное, тоже был отсталый буржуазный строй, подумал он. Вот он и страдает до сих пор фигней... то есть, чернейшим писсимизмом...
— Ну и кто же нас в корыстных целях направляет? — так же хмуро спросил он. — Хозяева, что ли? Или, может, Маахисы?
— А почему нет? — очень тихо сказал Найу, покосившись на шагавшую впереди Файму. Она то исчезала в тенях, то вдруг ярко вспыхивала золотом в лучах падавшего сверху света, словно какое-то лесное божество. Картинка за прошедшие дни уже привычная, но всё равно радующая глаз... — Вот вы хотите эту "Аллу Сергеевну" свергнуть. Считаете, что от неё тут всё зло. Я её, правда, не видел, но пусть. Может и свергните. Только на её месте Файму тогда будет. И вот её вы уже не сковырнёте. Даже не захочете. А если вдруг и захочете, вас никто уже не поддержит. Люди очень любят жестоких правителей — если они жестоки не к ним...
Антон невольно вздрогнул — очень уж это перекликалось с его собственными мыслями. Но ответить ничего не успел — в разговор вклинился молчавший до сих пор Юока.
— А ты хочешь ещё три тысячи лет в этом лесу гнить? — неожиданно зло спросил он, явно продолжая какой-то старый спор. — Я вот по горло уже сыт, хватит!..
— Лучше уж в лесу вечно гнить, чем в таком вот участвовать, — ещё более мрачно заявил Найу. — Не по-человечески это, совсем...
— А человеческое — для людей! — зло заявил Юока. — Только вот Хоруны — не люди!
— Хватит! — рявкнул Антон, заметив, что на них уже оглядываются — и не сказать, что с добром. Пусть Хоруны и побеждены, но шуметь в лесу — не дело. Особенно в ТАКОМ лесу. Где вольно бродят палулуканы, змееволки и прочее...
— А ты что думаешь? — неожиданно воинственно спросил Юока.
— Я хочу, чтобы все жили хорошо и дружно, — заявил Антон. — А тех, кто не хочет, — к стенке. Пусть расписывают от забора и до заката.
— Вот-вот, Хоруны тоже так хотели, — мрачно заявил Найу. — И потом и впрямь стали людей к стенкам ставить, камни в них класть...
— Ты всех под одну гребенку не равняй, — ответил Юока. — Мало того, что мы из-за тебя все в этом лесу сраном гнили?
— Так это Я во всём виноват? — возмутился Найу. — Я всех в этот лес затащил? Да ты, вошь лобковая...
На это Юока ответил так, как, наверное, ответил бы любой мальчишка его возраста — то есть, набросился на Найу с кулаками и сбил его с ног. С яростными воплями мальчишки покатились по траве, мгновенно теряя человеческий вид. Антон, вздохнув, ухватил Юоку за плечи и — не без труда! — оторвал его от противника. Но взбешенный до предела мальчишка тут же набросился на него. Удары его были довольно слабы, и Антон просто изо всей силы оттолкнул его. Юока шлепнулся на попу, потом вдруг вскочил — и бросился в лес.
* * *
Антон, тоже понемногу сатанея, погнался за ним. Но догнать Бродягу в его родной среде обитания оказалось не так просто — Юока очень шустро прыгал по кочкам и веткам, и расстояние между ними постоянно возрастало. Сейчас я его потеряю, понял Антон, и это взбесило его уже окончательно. Дёрнув из-за плеча только что сделанный лук, он натянул тетиву и заорал не своим голосом:
— Стой! Стой, гад! Застрелю!
Юока оглянулся — чего на бегу делать, как известно, не следует — тут же споткнулся и покатился по земле. Кое-как повернулся, сел — и замер, глядя на Антона, точно птичка на змею. Тот оттянул тетиву до уха, неотрывно глядя на него. Лук был, правда, так себе и Антон вовсе не считал себя Робин Гудом, но с расстояния десяти шагов промахнуться трудно, а если стрела, пусть и с деревянным, обожженным на костре остриём угодит в горло или в глаз, мало Юоке точно не покажется...
Кожа мальчишки вдруг резко посерела, словно он не сходя с места превратился в хамелеона, губы запрыгали. Страх, словно облако, повис вокруг него — и Антону вдруг страшно захотелось в самом деле застрелить его, просто от естественного отвращения к трусу...
Он не знал, чем бы всё это кончилось — то есть, совершенно, — но тут к нему подбежали друзья.
— Что тут? Ты чего? — спросил Серый, глядя на Антона.
— А, — мальчишка заставил себя опустить лук. Удалось это с трудом — тело сопротивлялось, словно им сейчас управлял кто-то другой... — Юока вдруг взбесился. На Найу набросился, на меня набросился, вдруг ломанул в лес...
— Ясно, — Сергей вздохнул и сунул большие пальцы за ремень, хмуро глядя на Бродягу. — Что это с тобой? Вожжа под хвост попала?
— Просто надоело всё, — буркнул Юока, постепенно возвращая свой природный цвет. — Надоело ото всех бегать, надоело, что все вокруг в меня пальцами тычут, зовут трусом. Я хочу быть, как вы. Только не знаю, как.
Серый вновь вздохнул.
— Не знаешь? А всё просто. Всё очень, ОЧЕНЬ просто. Бьют — отвечай. Не можешь ответить — заводи друзей, которые смогут. Не можешь завести друзей — получай в табло и утирайся. За свою трусость каждый должен отвечать сам.
Мальчишка — так и не решаясь подняться — зыркнул на него исподлобья.
— Ну да, я не такой, как вы, — обиженно и зло сказал Юока. — Я глупый, я медлительный, я трус. Я знаю же, что вы все про меня думаете. Но это же не потому, что мне так нравится! Просто... ну, просто так вот получилось. Вот я и решил, что лучше... ну, попробовать. Выйдет — стану лучше, чем вы. Нет — а зачем тогда я?..
Андрей присвистнул. Антон ошалело почесал в затылке. Нет, теперь-то он всё понимал... но до такого ещё дойти надо!..
— А почему ты убегал-то? — спросил он. — Я же тебя чуть не того... не пристрелил нафиг.
— Испугался, — буркнул Юока, не глядя на него.
— Дурак ты, — с чувством сказал Антон. Противно ему сейчас было — и от того, что напугал Бродягу мало, что ни до смерти, и от того, что тот так испугался...
— Ну, дурак, — мрачно согласился Юока. Похоже, что испуг перешел в него в стадию чернейшей меланхолии. — Ну, и что мне теперь делать? В луже топиться?
— В луже не надо, — сказал Сергей. — И фигней страдать тоже не надо. Просто подойди к этой луже, посмотри себе в глаза, дай себе три раза по морде и скажи себе: "я не трус. Я больше так не буду". И не будь.
Юока надулся, конечно... но сказать ничего не успел. К месту инцидента подоспела Файму с братьями — и вид её яснее ясного говорил, что разборками она уже сыта по горло.
— Так, — начала она, окинув взглядом место происшествия, и вдруг взмахнула копьём. На землю шумно рухнула срубленная ветка в два пальца толщиной. — Я даже знать не хочу, что случилось и кто в этом виноват, — она проникновенно посмотрела в глаза каждому из мальчишек. Поёжились все, включая даже Серого. — Но мы все сейчас — одно племя, а в СВОЁМ племени я таких глупостей не потерплю. Если кто-то кому-то не нравится — пусть засунет свои чувства к себе в задницу или идёт на все четыре стороны. Силой я тут никого не держу.
Она вновь обвела пылающим взглядом мальчишек. Но желающих идти на все четыре стороны, как легко догадаться, не нашлось.
* * *
— А всё же, как вы смогли победить Хорунов? — тихо спросил Юока, когда они вновь быстро шагали на юг, направляясь к шуму водопада, очень похожему на шум волн Моря Птиц. — Как вообще не побоялись выйти на бой с ними?
Серый взглянул на него и усмехнулся.
— Самая невероятная смелость становится обыденностью, когда альтернативы не предвидится.
* * *
Утром Антон проснулся от звонкого девичьего визга. Но не испуганного, а совсем наоборот. Он сел на травяной постели, зевая и потягиваясь. Вчера они вышли к очень симпатичному маленькому озеру, окруженному скалами, даже с каким-то подобием пляжа и с тем самым водопадом, тоже небольшим, но очень красивым — казалось, что это какой-то уголок в ухоженном парке. Сейчас Маахисы купались в этом озере — судя по их диким воплям, довольно холодном. Их предводительница уже всласть наплюхалась и сейчас стояла возле водопада, расчесывая свою гривищу, очень резко выделяясь на фоне темной синеватой скалы...
Антон вздохнул, понимая, что бессовестно пялиться на Файму, но не в силах ничего поделать. Маахисы вообще были офигительно красивым племенем. Хотя, с усмешкой вдруг подумал Антон, в них есть всё же нечто девчоночье — в смысле, и в парнях тоже. Слишком мягкие очертания лиц, длинные волосы, гладко сплавленные мышцы, даже изгибы бедер — талия у Маахисов была ниже, чем у людей, где-то на уровне пупка...
Впрочем, рассуждать обо всем этом он не стал, и, тоже дико завопив — для храбрости — бросился в воду.
* * *
Обсыхая, Антон сел на камне, смущённо посматривая на деловито снующих вокруг Маахисов. Всё вчерашнее казалось ему дурным сном и сейчас ему было на удивление хорошо. Как это здорово, подумал он, когда вставая утром, не знаешь, где будешь спать вечером, совершенно не знаешь, ЧТО тебя ждет в течение дня, знаешь только, что надо сделать невероятное количество дел, и что день будет долгий, словно вечность...
* * *
Файму, наконец, управилась со своей невероятной гривой и теперь сидела на плоском камне у самой воды, поджав босые ноги. Дэй и Талка возились с новыми луками, проверяя тетиву и оперение стрел. Вэрка, пристроившись в тени огромного валуна, задумчиво строгал новое древко для копья...
Антон сидел на камне, подставив лицо тёплому ветерку, и слушал, как водопад напевает свою бесконечную песню. Где-то там, за этим лесом, за степью, за морем, ждала Столица. Ждала Ирка. Ждал Димка. Ждали все те, с кем он прошёл огонь, воду и медные трубы этого безумного мира. А здесь, сейчас — только шум воды, только крики купающихся Маахисов, только солнечные блики на гладкой поверхности озера...
— Ты чего такой задумчивый? — Сергей опустился рядом, мокрый, лохматый, счастливый...
— Думаю, — ответил Антон. — О том, что будет дальше.
— А что будет дальше? — Сергей пожал плечами. — Дойдём до Столицы, свергнем "Аллу Сергеевну", найдём того, кому подходит Ключ, пойдём к Надиру. Потом — домой. Или не домой. Потом будет потом.
— А если не получится?
— Получится, — твёрдо сказал Сергей. — У нас выхода нет. Мы влипли в историю, которую должны закончить.
— Выход есть всегда, — возразил Антон. — Вайми говорил.
— Вайми много чего говорил, — усмехнулся Сергей. — Ты ему не верь.
— А кому верить?
— Себе, — ответил Сергей. — И друзьям.
* * *
Файму сидела на плоском камне, обхватив колени руками, и смотрела в темноту леса. Дэй и Талка устроились рядом — молчаливые, настороженные, готовые в любой момент вскочить и броситься в бой. Так они жили последние пятьсот лет. Так привыкли...
— Ты думаешь о том, что будет в Столице? — вдруг спросил Талка.
— Думаю, — ответила Файму. — О том, как нас встретят.
— Встретят как союзников, — сказал Дэй. — Мы принесем им Ключ и Флейту.
— Или как врагов, — возразила Файму. — Мы — чужаки. Мы — не Волки. Мы для Аллы — дикари из леса.
— Это неважно, — спокойно ответил Дэй. — Важно то, что мы есть.
Файму посмотрела на младшего брата. Пятьсот лет — а он всё так же спокоен. Всё так же уверен в себе. Всё так же готов умереть за неё и за племя...
— Ты прав, — сказала она. — Это неважно.
Глава двенадцатая:
водопад возвращений
Наполнена шумом и смехом
Весенняя, нарядная земля.
Пионерское звонкое эхо
От Камчатки летит до Кремля.
Ярким солнцем всегда полна,
И с мечтой, и звонкой песнею дружна,
Расцветай, расцветай, весна,
Пионерская весна!
Все улицы, скверы и парки
Листвой вокруг зелёною шумят.
Очень много чудесных подарков
Есть у щедрой весны для ребят.
Задорные, звонкие песни
Весёлый зелёный мир поёт.
Пионерского племени вестник,
Красный галстук повсюду цветёт.
Музыка: Юрий Чичков Слова: Л. Васильев
— Идут! Идут!
Вопли часовых оторвали Димку от важнейшего дела — учёта скота. Бездонные, казалось бы, запасы Безвозвратного Города уже начали показывать дно — и сейчас он старался понять, хватит ли наличной скотины, чтобы прокормить всю орду на обратном пути к Столице. К счастью, Мэцеё, панически боявшийся воровства — и не от рабов, а от своих же! — изрядно облегчил его задачу. Каждый скот в городе был снабжен номерной биркой, продетой сквозь левое ухо животного. Таким образом, не стоило бояться, что он посчитал кого-то дважды. Тем не менее, Димка немедленно прервал своё крайне увлекательное дело и взлетел на привратную башню.
К городу приближался отряд, и немаленький — десятка в четыре человек, как ему сначала показалось. Шли они, правда, как-то странно — две цепочки с копьями, по десятку в каждой, по краям, а между ними тащились десятка полтора лохматых, светловолосых парней и девчонок. Ещё не различая лиц, Димка понял, что это Акмай с его парнями — и что он ведёт в город пленных Хоргов...
* * *
Через несколько минут отряд подошел к воротам. Димка не стал спускаться с башни — так и смотрел, как какой-то древний царь, наверное, смотрел на победоносное войско, возвращавшееся с добычей и рабами...
Мальчишка помотал головой. С добычей у Акмая было явно неважно — да и Хорги, конечно, не рабы... но всё же, здорово, чёрт побери, просто отдавать приказы — и видеть, как они исполняются, а не рвать жилы самому, глядя, как все вокруг зевают и отворачиваются...
— Приветствую, товарищ генерал! — Акмай вскинул правую руку с зажатым в ней копьём. — Вот они все, тараканы, — он ткнул копьём в обалдело лупавших зенками Хоргов. Вид у них был кислый и побитый — верно, бывшие рабы по дороге не раз и не два напоминали им, по чьей вине они попали в рабство. — А гадюшник их сожгли дотла, как ты и приказал.
Ответить Димка уже не успел — из ворот хлынули бывшие рабы, толпой окружив пленных Хоргов. Нестройный шум быстро усилился до крика:
— Суки!..
— Предатели!..
