— Светлов? — спросила она. — Ты чего хотел?
— Поговорить, — сухо сказал Димка. — Наедине. По очень важному делу.
Она помолчала, разглядывая его. Потом кивнула приближённым девчонкам, и те, шурша юбками, выскользнули наружу.
— Ну, говори, — сказала она. — Слушаю.
Димка сел напротив, положил руки на стол.
— Я знаю, зачем ты послала нас на запад, — сказал он. — Чтобы убрать с дороги.
— С какой дороги? — она подняла бровь.
— Своей, — Димка выдержал её взгляд. — Ты боялась, что мы поднимем Волков на войну с Хорунами. Что нарушим твой порядок. Что перестанем слушаться.
— А вы перестали? — спокойно спросила она.
— Нет, — сказал Димка. — Пока нет. Но я пришёл сказать тебе: мы не враги.
— Тогда кто?
— Мы те, кто хочет домой, — Димка помолчал. — И мы те, кто не может смотреть, как другие страдают. Ты можешь — и это твой выбор. А мы не можем.
"Алла Сергеевна" долго молчала, глядя на него. Потом вдруг усмехнулась — не зло, не насмешливо, а как-то... устало.
— Думаешь, я могу? — спросила она. — Думаешь, мне всё равно? Ты знаешь, сколько лет я тут? Тридцать. Тридцать лет, Светлов. Я помню, как мы отбивали эту Столицу. Как поминали ребят, которые не вернулись. Как я сутками сидела у постели умирающих — а потом они всё равно умирали, потому что раны были слишком тяжёлыми. Я помню, как Метис умер у меня на руках и вернулся через месяц, пройдя через западный лес — жуткий, худой, молчаливый. И я помню, как он сказал мне: "больше не смогу. Не проси".
Она опустила глаза.
— Я не могу смотреть на это снова. Не могу терять друзей. Не могу терять тех, кого люблю. И если для этого нужно сослать вас подальше, пока всё не успокоится, — я сошлю. Хоть навечно. Потому что жить с чувством, что ты недоглядела, — это тоже ад. Только тихий, незаметный. Но от этого не легче.
Димка молчал.
— Ты думаешь, я трусиха? — продолжила она. — Думаешь, я боюсь воевать? Нет. Я боюсь терять. И я не хочу, чтобы вы — горячие малолетки, — брали на себя груз, который не сможете унести.
— А кто его унесёт? — зло спросил Димка. — Ты? Метис? Арик? Вы все уже устали. Вы все уже навоевались. А мы — нет. Мы только начинаем.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— И ты не боишься? Умереть? Попасть в рабство?
— Боюсь, — честно сказал Димка. — Но я больше боюсь, что потом, все эти годы, буду жалеть, что не сделал ничего. Что сидел и ждал, пока кто-то другой спасет рабов за меня.
"Алла Сергеевна" молчала очень долго. Так долго, что Димка уже начал подбирать слова для следующей попытки.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Допустим, я отпущу вас на запад. И что дальше? Вы дойдёте до Хорунов — и что? У вас нет опыта, нет оружия, нет даже плана. Вы просто погибнете — и воскреснете где-нибудь в лесу, без еды, без одежды. Или угодите в рабы. Без надежды вернуться. И что это изменит?
— Это изменит нас, — сказал Димка. — Мы перестанем бояться смерти. Мы поймём, где ошиблись. И однажды мы вернёмся сюда — и приведём с собой тех, кого освободили.
— А если не вернётесь? Сгниёте в рабах?
— Значит, сгниём, — Димка отвернулся. — Но мы хотя бы попробуем. И если не справимся, то не потому, что плохо старались.
"Алла Сергеевна" смотрела на него, и в глазах её было что-то странное — не гнев, не раздражение, а скорее... недоумение. Словно она видела перед собой инопланетянина, который говорит на незнакомом языке, но при этом упорно пытается объяснить что-то важное.
— Ты правда веришь, — наконец сказала она тихо, — что у тебя получится?
— Не знаю, — честно ответил Димка. — Но я верю, что надо пытаться. Даже если кажется, что невозможно.
Она отвернулась к окну, за которым синело море. И молчала очень долго.
— Убирайся, — наконец сказала она, и в её голосе прорезалась холодная, тяжелая злость. — И больше не смей приходить ко мне с... этим. И, Светлов... если я узнаю, что ты продолжаешь свою... агитацию... то ссылки не будет. Я просто прикажу Вадиму отрубить тебе голову. И буду молить Хозяев, чтобы ты воскрес в самой глубокой жопе мира. Потому, что я установила здесь мир. И никому не позволю нарушить его.
— Есть вещи поважнее, чем мир, — сказал Димка.
И вышел.
Глава вторая: подгорные кошмары
На уснувшей поляне,
Между тёмных озёр,
Тихо светит в тумане
Следопытский костёр.
Над седым редколесьем
Догорает закат,
И военные песни
Издалёка летят.
Убегает дорога
В непроглядной ночи,
Из далёка-далёка
Нам трубят трубачи.
Через годы былые
В несмолкающий бой
Трубачи полковые
Всё зовут за собой.
У цветной незабудки
Ты спроси про войну,
Ты прислушайся чутко
И услышь тишину.
Пусть годами укрыта
Эта слава в гранит,
Но "Ничто не забыто
И никто не забыт"!
Где над старым окопом
Колокольчик звенит,
Утром снова по тропам
Ты уйдёшь, следопыт.
Будет даль голубою
Или ветер в лицо,
Ты возьми их с собою,
Песни наших отцов.
Музыка: Т. Попатенко. Слова: И. Лешкевич.
— Йэ-э-э-э! — спускаться со склона было слишком долго и Антон, не долго думая, съехал с него на спине, оседлав настоящую лавину снега. Вальфрид посмотрел на него подозрительно. Он уже говорил, что в горах такие вот фокусы могут стоить им всем жизни, но повторять это не стал. Как и всегда. Да и смысла уже не было — этот снежный склон был последним. Дальше, спускаясь прямо в озеро, лежала каменистая осыпь. Ещё сверху Антон увидел, что обойти его никак нельзя: скалистые, почти отвесные склоны долины обрывались прямо в воду. В длину же Тегернзее (он уже знал, что так называлось похожее озеро в Германии) было добрых километров пять и переплыть его не вышло бы: вода в него стекала прямо с ледника и наверняка была смертельно холодна. То есть, вплавь не вышло бы — теперь же мальчишка увидел, что на каменистом берегу лежит плот. Неожиданно просторный — как раз впору им четверым. Всё же основательный народ эти немцы: даже просто срубить и обтесать столько бревен тут непросто. А уж затащить их потом на полкилометра вверх, да по завалу из чудовищных глыб...
Антон усмехнулся, вспомнив, как тогда, при первом взгляде, его удивил сам факт озера в горах — горы же!.. Потом-то он понял, что Тегернзее похоже на знаменитое озеро Сарез в Таджикистане. Когда-то тут рухнула целая гора, перегородив долину, и за косой громадиной завала постепенно собралась вода...
— Не ушибся? — насмешливо спросил Сергей.
— Не-а, — Антон поднялся, отряхиваясь. Снега с ним сошло, наверное, несколько тонн. В других обстоятельствах могла бы сойти и настоящая лавина, но здесь, внизу, снега было уже не так много. — Когда ещё тут будет шанс с горки съехать...
— Если нам повезёт, то уже никогда, — неожиданно хмуро сказал Андрей. Весь этот поход сильно изменил его. Болтливый и чего уж там, самоуверенный мальчишка сделался молчаливым и мрачным, почти как сам Вальфрид. Неудивительно, конечно — на морозе не особо поболтаешь, особенно когда воздуха еле-еле хватает на просто дышать, — но и Антону, честно говоря, веселиться не особенно сейчас хотелось. Предстоящая им встреча с немцами не слишком его радовала. Вальфрид, пусть и неохотно, признал, что они — никакие не туристы из братской ГДР, а самый настоящий отряд гитлерюгенда, готовившего, как известно, будущих убийц и оккупантов. Здесь, конечно, никого убить было нельзя, но это служило слишком слабым утешением...
Сам факт, что этот отряд ещё БЫЛ, несказанно возмущал мальчишку. А при мысли, что с ним... с ними придётся ещё как-то общаться, его едва не выворачивало. Оба деда Антона погибли на фронте — а под немецкими бомбами погиб и пятилетний мальчишка, который мог бы стать его дядей. Пусть война и завершилась за много лет до его рождения, она оставалась делом очень личным. Хорошо ещё, что сам Вальфрид ни в чем таком замешан всё же не был. Война для него кончилась в Дрездене, во время бомбардировки союзников, хотя о деталях он до сих пор избегал говорить...
Антон недовольно мотнул головой, стараясь выбросить из неё все эти мысли — к слишком уж тревожным выводам они его вели. Андрюха же наверное был прав — если им повезёт, сюда вот они уже никогда не вернутся. И то, что они сейчас видят, они видят в первый и в последний раз...
Эта мысль тоже была новой и тревожной — но уж к таким-то мальчишка за время путешествия привык. Так или иначе, но им пока везло — всего за день они вышли из зоны снегов. Спускаться, конечно, это не подниматься вверх, часто они просто соскальзывали на верёвке с таких круч, на которые по полдня взбирались бы. Но горы есть горы, шанс попасть под обвал или лавину есть всегда. Умереть тут не страшно — но есть шанс потерять при воскрешении Ключ. А тогда им и в самом деле останется лишь пожалеть, что они сами не умерли, потому что в таком случае их ждёт бесконечное заключение в этом мире. Шансы на возвращение были призрачные — а так их вообще бы не осталось...
Осмотревшись, они быстро пошли вниз, прыгая по камням. К счастью, в этом у них появился уже кое-какой опыт. Иначе даже этот спуск, на первый взгляд такой простой, имел все шансы затянуться на добрую пару часов...
— А здорово всё же, что Вальфрид смог туда залезть, — сказал Андрей уже на берегу.
Антон оглянулся. В самом деле, отсюда, снизу, снежная круча казалась уже неприступной. Горы вздымались зеленовато-белыми массивами, закрывая добрую треть неба. У него болели глаза, когда он смотрел на них. Дыхание перехватывало, казалось, эти необозримые громады, рассёченные сине-зелеными ущельями теней, совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Острые зазубренные гребни, крутые, заснеженные склоны вздымались на немыслимую высоту. Казалось совсем невозможным представить, что они как-то поднялись туда — а потом спустились сюда, в эту долину. Без Вальфрида у них ничего бы не вышло, это точно...
— В Долину Тумана нельзя подняться без ключей, — сказал Вальфрид, не оборачиваясь. Слух у него оказался отличный. — Снизу, я имею в виду. Пришлось идти в обход.
— А как вы узнали, что там есть город? — удивлённо спросил Антон. — Снизу его не видно же.
— Мы не знали, — спокойно сказал Вальфрид.
— Тогда зачем же ты туда полез?
— А ты бы не полез? — немец вдруг быстро повернулся к нему. — Просто потому, что можешь?
— Я бы полез, — сказал Сергей. — Да ведь и полез. Мы ж в этот лес проклятый тоже не за пирогами пошли...
Вальфрид только хмыкнул и пошёл дальше.
* * *
Переплыть озеро оказалось непросто — на четверых здоровых мальчишек плот рассчитан всё же не был. Он низко осел в воду и при каждом неловком движении подозрительно покачивался, угрожая попросту перевернуться. Антона это не на шутку пугало. Вода и в самом деле оказалась страшно ледяной, опущенная в неё рука сразу немела. Свалишься с плота — и через минуту, околевший, пойдёшь на дно. Даже просто смотреть в эту воду было страшно — кристально прозрачная и чистая, она казалась совсем черной, что говорило об ужасной глубине. Мальчишке всё время казалось, что оттуда вот-вот высунется такое же черное, мохнатое щупальце, схватит за горло и утащит в бездну, где...
Хорошо ещё, что Вальфрид обошёлся без ожидаемых в такой вот ситуации россказней об гигантских спрутах, акулах, пираньях и тому подобном. Похоже, что и он чувствовал себя тут не в своей тарелке. К счастью, погода стояла на удивление тихая и озеро оставалось спокойным. Даже при небольшой волне их геройский заплыв кончился бы быстро и плохо.
Хотя гребли все четверо (и очень усердно, чего там...) плавание заняло добрых часа два. Несмотря на все усилия, плыл плот всё-таки небыстро. Разговаривать никому не хотелось. Тишина вокруг была очень уж недружелюбной, а берега — очень уж далёкими. Антон очень даже хорошо представлял, ЧТО с ними станет, если поднимется хотя бы небольшой ветерок, и нарушать эту тишину не хотелось. Есть места, которые вообще не предназначены для человека, — теперь мальчишка понимал это очень хорошо. И не собирался задерживаться здесь даже на миг дольше, чем необходимо, ведь тогда... кто знает, что будет тогда?..
На берег мальчишки выбрались совершенно измученными — сами того не сознавая, они гребли, как безумные, но в какой-то миг Антону показалось, что они совсем не движутся — хотя до берега оставалось всего-то метров сто. Вальфрид что-то прошептал и наваждение исчезло... но оно было очень уж... отчётливым. Словно какая-то сила, насмехаясь, схватила их за шиворот, размышляя, а стоит ли вообще отпускать столь незваных гостей, или...
Об этом "или" не хотелось даже думать. Мальчишки вытащили плот высоко на берег, потом уселись у огромной глыбы, греясь на солнце и переводя дух. Отсюда озеро уже не пугало — но всё равно, казалось жутковатым. Антон совершенно отчётливо понял, что ни за какие коврижки не согласится опустить в его воду хотя бы палец — не говоря уж о том, чтобы опять через него плыть. Сергей открыл было рот, чтобы спросить — но, наткнувшись на мрачный взгляд Вальфрида, тут же и закрыл его. И, наверное, не потому, что боится, что немец ничего не ответит, вдруг подумал Антон. Как раз в точности наоборот...
Он закрыл глаза, расслабился. Ощущать несокрушимую твердь тёплой скалы под собой было неожиданным, невероятным наслаждением — на зыбком плоту он ощущал себя так, словно балансирует на жердочке над пропастью. Но тут же порыв неожиданно холодного ветра толкнул его в лицо. Антон открыл глаза — и словно ниоткуда взявшаяся волна плеснула на берег. Вода зло зашипела на камнях, тщетно пытаясь дотянуться до мальчишек сотнями прозрачных щупалец, и они невольно вскочили на ноги. Намёк был совершенно ясен — и они, переглянувшись, быстро полезли наверх...
* * *
Подняться на завал тоже оказалось непросто, хотя с этой стороны он был высотой всего-то метров в пятьдесят, да и сами разбитые глыбы составляли как бы ступеньки исполинской лестницы. Только вот они оказались очень уж велики: не до верха всякой и допрыгнешь. Приходилось подниматься зигзагом, постоянно уклоняясь то вправо, то влево, — привычно уже, но всё равно утомительно. Хорошо ещё, что сами глыбы оказались громадные и лежали мёртво. Сверху, с гор, завал казался ненадёжным — казалось, вот-вот воды озера опрокинут его и гигантской волной хлынут вниз. Но сейчас стало ясно, что завал, наверное, надёжнее самой могучей земной плотины — несколько сот метров в толщину. Он поднимался к правому склону долины, в котором зияла колоссальная брешь — казалось, что какой-то великан смахнул тут целую гору ударом сапога.
— Что тут было-то? — спросил Сергей, ловко взбираясь по глыбам. — Гора как будто взорвана. Смотрите — там слои камня изнутри выломаны. Это не обвал.
— Я не знаю, — хмыкнул Вальфрид, тоже взбираясь наверх. — Когда мы сюда пришли, тут всё так уже было.
