— А о том, что милиции тут нет, и кроме нас самих нас тут защищать и некому. И не надо думать, что мы тут самые-самые-самые, потому что это МЫ.
— И что?
— А то, что на рожон лезть не надо, надо и головой иногда думать. Поражение — оно штука такая. Липкая. Потом не отмоешься.
— И что — выходит, нам в драку нельзя лезть, если враг сильнее? — удивился Димка. — А если он слабых обижает? После такого знаешь тоже... не отмоешься.
Сашка смутился — видать, сам не подумал о таком.
— Друзья нам нужны, — наконец сказал он. — И чем больше — тем лучше. Иначе, чувствую, домой мы не вернемся. Будем, словно Квинсы, шастать по лесам и врагов орехами забрасывать...
— Друзья — это да, это обязательно, — согласился Димка. — Ладно, доберемся до этих Виксенов — посмотрим, каковы они на вкус и цвет...
* * *
Ещё задолго до заката Льяти предложил остановиться. Сергей начал возражать — но Льяти спокойно объяснил ему, что ночью костер жечь нельзя — могут прийти нантанг, то есть волки, и тогда гостям придется кисло. Так что поесть надо заранее — а ночевать придется на деревьях, потому что подходящих укрытий в скалах рядом, к сожалению, нет.
Разбивать лагерь в таких обстоятельствах особого смысла не было, готовить ужин тоже — Льяти быстро отыскал исполинское, с белой, как у берёзы, корой дерево, на котором росли маути, здоровенные, побольше полуметра, плоды, похожие на громадную, покрытую жесткой синеватой корой клубнику. Стебель одной такой "клубники" пришлось рубить топором, а потом ещё ошкуривать её, словно кабанчика. Но под корой скрывалась маслянистая розоватая мякоть — каждому досталось по здоровенному куску, так что ужин на этом и закончился. Вкус был очень необычный — что-то горьковато-сладкое, вроде грейпфрута, — и Димка невольно подумал, как отнесется к такой пище его живот. Пока что всё было в порядке, но кто знает, что будет потом...
Хлопот с ночлегом вышло куда больше. Во-первых, залезть на это самое белокорое дерево оказалось совсем даже непросто. Подходящие на взгляд Димки деревья Льяти сразу же забраковал, объяснив, что на них могут запросто забраться "волки" — эти твари лазили немногим хуже кошек.
Показанный Льяти способ подъёма был совсем несложный: обрезаем кусок лианы, обвязываем его вокруг дерева, упираемся в него спиной — и идём вверх по стволу, как по бульвару. На деле правда оказалось, что жесткая лиана страшно режет спину и никак не желает скользить по шершавой коре. Её приходилось ослаблять и захлестывать выше, проделывая чуть ли не цирковые трюки, так что времени всё это заняло много. Машка, Ирка, Сашка и Аглая так и не осилили подъёма и их пришлось втаскивать вверх на лианах, вместе с рюкзаками. Устроиться на ветках тоже казалось совершенно немыслимо — нет, сидеть там ещё удобно, но лежать!..
Льяти показал им, как делать гнёзда из наломанных веток — тоже непростое дело, вроде изготовления плетня. Плетение гнезда было делом ответственным — иначе ничего не стоило свалиться — так что когда они закончили, уже почти успело стемнеть. Димка весь оцарапался и устал, словно чёрт. К тому же, на всех гнёзд всё равно не хватило, и Льяти подал мудрейшую идею спать парами. Понятно, что Машка сразу же забралась в гнездо к Димке, и это ужасно смутило мальчишку. Нет, они уже спали вместе в одной палатке — но там хоть отодвинуться можно!.. Тут же оказалось... тесновато, и избежать Машки не было никакой возможности.
Самое обидное вышло то, что сама она не видела в этом ничего необычного. Димка повернулся к ней спиной — невежливо, но хоть сердце так не колотилось, — и попытался разобраться в своих ощущениях. Машка ему определенно нравилась — но почему тогда он душу готов продать, лишь бы она оказалась сейчас в другом месте?..
Вздохнув, он перевел взгляд на их проводника, сидевшего поблизости на ветке. Для своего видимого возраста Льяти был рослым, крепким парнем. Его тяжелые черные волосы доходили до плеч, светлая кожа серебрилась в свете догорающего заката. Круглое лицо с пухлыми губами, широковатым плоским носом и длинными, косо посаженными глазами хранило высокомерно-хмурое выражение. Плывущий высоко над горизонтом зыбкий зеленоватый свет отблескивал на его крепких плечах, тугих пластинах мышц груди, поджаром мускулистом животе... красиво, ничего не скажешь. Может, попросить его занять место Машки? Или не стоит?..
Так и не придя ни к каким выводам, мальчишка уснул.
Глава шестая: дети двух миров
В земле наша правда, в земле наши корни,
И сила в плечах — от лугов и полей.
Земля и оденет, земля и накормит,
Ты только себя для неё не жалей.
Под небом прозрачным и синим,
Земля — словно сон наяву.
Зови меня дочкой,
Зови меня сыном,
А я тебя матерью с детства зову.
Земля хорошеет, приветствуя друга.
Земля для врага — как огонь горяча.
И часто бывает, что лемехи плуга
Заденут при вспашке обломок меча...
Сверкают алмазы росинок,
И падают звёзды в траву...
Зови меня дочкой,
Зови меня сыном,
А я тебя матерью с детства зову.
На нивах и пашнях красивые люди,
Они у земли набрались красоты.
А если ты землю всем сердцем не любишь,
Любви настоящей достоин не ты.
— Вот, мы уже почти пришли, — гордо объявил Льяти.
Димка недоверчиво хмыкнул. На его взгляд, вокруг не было совершенно ничего необычного: тот же надоевший до чёртиков лес. Горы, правда, уже остались далеко на севере и громоздились там, словно низкие облака, тонущие в зеленоватой воздушной дымке. Трудно даже поверить, что они как-то дошагали оттуда — сюда. Тем не менее, Льяти уверял, что они уже у границы обитаемых земель. Саму границу особо ничего не отмечало — разве что на гребне холма стоял ровный ряд деревьев, тонких и высоких, с листвой светло-зелёной, как сельдерей. Добравшись до них, Димка бездумно приложил руку к стволу ближайшего. Кора была мягкой и теплой на ощупь, как бок лошади. Задрав голову, он долго смотрел на мотавшиеся на жарком ветре широкие ветви.
— Не вверх надо смотреть, а вперёд! — крикнул ему Льяти, и мальчишка наконец опустил взгляд.
С гребня холма открывался отличный вид на равнину, ещё утопающую в голубоватой утренней тени. Дальний её край был глубокого, удивительно голубого цвета, переходящего в синий, — то было Море Птиц...
* * *
Осмотревшись, Димка с удивлением понял, что они стоят у подножия невероятно высокой, как телебашня, пальмы — наверное, метров в сто пятьдесят. Коричневато-зеленый её ствол плавно суживался кверху, потом резко расширялся — и уже оттуда расходился венец исполинских зеленовато-голубых листьев, похожих на арки моста. Их свисавшие концы лениво колыхались в воздухе.
— Это Высочайшее Древо, — сообщил Льяти. — Чтобы увидеть Ойкумену (странно, но он употребил именно это греческое слово) вам нужно залезть туда. Оттуда открывается самый замечательный вид в мире, вот!
— А это обязательно? — хмуро спросил Димка. Лезть на эту живую "телебашню", верхушка которой весьма заметно качалась, ему ну совершенно не хотелось.
— Обязательно, — очень серьёзно ответил Льяти, хотя в зелёных его глазах отчетливо прыгали чертенята. — Ну, я-то всё равно полезу, а вы как хотите. Если боитесь, оставайтесь здесь, — он бодро повернулся и направился к стволу.
Молча проклиная всё на свете, Димка последовал за ним. Само собой, за ним увязался Сергей, Максим и Антон. Хотя никто из них об этом не договаривался, они за дни похода превратились в настоящую, как говорила Аглая, "Банду Четырёх", единолично решавшую все дела отряда. Странно, но никто против этого не возражал: дел и так у всех хватало, зачем лишняя головная боль?..
Вблизи ствол исполинской пальмы был похож на нефтяной резервуар — его огромность уже не охватывалась взглядом. Он возвышался на вполне приличных размеров холме — Димка не сразу понял, что холм создала сама пальма, вернее, подземная часть её ствола. Должно быть, она была невероятно старой, словно тысячелетний дуб. Раньше Димка никогда не задумывался над тем, сколько живут пальмы. Ирка, наверное, знала, и он решил обязательно спросить её — если живым спустится с этой... с этого...
Льяти деловито свалил своё оружие на землю и бодро полез вверх. Как оказалось, ствол пальмы покрывала не кора, а что-то вроде гладкой громадной чешуи, к счастью, обращённой кверху, так что карабкаться не составляло никакого труда — Димка словно поднимался по стремянке. Вот только эта "стремянка" казалась совершенно бесконечной. Взглянув через пару минут вниз, мальчишка громко икнул и зарёкся впредь это делать. Не то, чтобы он очень уж боялся высоты, но фигурки друзей казались отсюда слишком уж маленькими. А ведь они одолели едва пятую часть подъёма...
Димка вздохнул. Пока что не было ничего особенно страшного. Если посмотреть вверх, он видел деловито мелькавшие грязные пятки Льяти (вот ведь паразит — знал же, что они не смогут отказаться, после таких-то его слов!..), а если посмотреть вниз — руки и головы других ребят. Кроме как механически перебирать руками и ногами, делать тут было абсолютно нечего, и мальчишка начал вспоминать самые яркие эпизоды этого семидневного похода...
Ничего страшного, к счастью, с ними не случилось — но только потому, что они шли днём, по открытым местам, а задолго до наступления темноты забирались высоко в кроны деревьев. Они тоже оказались далеко не безопасным местом — там жили страшные огромные осы и даже змеи (как уверял Льяти, не ядовитые, хотя те, кому ночью под бок забиралась хладнокровная гадина, не слишком в это верили). Но по сравнению с тем, что творилось на земле, кроны казались сущим раем. Каждую ночь Димке казалось, что едва ли не все здешние хищники собирались под деревом, на все голоса требуя человеческого мяса. Чудищ-палалуканов они больше не видели, но "волки" появлялись регулярно и иногда преследовали отряд даже днём — не решаясь нападать, но всё равно, такое вот сопровождение здорово выматывало нервы. Льяти уверял, что в этом нет ничего страшного — если держаться кучно и с оружием наготове — но подобная постоянная бдительность утомляла. Димка поражался про себя, как Льяти ухитрился забраться так далеко в этот лес в одиночку. В этом явно был какой-то секрет, но раскрывать его Льяти не собирался или делал вид, что не понимает вопроса — так, по крайней мере, казалось Димке. Он прекрасно понимал, что без этого лохматого проводника им пришлось бы очень кисло, но особого благоговения к Льяти не испытывал. Слишком уж тот задавался и вёл себя с ними едва ли не как воспитательница с малышами в детсаде. А ведь когда на них напал-таки шипонос, его убил вовсе не Льяти, а Максим...
Вспомнив об этой встрече, мальчишка передёрнулся. Формой шипонос был похож на лебедя — упитанная тушка с длинной изогнутой шеей — но не прекрасен, как тот, а чудовищно безобразен. Словно тот же лебедь, но ощипанный, зажаренный и уже начавший гнить — такой вот был у него цвет. Длинная шея твари расширялась наверху, как у кобры, а на плоской, как тарелка, голове торчал похожий на штык бивень. Шинонос и атаковал, как кобра, — бил головой и вонзал полый бивень, впрыскивая в тело яд. Хуже всего было то, что эта тварь нападала внезапно, из засады — и, окажись на месте жертвы не Максим, всё могло бы закончится плохо. Мальчишка чудом увернулся от смертоносного выпада и разрубил шею твари топором — черная кровь хлынула, словно вода из разорванного шланга. Льяти быстро увёл отряд от бьющейся в агонии туши — а всего через минуту оттуда донёсся вой и тявканье "волков", разрывающих добычу. Потом грязно-зелено-оранжевая голова твари, плавно качавшаяся на высоте в два с половиной метра, не одну ночь являлась Димке в страшных снах. Спать тут вообще приходилось чутко и даже привязываться на ночь — после того, как Ирка, под боком которой уютно пригрелась змея, едва не свалилась с диким визгом на землю...
Познакомился Димка и с пресловутым бутылочным деревом. Оно больше походило не на дерево даже, а на какую-то старинную пушку — толсто-выпуклый наклонный ствол опирался на массивные корни-подпорки, весь обросший чем-то вроде плоских зеленых анемонов или губок. Огромный — высотой с двухэтажный дом и длиной в дюжину метров. На конце у него было настоящее дуло, окруженное венцом громадных жестких листьев. Внутри толстый ствол был полым, в нем скапливался сок и всякая гадость, которую вырабатывало это дерево. Время он времени он начинал бродить — и тогда дерево вдруг выдавало могучую струю едкой и ядовитой жижи длиной метров в сорок. Попасть под неё было совершенно равносильно очень неприятной смерти, поэтому это гнусное дерево все тут обходили стороной...
Доставали и здешние не то обезьяны, не то лемуры — небольшие, где-то в метр ростом, лысые звери, окрашенные в разных оттенков зелёный цвет — отчего их почти нельзя было заметить. Уже в первую ночь Димка проснулся от того, что его деловито дёргали за ухо. Открыв глаза, он увидел над собой плоскую, с оранжевыми глазами морду. Строгое выражение на ней почему-то напомнило ему Петра Аркадьевича, их школьного учителя физики, — но пока мальчишка пытался понять, не сон ли это, напуганный зверёк исчез. Вскоре ребята поняли, что тут их невероятно много. Лемуры галдели, норовили стянуть всё, что не приколочено, щипались и даже пробовали людей на зуб — не до крови, но всё равно больно и противно. Льяти поначалу пообещал подстрелить парочку — как он объяснил, мясо лемуров невкусно, но вот печень сойдет за деликатес, — но его никто не поддержал. Девчонки едва не попадали в обморок от такого кулинарного зверства, а мальчишкам стало просто жаль красивых и в общем-то безобидных зверушек, хотя шугать их приходилось постоянно...
Вся эта канитель со спуском и подъёмом вещей, устройством гнёзд и постоянным поиском еды отнимала массу времени, и Димка быстро решил, что в такой вот дикой жизни нет ничего привлекательного. Странно, но Льяти она явно нравилась. Правда, и сам он был странный, как говорил Димкин отец — "без царя в голове". Ну, в самом деле, что может быть интересного шариться босиком и едва ли ни голышом по лесам, где каждая вторая зверюга норовит тебя сожрать?..
Мальчишка заметил, что ствол под ним начало ощутимо покачивать — не так, как качается дерево, а так, как качает палубу корабля, медленно и неторопливо. Вокруг лениво колыхались громадные листья — лишь теперь Димка смог оценить их размер. Под одним таким "листиком" вполне мог укрыться многоэтажный дом...
Здесь, на высоте, был очень сильный ветер — ровный и плотный, как вода. К счастью, он дул в спину, прижимая мальчишку к стволу. Димка понимал, что будь иначе, его уже сто раз бы сорвало и сбросило вниз...
Последние метры подъёма дались трудновато — ствол пальмы расширялся наверху и подняться по нему удалось лишь потому, что он наклонился в одну сторону, став почти вертикальным. И всё равно, тело ощутимо нависало над пропастью, в которую Димка старался не смотреть. О том, как он будет спускаться, мальчишка старался не думать...
