На всё племя был только один роговой лук — у Ивана. Он добыл его ещё очень давно, в драке с племенем Морских Воришек, живущих на берегу Моря Птиц и жадных до чужих вещей. Этот лук они сперли у кого-то ещё, так что определить его автора было уже решительно невозможно. Сам по себе лук был странноватый — Х-образный, из четырех наискось соединенных рогов куиври — крупной лесной антилопы. Тетив тоже две, соединённых в середине, но сам лук гораздо короче и удобнее обычных деревянных. Для Димки, правда, он оказался туговат — да Иван никому его и не отдал бы. Те же луки, что получились у землян, смотрелись, честно говоря, убого. Вот вроде бы и бесполезное излишество — украшения, а без них вещь смотрится почему-то не очень или вообще никак не смотрится — так, поделка, без души...
Вот Аглае лук достался замечательный — легкий, изящный, из чуть ли не полированного дерева, с плетёной красно-белой рукоятью и украшенный — офигеть! — двумя громадными перьями какого-то местного павлина. Но уж его-то она сделала не сама, ей его подарил один из Виксенов — робкий, застенчивый парнишка, который, однако, отлично делал луки. Что он нашёл в Аглае — непонятно, по мнению Димки у него было что-то не в порядке с головой. Она же приняла подарок, как нечто совершенно должное, в упор не замечая отчаянных намёков на готовность к... э-э-э... более дружеским отношениям. Подарил — вот и хорошо, люди должны друг другу помогать. А требовать что-то за подарок — так это пережиток загнивающего капитализма и вообще некультурно. В итоге, мрачная физиономия Элари — так звали незадачливого дарителя, сопровождала её повсюду, как тень отца Гамлета. Наверное, не к добру — рука у Андрюшки Гаюнова была тяжёлая, и физия незадачливого ухажёра могла вскоре приобрести вид, совершенно непригодный к показу в приличном обществе...
Димка вздохнул. Смех смехом, а Элари он завидовал. Попробуй-ка каменным ножом обтесать немаленький сук, чтобы хотя бы с обеих сторон было одинаково! Справишься за полдня — твоё счастье. За луки они принялись в то же самое первое утро — по мнению Димки, могли бы и подождать немного, чтобы отдохнуть и осмотреться, но вот тянуть Сергей не стал. Уж если он брался за какое-то дело — то брался всерьёз и основательно. Но даже Сергей, в конце концов, плюнул на "чистоту эксперимента" и ребята взялись за свои стальные ножи. С ними дела пошли быстрее — правда, не у всех. Сам Димка справился неплохо — а вот у Эдика ничего не выходило, хоть убей. Льяти, правда, его успокоил, объяснив, что в каждом племени обычно есть всего два-три оружейника — то есть, парня или девчонки, у которых это дело получалось гораздо лучше, чем у остальных...
Конечно, если надо что-то особенное, вроде его собственного лука, то тут оставалось только кумекать самому — ТАКИХ вещей никому не доверяют. Но вот когда речь идет об обычных, вполне рядовых орудиях — то лучше уж обратиться к тому, у кого они лучше получаются. Потому что время — оно тоже дорого, да и сила коллектива-то заключена не в том, что все в нем умеют всё одинаково, а в том, что каждый в нем — в чём-то лучший. Так что, немного поразмыслив, Сергей назначил на роль оружейника отряда Борьку Стеклова — у мастеровитого мальчишки эта работа, как говориться, горела под руками. Ну и Юрку тоже — как же Борьке без него?..
Но изготовление луков всё равно оказалось делом сложным. Самые большие проблемы возникли, как ни странно, с тетивой. Это царевичу Гвидону было легко — "со креста шнурок шелковый натянул на сук дубовый". У пионеров, конечно, никаких нательных крестиков не было — что со шнурками, что без. У лука Льяти тетива была сплетена из волос — и даже не его собственных, а подруги. Девчонки, едва услышав о такой идее, дружно встали на дыбы, так что в итоге тетивы пришлось делать из кишок стага, местных горбатых бычков, похожих на миниатюрных бизонов — и потом ещё выслушивать многочисленные "фу!" от девчонок, даже не хотевших трогать "эту гадость". Димке это было смешно — колбасу-то тоже из кишок делают, а к ней никто из девчонок никакого отвращения не испытывал, напротив — всю колбасу, какая была в отряде, срубали за два первых дня, хотя понять, кто тут больше приложился, теперь, конечно же, трудно...
Даже в таком простом, казалось бы, деле хитростей нашлось много. Многие казалось бы никчёмные фенечки оказались неожиданно полезными — пара нанизанных на тетиву больших тяжелых бусин не давала ей гудеть после выстрела, а прицепленный к верхнему концу лука пучок длинных нитей помогал определить силу и направление ветра — без чего, как оказалось, на открытом месте трудновато попасть в цель. Правда, использование этого своеобразного "анемометра" требовало нехилой практики. Виксены-то брали упреждение на ветер не думая, а вот земляне быстро поняли, что такие вещи приходят лишь после долгой тренировки. Пока что лучше всех стреляла, как ни странно, Танька, зловредная Аглаина подруга — и Максим. Ну, с ним-то всё понятно — с такими плечами натянуть лук не проблема. Но Танька-то могучим сложением отнюдь не отличалась — а вот поди ж ты...
Но на одних луках дело вовсе не кончалось. К каждому луку полагался ещё колчан и налучь — раньше Димка как-то не задумывался, что всё время таскать в руках трёхкилограммовую дуру длиной в полтора метра, мягко говоря, неудобно. Тут проблем не возникло — шкурками Виксены поделились, а уж шить и кроить девчонки умели — а вот со стрелами оказалось сложнее. Кремни тут и впрямь обходились недёшево, так что наконечники пришлось делать из половинок семян пальмы-бритвы — страшноватых, словно отлитых из какой-то черной фигурной пластмассы "лодочек" величиной с пол-ладони, с острым, как бритва, мелко зазубренным краем.
Как показал несложный опыт на туше стага, странноватый наконечник служил вполне неплохо — вместе со стрелой он втыкался глубоко, и, в общем, вполне соответствовал предназначению. Он не мог только дробить костей, как кремнёвый, просто соскальзывал с них, — но это, в целом, несущественно, для охоты он вполне годился, да и на то, чтобы ранить врага в ногу или в руку — тоже...
Вырезать в скорлупе выемки под древко и сухожилия, которыми он к нему привязывался, оказалось, правда, трудновато — она была твёрдой, как железо, — но Льяти показал, что тут надо не резать, а выжигать углубления специально раскалённым камнем. Это тоже оказалось долго — но тут уж приходилось терпеть. Вот с оперением стрел пришлось помучиться — перья для начала надо добыть, к тому же, Виксены крепили их не к самой стреле, а к кольцам из упругих веток — это, по их мнению, увеличивало точность, но труда стоило немеряно, ведь к одному луку полагалось двадцать пять стрел. А изготовленным оружием ещё надо научиться владеть — и Димка быстро понял, что их хлопоты только начинается...
* * *
Бух!
Димка проводил взглядом свой шест, не в силах понять, как оружие улетело прямо из рук. Отвлекаться, впрочем, не стоило, потому что Иван ударил ещё раз, и мальчишка едва успел увернуться — шест вождя свистнул возле уха, и Димка даже ощутил ветерок. Если бы попал — мало бы не показалось, это точно. Голова уже кружилась и гудела от ударов, и всё вокруг казалось ему каким-то нереальным — кроме его собственного тела. Оно-то как раз ощущалось очень чётко: многочисленные синяки, честно заработанные им во множестве учебных поединков, злобно и упорно ныли. Но, к своему удивлению, Димка вполне крепко стоял на ногах, что пришлось очень кстати, когда Иван вновь атаковал его. Мальчишка одним гибким движением ускользнул, думая, что делать дальше. Он остался безоружным — но сдаваться вовсе не собирался. В настоящем бою ведь сдаваться нельзя!..
Они насторожённо кружили по поляне, выгадывая удобный момент. Димка часто и глубоко дышал, сердце его бешено колотилось. Пригнувшись, он пытался обойти вождя сбоку. Вот только это не слишком-то получалось...
Со стороны Иван казался малоподвижным, медлительным и несколько даже неуклюжим — но Димка быстро понял, что это впечатление ошибочно. Когда надо, Иван мог быть быстр, как молния, — и почти столь же безжалостен. Шест в его руках превратился в жутковато гудящий мерцающий круг — и этот круг неотвратимо надвигался на спокойно замершего Димку. Внешне спокойного — сейчас ему отчаянно хотелось удрать. Что тут можно сделать, он не знал — но вполне понимал, что в НАСТОЯЩЕМ бою бежать тоже будет нельзя...
Думать тут было совершенно некогда, так что Димка сделал первое, что пришло ему в голову, — с отчаянной решимостью прыгнул вперёд, пытаясь перехватить шест — и не пытаться вырвать, нет! — направить вниз, в землю...
Бух! Вот такого Димка никак не ожидал — шест, словно взбесившись, с невероятной силой вывернулся из его рук, едва не свалив его на землю. Тут же Иван ударил в ответ — быстро и сильно. ОЧЕНЬ сильно — но к этому Димка уже был готов, неделя изнурительных тренировок не прошла даром...
Он отпрыгнул назад, одновременно вновь пытаясь перехватить шест — но уже не у середины, а у края. Шест со звонким хлопком ударил по пальцам, едва не оторвав Димке руки — их до самых плеч пронзила боль — но мальчишка не отпустил оружия и, стремительно отступая, потянул его за собой...
Лишь сейчас Димка начал понимать, как много ему дали занятия в школьной секции самбо. Бою на копьях — в данном случае, конечно, на шестах, — их там не учили, но он быстро усвоил, что грамотно подтолкнуть нападающего куда проще, чем лихо швырять через бедро. А физика — наука универсальная, приёмы на все случаи не заучишь, но хотя бы усвоишь, что с инерцией движения лучше не спорить. Только...
Только это оказалось очень тяжело. Хотя они с Иваном и ровесники, тот оказался сильнее мальчишки раза в два. Димке просто не хватало силы, ему казалось, что он тащит и тащит тяжеленное бревно — но Иван вдруг покатился по земле, а его шест остался в руках Димки. Мальчишке отчаянно хотелось от всей души огреть пытавшегося подняться вождя по загривку, но он мужественно подавил этот явно недостойный пионера порыв и утёр пот, чувствуя, как непривычно дрожат руки. Сил ему всё же хватило — но лишь едва-едва-едва...
Иван медленно сел, и, потирая плечо, посмотрел на мальчишку с уважением — впервые за всю эту неделю. Димка и не знал, что дождётся такого, — и с громадным облегчением вздохнул. Этот день уже казался ему самым длинным в жизни. Учиться стрелять из лука куда проще — мишень словно отталкивала его стрелы, но хотя бы не пыталась ударить в ответ. Вот в рукопашной пришлось уже хуже. Димка считал, что умеет драться — он и в самом деле умел, и даже смог одолеть двух первых Виксенов, скорее за счет приёмов самбо, чем кулаков. Но они дрались совершенно всерьёз и после третьего поединка — со старым знакомым Льяти — Димка оказался на земле, с основательно разбитым лицом и головой, гудящей от затрещин. В первом же поединке на шестах он заработал массу синяков и теперь уже сомневался, что уйдет отсюда живым. Слова "понарошку" Иван, очевидно, не знал, лупил всерьёз и со всей дури. Наверное, так и надо — в настоящем-то бою его никто жалеть не будет! — но всё равно, к такому вот натурализму мальчишка не привык.
Поначалу Димка отнёсся к Виксенам снисходительно — ну, какие-то дикари, подумаешь!.. — но теперь выходить против этих хмурых, мускулистых парней, густо покрытых шрамами, ему было уже страшновато — как-никак, они все на год физически старше его и гораздо сильнее. Да и драться учились далеко не первый век. По сравнению с ними он был тут просто зелёным новичком, и они над этим посмеивались, причём, вовсе не беззлобно...
Он ожидал, что теперь, когда он одолел их вождя, его, как минимум, хорошенько отлупят — и был очень удивлён, услышав явно одобрительные возгласы...
Он помог Ивану подняться и Виксены — каждый из них — подходили к нему, брали за руки, крепко сжимали их и называли братом, чем окончательно смутили его. Впрочем, Димка уже знал, что именно теперь всё начнётся по-настоящему...
* * *
— Сони, подъем! — крикнул Сергей, не заходя в палатку, и Димка неохотно поднял ресницы. Синяки по-прежнему горели, все мускулы ломило, а голова после вчерашних затрещин до сих пор отчётливо кружилась.
Сжав зубы, мальчишка сел. Судорожно растирая все ноющие места, он старался понять, зачем терпит всё это — ведь Иван просто издевался над ним!.. Вчера он весь день заставлял его изучать бой на копьях — проще говоря, нещадно бил, если Димка не мог отбить удар или увернуться, а когда он уже просто не смог стоять на ногах, отправил делать наконечники для стрел, вместе с девчонками, — и это обидело Димку больше всего остального...
Он яростно помотал головой и вдруг широко улыбнулся: по крайней мере, за это он уже заплатил авансом. А коль он одолел Ивана один раз — то сможет и второй. И третий. И...
Он старательно потянулся, с удивлением чувствуя, как боль стихает с каждым мгновением. Так или иначе, но его ожидал новый, длинный и интересный день — и не только в плане овладения оружием. Так как земляне стали сейчас как бы одним целым с племенем, им приходилось помогать Виксенам и по хозяйству — а заодно знакомиться с их жизнью...
Димка давно уже мечтал попасть в племя первобытных индейцев — и вот теперь его мечта исполнилась. Правда, на самом-то деле Виксены оказались не совсем первобытными. Считать они умели и даже знали четыре действия арифметики — но на этом их познания и кончались. По идее, они много чего знали в своей прошлой жизни — хоть и при капитализме, но всё-таки, — но если и так, об этих своих знаниях они не вспоминали так давно, что они совершенно выветрились из их памяти. Два века — это далеко не шутки... Тут и как тебя звать забудешь, а школ никаких у них нет — потому, что тут нет детей, которых приходилось бы учить...
К тому же, детьми оказались, собственно, и сами Виксены — пожалуй, у одного только Ивана нашлись "взрослые" интересы. Даже, пожалуй, СЛИШКОМ взрослые — но, когда вокруг тебя одни лишь легкомысленные мальчишки и девчонки, оно и не удивительно. Виксенам явно нравилось, что вождь думает за них. Они относились к нему с искренним и глубоким уважением, но Иван порой мало, что не выл от него, — надо же иногда и своей головой думать!.. Она же не для того только дана, чтобы в неё есть и носить на ней шапки!..
Нельзя сказать, правда, что Виксены совсем уж отупели и впали в дикость. Кое-какие интересные штуки в их племени встречались — например, в Димкиной палатке теперь висел местный фонарь-ловушка. Вроде бы совсем несложная штука — берем желудок или мочевой пузырь стага, выскабливаем, высушиваем и сшиваем при помощи стеблей и кожаных шнурков так, чтобы получилось что-то вроде натянутого на плетеные прутья шара. Внутрь наливается сок, нектар, или как там это называется, панопиры — громадного здешнего цветка, жрущего насекомых. И всё! Фонарик наверху открыт, в него набиваются здоровенные местные светляки, — и он светит всю ночь, не очень ярко, конечно, но красиво — неземным голубовато-зелёным светом, без которого в темной палатке или "фигваме" было бы довольно неуютно...
Димка оделся — жарко, конечно, но не может же пионер ходить как папуас какой-то? — и выбрался из палатки. С удовольствием потянулся, посмотрел на небо — и...
