Он поставил на голову рюкзак, присел на корточки, сжался в комок. Молнии били где-то совсем рядом — он чувствовал, как воздух вибрирует, волоски на руках вставали дыбом от напряжения. Вайми врал про торнадо, но вот про молнии он говорил совершенно серьёзно. И Сашке очень не хотелось проверять, правда ли, что в здешнем мире можно воскреснуть, получив десять миллионов вольт в череп...
Дождь хлестал по спине, холодный и злой, пробирался за шиворот, стекал по лицу. Сашка сидел, сжимая рюкзак, и старался дышать ровно. Вода уже хлюпала в кроссовках, пальцы ног онемели. Рыба в рюкзаке намокнет, испортится — и что тогда есть?.. Плоды ти сырыми невкусные, почти несъедобные, да и где их сейчас собирать, в этой травище?..
Он сидел и считал. Один удар молнии. Два. Три. Четыре... На пятидесяти двух гроза начала стихать так же внезапно, как и началась. Ливень сменился мелкой моросью, тучи посветлели, а через полчаса и вовсе разошлись, обнажив зеленоватое, промытое небо...
Сашка поднялся, чувствуя, как хрустит каждая косточка. Промок он до нитки, рюкзак тоже, вяленая рыба превратилась в неаппетитное месиво. Сашка посмотрел на него, вздохнул и решительно вытряхнул всё в траву. Не пропадать же добру — птицы склюют. А сам он как-нибудь...
Мысль о еде тут же отозвалась ноющим спазмом в желудке. Сашка вспомнил, что не ел с утра — и даже не с утра, а со вчерашнего вечера, если честно. Вчера они сидели у костра с Воронами, и он от волнения почти не притронулся к еде. А сегодня...
Сегодня он идёт уже четвёртый час, — а до Волков ещё три дня пути, и это самое меньшее...
Сашка снова вздохнул и побрёл дальше, стараясь не думать о пустом желудке. С мокрыми ногами идти стало совсем невмоготу, но делать нечего — не раздеваться же догола, сушить одежду тоже негде. Да и ветер поднялся, холодный, пробирающий до костей...
Он шёл и думал о том, что, наверное, это и есть взросление. Не когда тебе исполняется восемнадцать и ты получаешь паспорт, а когда ты мокрый, голодный и уставший, продолжаешь идти, потому что друзья на тебя рассчитывают. Потому что бросить сейчас — значит предать. А он, Сашка Колтаков, может, и не герой, но предателем никогда не был.
* * *
К вечеру он вышел к реке.
Неширокая, с мутной зеленоватой водой, она лениво изгибалась среди холмов. Сашка остановился на берегу, чувствуя, как дрожат ноги. Спать под открытым небом, мокрым и голодным, — так себе удовольствие. Но река давала шанс.
Он сбросил рюкзак, стянул кроссовки и, закатав штанины, зашёл в воду. Холодная — но после сегодняшнего дождя это уже не пугало. Сашка замер, всматриваясь в глубину, и вскоре заметил тёмный силуэт, скользящий у самого дна.
Рыба. Не мелкая, вполне приличная.
Он замер, вспоминая, как Вайми бил гарпуном. У Сашки гарпуна не было, но был нож — настоящая финка разведчика, подаренная дедом перед походом. Сашка вытащил её, сжал в руке и стал ждать.
Рыба подплыла ближе. Ещё ближе... Сашка выдохнул и ударил.
Он не попал. Нож вспорол воду, рыба метнулась в сторону и исчезла в мутной глубине. Сашка выругался — мысленно, но очень тщательно. Вылез на берег, сел на траву и уставился на реку.
Ладно. Попытка номер два.
* * *
Он просидел в воде, наверное, час. Продрог до костей, несколько раз промахивался, один раз порезал ладонь о собственный нож. Но наконец, когда солнце уже коснулось горизонта, ему удалось прижать рыбину ко дну рукой и нанести точный удар. Рыбина билась, скользкая и сильная, но Сашка держал мёртвой хваткой. Вытащил на берег, добил финкой и только тогда выдохнул. Пальцы дрожали, но внутри разливалось странное, тёплое чувство. Он смог. Сам. Без Вайми, без Максима, без кого-либо ещё.
Костер он развёл с третьей попытки — спички всё-таки промокли, и пришлось вспоминать уроки выживания, которые им когда-то давно показывали в лагере. Пока он высекал искры финкой, пока раздувал трут, уже совсем стемнело. Но огонь занялся, и это тоже было маленькой победой...
Рыба запеклась в углях, обгорелая снаружи и сыроватая внутри. Сашка съел её почти целиком, обжигая пальцы и не чувствуя вкуса. Съел — и только тогда понял, как же он был голоден...
Он сидел у костра, глядя на танцующие языки пламени, и думал о том, что, наверное, всё будет хорошо. Не может не быть. Он дойдёт. Он убедит Волков. Они найдут Флейту, призовут драконов, прогонят Хозяев — и вернутся домой. Все вернутся. Даже Сергей с Андрюхой и Антоном, которые сейчас где-то в западных лесах. Даже Димка, который наверное уже в Столице. Даже...
Сашка не заметил, как заснул — сидя, прислонившись спиной к рюкзаку. И во сне ему приснилось, что он идёт по бескрайней степи, а навстречу ему из-за горизонта поднимается огромный дракон. Не страшный, не злой — просто огромный. И смотрит на Сашку жёлтыми глазищами, словно спрашивает: "Ну что, мальчик? Дошёл?"
Сашка хотел ответить, но не успел — дракон растаял в утреннем тумане, а он проснулся от холода и ломоты во всём теле. Костер давно догорел. Степь снова была тиха и пуста, и только где-то далеко-далеко, на самой границе слышимости, перекликались невидимые птицы. Сашка встал, размял затёкшие плечи, проверил компас.
— Дракон, — сказал он вслух. — Ты меня слышишь? Мы найдём Флейту. Обязательно найдём. И ты нас услышишь.
Тишина не ответила. Но Сашке показалось, что ветер на мгновение стих, словно прислушиваясь...
Он подхватил рюкзак и зашагал дальше.
* * *
На третий день пути он встретил человека.
Сначала Сашка принял его за камень — слишком уж неподвижно тот сидел в высокой траве. Но потом человек шевельнулся, поднял руку, и Сашка понял, что это не камень.
Он замер, лихорадочно соображая, что делать. Бежать?.. Прятаться?.. Но степь вокруг была открыта, и человек уже его заметил. И подзывал к себе. Он поднялся во весь рост и пошёл навстречу.
Вскоре Сашка разглядел, что это парень примерно его возраста — светловолосый, босой, в одной длинной, до колен, рубахе из грубой ткани, с луком за спиной и связкой стрел у пояса. Волк?.. Нет, не Волк — у тех одежда другая. Буревестник?.. Горгулья?.. Или кто-то из мелких племён, о которых Вайми рассказывал мельком?..
Парень подошёл ближе и остановился в десятке шагов. Смотрел настороженно, но без враждебности.
— Ты кто? — спросил он. Голос оказался низкий, чуть хрипловатый.
— Я Сашка, — ответил мальчишка, стараясь говорить спокойно. — Иду к Волкам.
Парень прищурился.
— Один? Через степь? Без оружия? — он окинул взглядом жалкий Сашкин рюкзак и единственный нож на поясе. — Ты с ума сошёл?
— Наверное, — согласился Сашка. — Но мне очень надо.
Парень помолчал.
— Я Вил, — сказал он наконец. — Из племени Буревестников. Мы тут недалеко рыбу ловим, — он кивнул куда-то за холм. — Пойдём, поешь. Ты от голода зелёный весь.
Сашка хотел отказаться — мол некогда, надо идти — но желудок предательски заурчал. Вил услышал и усмехнулся.
— Пойдём, говорю. Терри нет, никто тебя не тронет.
И Сашка пошёл...
* * *
Лагерь Буревестников оказался небольшим — три шалаша у речки, несколько тростниковых запруд, очевидно, для ловли той самой рыбы, девчонки, чинящие сети, и мальчишки, возящиеся в песке в поисках кремней. Увидев чужака, все насторожились, но Вил что-то быстро сказал — Сашка разобрал только "Волки" и "степь" — и напряжение спало...
Его накормили ухой, густо заправленной какой-то травой, дали лепёшку из ти — здесь их пекли совсем не так, как в степи, более тонкие и хрустящие. Сашка ел и чувствовал, как силы возвращаются...
— Зачем тебе Волки? — наконец спросил Вил, сидя напротив и строгая прутик ножом.
Сашка подумал — и решил рассказать всё. Про Хозяев, про Хорунов, про Димку, про Максима, ушедшего в западные леса, про Флейту и драконов... Вил слушал молча, не перебивая, только прутик в его руках становился всё тоньше и тоньше...
— Драконов, — повторил он, когда Сашка закончил. — Вы хотите призвать в Ойкумену драконов.
— Да.
Вил помолчал. Потом отложил прутик.
— У нас есть легенда, — сказал он. — Старая, ещё от местных. Будто бы Драконова Флейта не просто флейта. Будто бы она... открывает дверь.
— Какую дверь?
— Не знаю. Говорят, туда, где спят драконы. Или туда, где они живут, — Вил пожал плечами. — Я не жрец, я рыбак. Но так рассказывают. Если найдёшь Флейту — не просто дуй в неё. Надо знать... мелодию.
Сашка сглотнул. Информации было много, но она не складывалась в картинку.
— А кто знает? — спросил он. — Жрецы?
— Жрецов у нас нет, — усмехнулся Вил. — Мы простые люди. Туа-ти знают, но они молчат. Арии, говорят, знают. Но их никто тут не видел уже сто лет.
Сашка вдруг остро пожалел, что Максим не здесь. Максим бы сразу понял, что делать. А он...
— Спасибо, — сказал он, поднимаясь. — Мне пора.
Вил посмотрел на него странно.
— Ты так и пойдёшь? Пешком? Без припасов?
— У меня есть компас, — ответил Сашка. — И нож.
— Глупый ты, — вздохнул Вил. — Подожди.
Он ушёл в один из шалашей и вернулся с небольшим узлом.
— Тут лепёшки и вяленая рыба, — он сунул узел Сашке в руки. — И вот, — добавил он, протягивая короткое копьё с костяным наконечником. — Не с пустыми же руками к Волкам идти.
Сашка смотрел на копьё и чувствовал, как щиплет в носу.
— Спасибо, — сказал он. — Я... спасибо.
— Иди уже, — буркнул Вил. — Волкам передай привет от Буревестников. Скажи, что мы с ними мира хотим, а не как раньше, при Терри. Паршиво тут, в степи.
Сашка кивнул, развернулся и зашагал прочь.
Он не оборачивался — боялся, что если обернётся, то не сдержится и разревётся, как маленький. Но в груди у него теперь было тепло, и шагалось легче.
Он не один.
Их много. И даже вроде бы гады — не гады...
* * *
На пятый день, когда припасы снова подошли к концу, а ноги гудели так, что Сашка перестал их чувствовать, он увидел море. Оно лежало за последним холмом, огромное, зеленовато-серое, под низким облачным небом. Волны лениво накатывали на песчаный берег, и где-то там, дальше, у самого горизонта, угадывалась тёмная полоса — острова...
Сашка стоял на вершине холма и смотрел на море. Ветер трепал его волосы, выдувал из головы все мысли. Оставалось только чувство победы: он дошёл.
Теперь осталось найти Волков.
Он спустился к берегу и пошёл вдоль кромки воды, внимательно вглядываясь в даль. Где-то там у них Столица. Но Сашка не знал, в какую сторону идти.
* * *
Эдик Скобелев не любил леса. Совсем не потому, что там темно и страшно — вот ещё!.. Просто в лесу неудобно ходить, там везде коряги, кочки и ямы, да и ничего интересного нет — кроме грибов и разве что земляники, но и их проще купить на базаре, и нечего ноги ломать...
Эдик вздохнул и остановился, переводя дух. Идти по неровному склону было действительно, без дураков, тяжело, только вот другого пути тут вроде как и не было: именно эта проклятая речка вела к селению Куниц, только отойди от неё — и не отыщешь их вовсе. Вроде бы и просто — да только идти вдоль той речки непросто, на пути непременно попадётся то скала, то болото, то просто непроходимые заросли. Обходя всё это, Эдику приходилось петлять, отчего путь, и без того неблизкий, удлинялся мало, что не втрое. Можно бы плюнуть и пойти напрямик — только вот для этого нужно знать дорогу, а её-то как раз Эдик и не знал. Да и не было тут никакой дороги, даже и простой тропы, хоть как доступной глазу. Люди тут ходили, но редко и не помногу — двое-трое, просто узнать новости, да ещё иногда пробегал неугомонный Льяти... Ему Эдик откровенно завидовал — и тому, что тот выглядел, как статуя какого-то древнегреческого бога, и тому, что тот скользил по лесу, словно рыба в воде. У него такое никак не получалось, и простой вроде бы поход превратился в работу, причем, работу тяжелую. За этот вот день Эдик вымотался, как последняя свинья, и приближавшийся вечер ничуть его не радовал — снова возиться, устраиваясь на ночлег, а потом, глядишь, ещё всю ночь слушать невыразимо мерзкий скрип трущихся друг о друга деревьев... Вчера ему в этом плане "повезло" и он промучился почти полночи — а потом, естественно, проспал, и в итоге понял, что и эту проклятую ночь ему придётся провести в лесу... А ведь если бы он встал, как хотел, спозаранку, сейчас он уже был бы у Куниц, которые точно приветили бы гостя... по крайней мере, накормили бы, а большего ему и не хотелось. Эдик ненавидел готовить — только вот есть от этого меньше не хотелось...
Мальчишка остановился и вздохнул. Солнце, похоже, уже заходило — здесь, внизу, в долине, как-то вдруг резко стемнело. Похоже, что засветло до селения Куниц уже, как ни старайся, не дойти — а значит, нужно устраиваться на ночлег, то есть лезть на дерево и строить там гнездо, словно какой-то там птице. Смешно, конечно, и дико неудобно, только вот палатки у него не было, а простой шалашик казался очень уж ненадёжным укрытием, особенно учитывая, что как раз тут, вокруг селения Куниц, бродят оборотни и чуть ли не натуральные лешие...
Эдик осмотрелся и пошел к подходящему дереву. Взбираться наверх одна морока — но хотя бы не нужно бояться, что тебя ночью схватят за горло и выпьют всю кровь. Хотя оборотни вроде крови и не пьют, но кто их тут знает...
Дома Эдик не верил в оборотней — ну вот ни чуточки — но тут поверил безоговорочно и сразу. Одного взгляда на тех жутких зверюг ему хватило. Пусть его в классе и дразнили тугодумом, дураком он себя не считал: просто любил хорошенько, не спеша, всё обдумать. Особо буйным воображением мальчишка не отличался, а потому привык принимать мир таким, какой он есть. Оборотни — так оборотни, ну и что?..
Правду говоря, в душе он даже был рад, что задержится тут ещё на ночь. Задание Максима совсем его не веселило. Нет, людей в рабстве очень плохо держать, ясное дело, — да только попробуй, подними Куниц, которые тут натурально в землю вросли!.. А тем более Нурнов, которые тут недвижимостью обзавелись даже, в виде собственноручно построенных домов. Так они их и бросят, и попрутся через полмира воевать не пойми с кем!.. А уж про Виксенов и говорить нечего: эти скорее помрут, чем отойдут хоть немного от своих ненаглядных полей. Да и в том, что от них будет толк, Эдик сомневался. Вождя их, Ивана, он глубоко уважал — потому что, как ни странно, видел его похожим на себя. Льяти восхищался и завидовал — за красоту и смелость. Но вот другие... вроде и силой их не обделили, и трудолюбием, и смелостью даже — а всё же чего-то, самого главного, не хватает...
Мальчишка остановился. Эта мысль показалась ему новой и притом очень важной, что с ним случалось нечасто. Сразу захотелось сесть и хорошенько всё обдумать — дело-то не праздное, а имеющее самое прямое отношение к его заданию! А задание своё Эдик собирался выполнить, так или иначе. Срамиться перед Максимом не хотелось. Но зато очень хотелось домой. И не потому даже, что там теплая ванна и холодильник с едой, просто при мысли, ЧТО сейчас чувствуют родители, к горлу сразу подкатывал комок...
