— А ты что — не хочешь? — удивился Димка.
— А думаешь они есть, те Хозяева? — переспросил Метис. — Я вот их не видел. И никто. Легенда бродит просто. Ну и роботы ещё эти. Может, Хозяева все померли давно, а роботы их просто так остались, Цитадель стерегут...
— А как мы сюда тогда попали, раз все Хозяева померли?
— А вот так. Может, там просто машина какая-то стоит, которая сюда — ну, в этот вот мир — ребят выдёргивает, даже без приказа, а так... А может Хозяева — никакие не Хозяева, а такие же как мы бедолаги, которые сами в этот мир провалились, только не с палатками, как мы, а с кораблем...
— С кораблем? С каким кораблем?
— С космическим, ясное дело. Мы, знаешь, Цитадель рассматривали — давно ещё, когда только в этот мир попали. Сделали змея здоровенного, он с мальчишкой полегче поднимался метров на сто. Ну и я тоже поднимался. С биноклем, ясное дело. С двенадцатикратным.
— И как?
— А так. Странная такая штука — видно, что вся металлическая. С люками разными, с антеннами... Но она не у берега стоит, а за лесом и нам только верх видно. А внизу тоже много чего интересного может быть...
— Так может прямо туда и двинем, а? — предложил Борька. — А то говорят, даже роботов Хозяев много лет уж не видел никто — а вы тут до сих пор трясетесь...
— Ну нет уж, — отрезал Метис. — Много таких умных было. Пробовали уже... Да только потом по лесам им хорониться приходилось. А мы в Столицу знаешь сколько труда вложили? Вторую такую нам вовек не построить. А вот тогда, брат, нам и впрямь будет жить сразу и плохо, и скучно... Ну да не вечные же они, эти роботы. Когда-нибудь сломаются. Вот тогда и посмотрим, что там. Спешить-то нам некуда.
— Вам-то уже некуда, а нам так очень есть куда, — возразил Димка. — Зажрались вы тут, только о себе и думаете.
— У нас тут большинство ребят из разных местных племен, которым карачун пришел — из дюжин двух, пожалуй, — обиженно сказал Метис. — Когда поправишься, поспрашивай их, как они тут до нас жили, да почему к нам прибились. Да что они думают о том, чтобы опять по лесам с голой задницей бегать.
Димка надулся и замолчал. В здешних делах он, честно говоря, до сих пор "плавал". Веселее от этого они правда не становились. Вроде и сделать ничего нельзя, и ребят, которые хотят спокойно жить, тоже понять можно. Да только гадко всё равно...
Разговор незаметно угас и все молча смотрели на закат и на небо, по которому всё так же неспешно скользили шары. Несколько очевидно дырявых прошли совсем низко, один едва не задел Столицу и Димка невольно отшатнулся: не хватало ещё, чтобы такая громадина взорвалась ему прямо в лицо... Наконец стемнело уже почти совсем и закат превратился просто в смутную зеленоватую полосу. На небе зажглись звезды, но ребята внизу ещё не спали и словно призраки сновали туда и сюда...
Димке вдруг вспомнилось, как прошлой зимой он с друзьями, пересмеиваясь, брёл вдоль голого, заснеженного сквера. Фонари тогда почему-то не горели — похоже, что во всём городе — и улицу освещал лишь тусклый желтоватый отблеск множества окон, горевших на разбросанных вокруг темных коробках зданий. Их тусклый отсвет лежал даже на низко нависших облаках и было довольно-таки светло — во всяком случае, он мог без труда узнать других гуляющих вокруг ребят, даже на довольно большом расстоянии. Тогда это казалось волнующим и очень необычным...
Снова волной навалилась тоска и мальчишка вздохнул. Сейчас ему очень не хватало друзей — Сергея, Тошки, Максима... Они точно нашли бы, что ответить, а он сейчас словно тонул, нет, даже хуже — терял уверенность, что они тут ненадолго и что Хозяев МОЖНО победить, если найти способ. Вот же не повезло ему тут влипнуть, и правильно Серый говорил, что каждый лишний день в этом мире отбирает у них волю, превращает в довольных всем придурков...
— А всё равно, — вдруг упрямо сказал он, больше для себя, чем для кого-то другого. — Ну, стыдно же, ребята, так жить — по прихоти каких-то уродов, которые нам даже показаться бояться, только роботов насылают своих... Раз уж победить их нельзя — то домой надо вернуться. Пусть сами в свои дурацкие игры тут играют...
— Вернуться... — каким-то неприятным тоном сказал вдруг Метис. — А что, если мы никуда не пропадали?
— Это как?..
— А так. Ты вот слышал, чтобы целый отряд наших ребят вдруг пропал с концами?
— Н... нет, — признал Димка. — Не было такого. Тут не то, что область — тут вся страна на уши бы встала...
— Ну вот. И я не слышал. А у нас тут только из Союза — пять отрядов. Один аж из девяносто девятого года, где гласность и всё такое прочее. И никто ничего никогда...
— И что? — Димка не понимал, куда клонит Метис, но сам разговор ему почему-то не нравился.
— А то. Ты про всяких двойников в фантастических книжках читал же? Вот и мы, может, такие же двойники. А настоящие мы — ни сном, ни духом... Никуда не пропадали, дружно вернулись домой, пошли в школу, и так далее. А мы тут. И даже если получится вернуться — то куда? Сам к себе домой придёшь и себе скажешь: пойди нафиг, я теперь тут жить буду?
Димка ошалело помотал головой. С одной стороны при мысли, что на самом деле он никуда не пропадал, что его родители и прочая родня не сходят с ума, обшаривая морги и болота, он испытал невероятное, прямо-таки космическое облегчение. С другой стороны выходило, что у него украли его же собственную жизнь, выбросили непонятно куда и непонятно зачем, вернее, даже хуже — сам он теперь непонятно кто и непонятно зачем. Сразу резко зашумело в голове, волной накатилась тошная слабость. Тело обмякло, как ватное, мальчишка привалился к стене. Сейчас ему не хотелось уже совершенно ничего...
* * *
— Димк, купаться ещё будешь? — спросил Лис.
— Не-а, накупался уже, — буркнул Димка, вытягиваясь на песке. Вообще-то, на самом деле Лиса звали Аристархом — в разговоре неизбежно сокращаемым до Арика, что невероятно его злило. Лицо у мальчишки было типично русское — широкое и круглое, хитроватое, отчасти даже лисье, с далеко посаженными светло-голубыми глазами и красиво очерченным ртом, волосы густые, светлые и длинные. Димка уже знал, что он не только дружил с Метисом, но и был при нем помощником — так сказать, заместитель заместителя. В Столице он заведовал разными скучными хозяйственными делами, до которых ни у "Аллы Сергеевны", ни у самого Метиса просто не доходили руки. "Алла Сергеевна" считала их вообще не царским делом, ну а Метис толковал, так сказать, её волю широким трудовым массам и тоже мало интересовался разными скучными вещами, типа того, откуда в Столице берутся дрова, вёсла и бревна для плотов. Лис же как раз был "министром растительных ресурсов", отвечавшим за всё это. Димка в жизни не интересовался таким вот — но, раз ему придётся здесь жить, то придётся работать. И не как попало, а в полную силу — иначе он просто не умел. А заготовка дров и прочего была точно не хуже прочих дел. Да, не приносящим славы, но всё равно нужным и полезным. Реально нужным и полезным. А ничего другого Димке пока не хотелось. Хотя с того памятного боя прошла уже неделя и физически он вроде бы поправился, он всё равно чувствовал себя так, словно его только что треснули по башке пыльным мешком. Всё вокруг казалось ему теперь ненастоящим и каким-то бесцветным, почти плоским. Слова Метиса просто перевернули его мир вверх дном — и поверить в то, что настоящий Димка не он, что он дома, а он тут вообще непонятно кто, он не мог. Вернее как раз мог — но вот принять это всё не получалось. Это было как самому предать себя и превратиться в такую же плоскую, бесцветную тень...
— А, я тогда тоже не буду, — Лис повернулся, глядя на что-то. Догадавшись, на что он там смотрит, Димка тоже поднялся. Ну да, так и есть — Машка с Иркой разделывали выброшенный на берег маути, громадный здешний фрукт, росший в западных лесах, а сюда изредка приносимый течением. В самом деле громадный — длиной сантиметров в шестьдесят и весом килограммов в девять. Ирка упорно резала и обдирала толстую синюю шкуру, а Машка нарезала на аккуратные ломтики плотную фиолетовую мякоть, пронизанную черными, похожими на пули семенами, заворачивала их в листья и укладывала в корзину. На вкус маути напоминал земной грейпфрут — как раз получится десерт к обеду...
Машка сейчас сидела на пятках и Димка поймал себя на том, что бездумно любуется её стройной спиной, покрытой, как и всё тело, светло-золотистым загаром. Лис сейчас тоже смотрел на неё — и Димка толкнул его локтем.
— Одевайся давай. Дальше будешь мне показывать, как вы тут хозяйствуете...
— Да я в общем уже показал всё, — Лис вздохнул и всё же отвернулся, направившись к своим штанам. Джинсам, тоже истрепавшимся и совершенно утратившим цвет, но пока ещё как-то державшимся, хотя смотрелись они, конечно, живописно — на любой киностудии такие с руками оторвут, наряжать всяких оборванцев и пиратов... — Разве что просто погуляем ещё, до обеда.
— Угу, — буркнул Димка. Возвращаться в Столицу не хотелось. Царившая там вечно суета раздражала, хотелось просто посидеть, подумать в надежде, что мысли в голове придут хоть в какой-то порядок...
Лис смешно запрыгал на одной ноге, натягивая джинсы, и Димка невольно подумал, как Волки станут жить всего лет через десять, когда окончательно расползется земная одежда и сломаются или заржавеют последние стальные инструменты, и так работающие на износ. Хреново они станут тут жить, честно говоря. Никакой музей с биноклями не поможет. Хотя и биноклей к тому времени наверняка тоже не останется — или разобьют, или утопят, как утопили уже целых четыре штуки...
Он недовольно мотнул головой — думать о таких вот вещах не хотелось. Ведь и ему тоже тут жить — и не десять лет, а вообще до бесконечности. В такое вот верилось с трудом, а точнее, вообще не верилось, и этому Димка был рад: верить в это не хотелось. Совсем. Да только что же делать?..
Мальчишка печально вздохнул. Без родной "Банды Четырёх" он ощущал себя каким-то потерянным. Вот уж точно: один в поле не воин, как ни старайся. И неясно, когда вернутся ребята, и вернутся ли вообще... Вот это особенно давило. Зря они всё же разделились, совсем зря...
— Чего грустишь? — спросил Лис. — Скоро обед. А после к Морским Воришкам поплывём, на инвентаризацию. Это наша же земля теперь.
Димка вздохнул. Насколько он помнил, Морские Воришки жили на нескольких островах — по крайней мере, считали их своими, но есть ли они там, никто тут не знал. Значит, придётся обшарить все западные острова, и не только на предмет ценимого здесь стрелодерева или, скажем, кустов бутылочной тыквы, но и на предмет разных отрядиков, избежавших карающей руки "Аллы Сергеевны". Дело на самом деле серьёзное и способное затянуться на много дней...
Чуть раньше Димка завопил бы от радости — вот оно, Настоящее Приключение! — но сейчас ему было тошно. Вот вернутся ребята — а он с Борькой и Юркой болтается чёрт знает где, тыквы считает или гоняет каких-то недобитых пиратов. И не откажешься ведь — сам напросился к Лису в подручные, так что полезай теперь в кузов... Пусть и вернутся ребята хорошо, если ещё через месяц — но мало ли что, да и оставлять вновь Машку не хотелось...
При мысли о Машке он недовольно помотал головой. Антон вон — не побоялся оставить Ирку, отправляясь к Хорунам, в самый гадюшник. А он... Но плыть с Лисом всё равно не хотелось — даже не потому, что Машка, а потому, что это выходила уже капитуляция. Словно у него есть ещё какой-то выбор... И всё же — как жаль, что Сергей так и не сказал ему, что делать тут потом, после возвращения от Певцов... Нет, делать-то как раз понятно что: поднимать Волков на драку. Но только вот как, когда и Лис, и Метис, и даже сама "Алла Сергеевна" — категорически против? А ведь тут ещё и Вадим есть — угрюмый здоровенный парень, служивший при "Алле Сергеевне" не то телохранителем, не то кем-то, куда как похуже... Вот уж точно — Банда Четырёх, причем самая настоящая, не в шутку. И многие тут их поддерживают — и не за страх, а просто за спокойную, налаженную жизнь, и не из лени даже, а потому, что натерпелись всякого... И, что самое противное, даже их победа мало что изменит. Ну, разнесут они этот Безвозвратный Город, перебьют Хорунов — так через год или два они вновь где-то соберутся и примутся за старое, только и всего. А в плен их брать...
Смотреть на то, как посаженный в клетку мальчишка загоняет себе в глаз острую деревяшку, ему не хотелось совершенно. Метиса-то можно понять — сам Димка боялся и представить даже, как стал бы с таким вот жить. Тогда что? Плюнуть на всё и поплыть на острова вместе с Лисом? А потом, вместе с Метисом — на восток, в длинное, на несколько месяцев уже путешествие? Ну ладно — а потом-то что? Вечность напролёт сидеть в комнатке с Машкой, любуясь местными закатами? От такого точно сдохнуть можно — не телом, так душой, как сдохли тут, похоже, уже многие...
Лис, кажется, почувствовал его состояние. Он не стал ничего спрашивать — просто пошел рядом, молча, не мешая. Димка вдруг остро осознал, что Лис — не Метис, он не будет давить, не будет насмешничать, не будет доказывать свою правоту. Лис просто делал своё дело. Дрова, вёсла, инвентаризация, тыквы... И, наверное, не задавал себе вопросов, есть ли во всём этом смысл.
— Слушай, — Димка вдруг остановился. — А тебе самому-то не тошно?
Лис обернулся, прищурился. Светлые глаза на круглом лице смотрели спокойно, без тени обиды.
— С чего бы?
— Ну... — Димка замялся. — Живёшь тут. Работаешь, как вол. А зачем? Денег не платят же.
— Затем, что надо, — пожал плечами Лис. — Если я не буду дрова заготавливать, кто-то другой будет. Или никто не будет. И Столица разбежится. И рыбу нельзя будет коптить. И плотов не построить. И всё, что Алла с Метисом сделали, развалится. А я не хочу, чтоб разваливалось.
— И это всё?
— А что ещё?
Димка посмотрел на него с неожиданной, почти физической тоской. Лис был младше его — Димка точно знал, что ему всего двенадцать, просто он тут уже двадцать лет, успел обрасти ответственностью, как корой... И при этом говорил так, будто никакого другого выбора у него никогда и не было...
— Ты... — Димка сглотнул. — Ты помнишь, как ты сюда попал?
Лис помолчал. Потом кивнул.
— Помню. Мы в поход пошли, на байдарках. Перевернулись. Я выплыл, а берег — не тот. И небо другое. И звёзды. И пахнет всё по-другому... Я три дня по берегу Моря Птиц брёл, думал, что с ума сошёл. Потом на Волков наткнулся. Метис меня откормил, Алла сказала: "Будешь работать — выживешь". Я и стал... работать.
— И не хочешь домой?
— Хочу, — Лис сказал это так просто, будно речь шла о желании съесть чего-нибудь вкусного. — Только домой мне, считай, некуда. Двадцать лет прошло. Отца у меня нет. Мама... меня давно похоронила и отгоревала. Или вообще у неё теперь другая семья, муж и дети. Я ей только больно сделаю, если вернусь. А тут я всем нужен.
Димка отвернулся. В горле стоял ком.
— Дурак ты, — сказал он хрипло. — Твоей маме не всё равно. Ни одной матери не всё равно.
