И не нашёл.
Нож остался. А человека — нет.
— Не спишь? — тихо спросил кто-то за спиной.
Димка обернулся.
Лис стоял у мачты, прислонившись плечом к дереву. В полумраке его лицо казалось бледным, почти прозрачным.
— Нет, — сказал Димка. — Думаю.
— О чём?
Димка помедлил. Потом протянул руку, показывая нож.
— Вот. Про инициалы.
Лис подошёл ближе, склонился над рукоятью. Долго молчал.
— Не знаю, — наконец сказал он. — Может, Сергей Морозов. Был такой у нас, из отряда восемьдесят пятого. Пропал лет пять назад. Пошёл в разведку, не вернулся. Бывает.
— Искали?
— Искали, — Лис отвернулся. — Не нашли.
Димка смотрел на нож. "С. М. 1987". Сергей Морозов. Почти ровесник ему, Димке. Пять лет назад ему было, наверное, лет пятнадцать. Четырнадцать. Столько же, сколько сейчас Димке. БЫЛО.
— Ты думаешь, он жив? — спросил Димка. — Где-то.
— Не знаю, — повторил Лис. — Я надеюсь.
Он помолчал и добавил тихо:
— Мы все тут надеемся. Иначе — зачем жить?
* * *
В Столицу вернулись за полночь. Волки спали; лишь на сторожевой вышке маячил силуэт дозорного, да у причала горел одинокий факел, вставленный в расщелину скалы. "Смелый" привязали, разгрузку оставили до утра. Лис, зевающий и помятый, ушёл в свою каморку под третьей платформой, на ходу обещая завтра "всё разобрать, переписать и доложить".
Димка не лёг. Он поднялся на третью платформу, туда, где ещё недавно была его "палата", и сел на край, свесив ноги вниз. Нож — теперь его нож — лежал в самодельных ножнах из сыромятной кожи, которые Лис отыскал в той же пещере и молча протянул: "держи комплектом".
Море плескалось где-то далеко внизу. Небо было чистым, звёздным, без единого облачка. Две луны — зелёная и рыжая — висели почти в зените, заливая Столицу холодным призрачным светом. Димка смотрел на звёзды и думал о том, что там, за этим небом, — его дом.
Земля. Солнце, белое и золотое. Луна — одна-единственная, нормальная, не зелёная и не рыжая. Улицы, по которым можно ходить и не бояться, что из-за поворота выскочат Хоруны с копьями. Школа, где самое страшное — контрольная по математике...
Отец. Мама.
Он сглотнул ком в горле.
— Не спится?
Димка вздрогнул, обернулся.
Машка стояла в двух шагах, закутанная в накидку из мягкой выделанной шкуры, какие тут носили холодными ночами. Волосы растрепались, на щеке — след от подушки.
— Ты чего не спишь? — спросил Димка.
— Тебя ждала, — Машка подошла ближе, села рядом. — Волновалась.
— Зря. Там вообще никого не было.
— Не зря, — она помолчала. — Ты какой-то... не такой стал.
— Какой?
— Не знаю, — Машка зябко повела плечами, плотнее запахивая накидку. — Раньше ты злился, ругался, а сейчас — молчишь. И смотришь куда-то внутрь. Мне это не нравится. Отец говорил — так люди с ума сходят.
Димка не ответил.
* * *
Они сидели молча, глядя на море. Где-то далеко, у самого горизонта, мелькнула и погасла зелёная искра — светляк, или рыба, или просто отражение луны, или...
— Я нож нашёл, — вдруг сказал Димка.
Он вытащил нож из ножен, протянул Машке.
— Красивый, — сказала она, осторожно касаясь лезвия. — Страшный. Таким человека убить можно.
— Тут буквы.
Машка поднесла нож к глазам, всмотрелась.
— "С. М.", — прочитала она. — Чьё?
— Лис говорит — Сергей Морозов. Пропал пять лет назад. С концами.
Машка молчала долго. Потом вернула нож.
— Ты не пропадёшь, — сказала она твёрдо. — Ты другой.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что... — Машка помедлила. — Потому что ты не один. Со мной.
Она взяла его руку в свои — тёплые, шершавые от постоянной работы — и сжала.
Димка не отдёрнул ладонь.
* * *
Они сидели так до самого рассвета, пока небо на востоке не начало светлеть, а зелёная луна не ушла за горизонт, уступая место солнцу.
— Утром поговорю с "Аллой Сергеевной", — сказал Димка, когда первые лучи солнца коснулись воды. — Серьёзно поговорю.
— О чём?
— О Хорунах. О Безвозвратном Городе. О том, что нельзя просто сидеть и ждать, что всё само собой устроится.
Машка посмотрела на него долгим взглядом.
— А если она откажется?
— Значит, пойду сам.
— Я с тобой, — сказала Машка.
Димка обернулся. Она смотрела на него спокойно и серьёзно, без тени кокетства или игры.
— Я с тобой, — повторила она. — Куда ты, туда и я.
Димка хотел возразить — опасно, неизвестно, мало ли что... — но слова застряли в горле.
Вместо этого он кивнул.
— Хорошо.
* * *
Солнце поднималось над Морем Птиц, разгоняя ночную прохладу. Где-то внизу зашевелились Волки — начинался новый день, с его заботами, разговорами, спорами. "Алла Сергеевна" скоро проснётся, потребует завтрак и доклады. Лис пойдёт переписывать трофеи. Борька и Юрка будут до обеда спорить, кому сегодня мыть палубу "Смелого"...
А Димка будет думать. О шарах, летящих на запад. О ноже с инициалами. О двойниках, которые, может быть, живут там, дома, и даже не знают, что их копии — или оригиналы? — бродят по этой чужой земле. О том, что однажды он всё-таки найдёт дорогу домой...
Он встал, потянулся, потопал затекшими после долгого сидения ногами.
— Пошли завтракать, — сказал он. — А то Лис без нас всю рыбу сожрёт.
Машка улыбнулась — впервые за этот разговор — и поднялась следом. Солнце уже оторвалось от горизонта и теперь висело над водой, яркое, немигающее, обещающее долгий и жаркий день. Димка спрятал нож в ножны, поправил ремень на поясе и шагнул к лестнице.
Впереди было много дел.
* * *
— Значит, так, — Димка остановился у входа в "резиденцию" "Аллы Сергеевны" и перевёл дух. — Я сам.
Машка посмотрела на него с сомнением, но спорить не стала. Только поправила сползающую с плеча накидку и отошла к перилам — ждать.
Внутри было полутемно и пахло сушёными травами. Димка миновал пустую приёмную — здесь ещё никого не было, даже вечного Вадима с его кинжалом — и сдвинул циновку, заменявшую дверь в личные покои "Аллы Сергеевны".
Она сидела в грубо сколоченном кресле, скрестив босые ноги, и перебирала какие-то бумаги. При виде Димки бровь её чуть приподнялась, но лица не дрогнуло.
— Светлов. Есть дело?
— Есть, — согласился Димка. — Поговорить надо.
— Говори, — она отложила бумаги, сложила руки на коленях. — Я слушаю.
Димка вдруг остро осознал, что стоит перед ней босиком, в одних драных шортах, с ножом на поясе, который он имеет право носить только потому, что Лис пожалел его... А она сидит — прямая, спокойная, словно не девчонка-председательша, а настоящая царица, привыкшая, что каждое её слово — закон. И ему всё равно...
— Мне нужно на запад, — просто сказал Димка. — К Безвозвратному Городу. Освобождать рабов.
"Алла Сергеевна" молчала долго. Так долго, что Димка уже начал подбирать слова для следующей попытки.
— Игорь наговорил, — наконец сказала она. Не вопрос — утверждение.
— Игорь тут ни при чем. Я так решил. Сам.
— Сам, — повторила она с непонятной интонацией. — А плоты? Люди? Припасы? Оружие? По-твоему, я должна тебе всё это дать просто потому, что тебе так захотелось? Ты хоть знаешь, сколько до этого твоего Города идти?
— Не знаю, — Димка сжал кулаки. — Но узнаю. По дороге.
— Узнает он... — она вдруг усмехнулась — невесело, почти зло. — Слушай, Светлов. Ты тут неделю, а уже строишь из себя героя-победителя. Хорунов побить, Хозяев наказать, Флейту найти, домой вернуться... Красиво. А мне — с вами со всеми разбираться.
Димка сжал кулаки.
— Никто не просит тебя с нами разбираться.
— А кто будет? — она подалась вперёд, и Димка впервые заметил, какие у неё злые глаза. — Твои друзья, которые неизвестно где? Игорь, который только и делает, что философствует? Лис, у которого от инвентаризаций уже глаз дёргается? Или, может, Вадим — ты его видел, он разговаривать-то разучился, только нож гладит?
Димка молчал.
— Я тут тридцать лет, — тихо сказала она. — Тридцать, Светлов. Знаешь, сколько раз за это время находились умники, которые хотели "настоящего дела"? Сколько их уходило на запад, на восток, на север — и не возвращалось?
— Я вернусь, — сказал Димка. — И я не один.
— Уверен?
— Да.
Она долго смотрела на него — и вдруг отвела взгляд.
— Ладно, — голос её стал сухим, деловым. — Хочешь дальних путешествий — будут. Сегодня же поплывешь на разведку. На Остров Белого Древа. В составе отряда. Это приказ. Мой. Личный. Как Председателя. За неисполнение — поплывешь ещё дальше. В изгнание. На остров Черепа — слышал? На год. Для начала. Будешь сидеть там без трусов, вообще безо всего. И кушать морскую капусту. Всё понятно?
Димка мрачно кивнул.
Понятно было всё.
Глава шестнадцатая:
ущелье потерь и находок
Тревожит дробный голос барабана,
Горниста клич волнует каждый раз.
О подвигах мечтать и нам не рано,
Они всегда живут в сердцах у нас.
Легенды давних лет не забываем,
Гайдаровские тропы нас манят.
И каждый хоть на час мечтает стать Чапаем,
И к звездам мчится каждый из ребят!
В багряной полосочке тонкой
Сумеем рассвет угадать.
Давайте сегодня, мальчишки,
Давайте сегодня, девчонки -
К завтрашним подвигам,
К завтрашним подвигам
Вместе шагать!
Пускай в лицо нам дует свежий ветер,
Пускай дорога трудностей полна -
Стараться будем так прожить на свете,
Чтоб люди знали наши имена!
Нам слышатся раскаты грозовые,
Победный марш будённовских коней...
Мечты торопят нас, как кони боевые,
И мы вдеваем ногу в стремя к ней!
Музыка: А. Флярковский. Слова: М. Садовский.
— Смотрите! Вон они!..
Антон рывком повернулся, едва не поскользнувшись на камнях... и его сердце буквально ушло в пятки.
Внизу из зарослей на осыпь выбралось сразу десятка полтора нелепых, тяжеловесных зверюг, до странности похожих на Брандашмыга из "Алисы в стране чудес". Ещё какие-то мгновения ему казалось, что это просто звери и что у них есть ещё какой-то шанс... но нет. На спине каждой твари кто-то сидел. По фигуркам всадников сразу стало понятно, что тварюги в самом деле огромны, больше самого крупного земного медведя. Против одной такой у них вчетвером ещё был какой-то шанс, пусть и совсем призрачный, — но эти полтора десятка... Плюс всадники — в коротких черных меховых плащах, с обнаженными мускулистыми торсами. В том, что это Хоруны, сомнений уже не оставалось, — вместо головы у каждого, казалось, скалился звериный череп. Те тоже, конечно, заметили их, и над осыпью пронёсся могучий торжествующий рёв...
Мальчишка затравленно оглянулся. Увы — бежать уже некуда, да и укрываться тут негде: они, как сидячие утки, торчали посреди крутого каменистого склона. Внизу угрюмо темнел лес, вверху виднелись основания скал, сразу же уходящих в тяжелые, низко нависшие тучи. Да уж, повезло им... как утопленникам. Всего минут через десять, быть может, они бы скрылись в этих облаках — а учуять их след на этих мокрых камнях не смогла бы, наверное, даже хорошая собака. Но действительно не повезло. Да и не могло наверное повезти — они и так были полудохлые после бешеной гонки, и бежать быстрее всё равно уже не могли. Ну что ж, значит, так...
— Наверх! Быстрее! — заорал Льяти. Он повернул и они теперь взбирались прямо вверх. На взгляд Антона дороги там вообще не было — лишь обрывы уходящих в тучи скал. Но Льяти знал эти места — там, наверное, можно как-то подняться наверх... или отыскать какую-то пещеру. Пещеру было бы хорошо — тогда у них хотя бы появлялся шанс продать свою жизнь подороже. Тут же...
Мальчишка вновь невольно оглянулся. Так и есть — твари дружно поднимались вверх. Медленно и неуклюже, это да, — но и расстояние им предстоит одолеть небольшое. Метров пятьсот, может, чуть побольше... И почти двести метров вверх — лишь это не давало стае налететь всей массой и порвать. Значит, минут десять поживем ещё... А там, глядишь, найдётся какая-то расщелина, в которой они смогут отбиваться, как спартанцы в Фермопилах... или даже пещера, уходящая во чрево горы... и даже, может быть, выходящая где-то с другой уже стороны... Ладно, Льяти видней...
Антон повернулся, вновь упорно карабкаясь наверх. Под ноги ему приходилось смотреть очень внимательно — его подвернутая ступня тут означала верную смерть всем четверым, потому что его никто не бросил бы... Обидно конечно, что их поход кончается вот так — но правду говоря уже то, что они добрались до этих вот проклятых гор — настоящее чудо. Без Льяти они вообще не прошли бы никуда, сгинули бы, наверное, уже на второй день. Впрочем, и Льяти бы тут не помог, не окажись у Сергея запасного компаса. Без него они тоже заплутали и погибли бы тут, что с Льяти, что без. Спасаясь от погони, он вёл их по таким буеракам, где солнца-то не удавалось разглядеть. Да и небо, как назло, было затянуто тучами, из которых то и дело лился дождь...
Если бы Льяти догадался рассказать им хоть о половине тягот этого похода — никто из них и не пошёл бы сюда, плюнул бы и на немцев, и на горы, и вообще на всё. А ведь им вообще-то страшно повезло, погоня прицепилась к ним только дня три назад, да и были это лишь насланные Хорунами звери. Настоящая погоня началась всего пару часов назад — и уже подходила к концу...
Антон ошалело мотнул головой. Он совсем не представлял уже, как они вообще пойдут назад, даже если сейчас каким-то чудом спасутся. Снова проходить через всё это...
Это был даже не лес — это было одно огромное гноище, состоявшее сплошь из болот, чудовищных рухнувших стволов и крутых осклизлых склонов, где на каждый шаг вперёд приходилось пять шагов обхода. Даже здешний северный лес на его фоне выглядел ухоженным пригородным парком. Там были джунгли, да, — а тут сельва, гилея, дождевой экваториальный лес. В который ему когда-то наивно хотелось попасть... а теперь не хотелось. Совсем. Даже воздух тут был душный, так пропитанный влагой, что, казалось, не заполнял до конца грудь. Дышал мальчишка словно через раз, и уже одно это изматывало. А если добавить к этому почти полное отсутствие дров, сухих мест, да и просто твёрдой нормальной земли... в общем, иногда ему хотелось выть и долбиться башкой о ближайшую стену. Точнее об ствол, разумеется.
Стволов тут хватало — куда ни глянь, везде одни только бесконечные стволы, обомшелые, покрытые какими-то неопрятными космами, не то лишайников, не то упавшей сверху мёртвой растительной дряни. Она тут, наверное, покрывала землю на много метров в глубину — по крайней мере, иногда мальчишка проваливался в неё чуть ли не по пояс.
Учитывая, что этот рыхлый слой кишмя кишел червями, многоножками и ещё чёрт знает чем, удовольствия это ему не доставляло. Тем более, что одежда тут стремительно приходила в негодность. Даже добротная шерстяная ткань тут покрывалась плесенью, становилась противно ослизлой и расползалась прямо на глазах. Штаны уже приказали долго жить, рубаха пока ещё держалась — но уже превращалась в настоящие лохмотья. Запасная одежда в рюкзаке тоже прела и начинала расползаться, да и сам рюкзак выглядел неважно. Не ровен час, развалится на обратном пути... да и плевать, в нём почти ничего не осталось. Все припасы они уже подмели, а остальное теперь годилось только на помойку. Металл тут ржавел на глазах, дерево гнило — и лишь пластмасса держалась непобедимо...
