— Что? — разговор шёл какой-то нехороший, но Антон пока не мог понять, почему... — Они вообще... живые?
— Не знаю. Вряд ли. Их можно убить... но потом оно просто распадётся, поимитировав перед этим труп, и соберётся в другом месте.
Антона перёдернуло. Он никогда не боялся чертовщины... но он видел туман. И (да прекратится ли вообще этот мерзостный скрип?) он... он верил Вальфриду.
— Ну и что нам тут делать? — уныло спросил он.
— Мыться. Жрать. Спать, — немец усмехнулся. — Туман всё равно не уйдёт до утра.
— А... — начал Антон.
— От тебя воняет, русский, — Вальфрид поморщился. — А я не намерен разговаривать со свиньёй.
В другой ситуации мальчишка наверняка бы взбесился и полез бы в драку, не считая шансов... но сейчас он понимал, что в самом деле грязный, как свинья... да и просто слишком устал, чтобы со всем этим спорить. Продолжать разговор правда резко расхотелось, и, плюнув на стыд, он пошёл в ванную к ребятам.
* * *
В ванной оказалось... весело. Антон радостно намылился, забыв о том, что кожа кое-где сошла до мяса... и очень скоро почувствовал себя, как Джордано Бруно на костре. Жгло так, что он едва удержался от того, чтобы заорать дурным голосом. Хотя почти сразу же боль начала стихать, ожидаемой радости купание ему не доставило, скорее, совсем наоборот. Но после него он почувствовал себя уже вполне человеком. Одежда, правда, выглядела так, что надеть её мальчишка не решился бы даже под страхом расстрела — но у Вальфрида к счастью среди прочего барахла нашлась и запасная одежда, которой хватило на всех троих. Антону досталось что-то вроде темно-синего, с красными полосками, спортивного костюма — слишком большого для него, но дареному коню, как известно...
Когда они привели себя в порядок, Вальфрид пригласил их к столу. Правда, никакой консервированной колбасы или там сардин, которые жрут фашисты в книжках, там не оказалось. Мальчишек ждала родная "красная рыба" — то бишь, рыбные тефтели в томатном соусе. Сама банка, судя по надписи на этикетке, была выпущена Усть-Манским рыбоконсервным заводом в 1974 году — то есть через два года в будущем. Антон постарался вспомнить, есть ли в его СССР Усть-Манск или хотя бы река с названием Ман, но так и не смог. Вальфрид, конечно, перехватил его удивлённый взгляд.
— Ты что, "Колы" ждал? — насмешливо спросил он.
— А что это за "Кола"?
— "Кола" — это тонизирующий шоколад, тоже в банках, — ответил вместо него Сергей. — Мне отец рассказывал, что пилотам и разведчикам такой выдавали на фронте.
— А, — от шоколада Антон сейчас не отказался бы. — Просто на год посмотрите — 74-й. А у нас сейчас 72-й. Поняли?
— Поняли, чего тут не понять? — буркнул Андрей. — Откуда это?
— Они там, у двери лежали, — коротко ответил Вальфрид. — А что, вы, выходит, из нашего СССР? Где пакт Молотова-Риббентропа был и всякое такое?
— Выходит так, — буркнул Сергей. Было видно, что и он сейчас не слишком-то рвётся развивать тему. — Есть давайте...
"Красная рыба" с чаем и без хлеба точно не была тем, что обрадовало бы мальчишек дома, но после той дряни, которую им приходилось есть по дороге, и она показалась им деликатесом. Они все наелись до упора — ну а потом, понятно, ни о каком разговоре не могло быть и речи. Оставалось только завалиться спать.
* * *
...на них налетел ещё один порыв влажного, жаркого ветра, и Антон невольно посмотрел на небо. Похоже, что солнце садилось — плывшие, казалось, над самыми крышами туманные, растрёпанные тучи сочились каким-то болезненным желтовато-коричневым светом, и он, несмотря на жару, невольно поёжился. Потом впереди что-то плеснуло, и его взгляд торопливо скользнул вниз.
Окружённый желтыми трехэтажными домами двор тут пересекал неглубокий овраг, перекрытый баррикадой из земли, деревьев и строительного мусора. За ней виднелось заросшее такими же низкими, корявыми деревьями болото. Над темной, разделенной кочками водой лениво стлался пар — и там что-то двигалось, уже давно...
Теперь он уже отчетливо видел белесые, сгорбленные силуэты — они медленно, словно слепые, брели вперед по пояс в темной воде, то и дело оступаясь и ощупывая путь неестественно длинными руками. Оружия в них не было, но самих... существ оказалось очень много — не менее нескольких десятков. А их тут всего трое, если не считать его...
Мальчишка нервно сжал копьё с грубо сделанным железным наконечником. Весь его наряд сейчас составляла кое-как обернутая вокруг бедер тряпка, и ему казалось, что в драке она обязательно свалится. Как ни смешно, это тревожило его куда больше приближения врага. В конце концов, тварям ещё предстояло взбираться на обрыв высотой в добрых три метра, а при их очевидной неуклюжести это обещало стать нелегким даже без активного сопротивления четырех парней...
Он с сомнением посмотрел на мальчишек, одетых и вооруженных ничуть не лучше его. Все они были ниже его, и казались какими-то заморёнными, да и смотрели на тварей как-то испуганно. Похоже, это значило, что все трое едва ли стоили в драке больше его одного — а такое вот превосходство Антону категорически не нравилось. Он уже чувствовал, что отдуваться придётся ему одному... и проснулся.
* * *
Какое-то время мальчишка лежал неподвижно, глядя в потолок. Сон был мерзкий и дурной — из тех, что надолго портят настроение. Даже не потому, что сам мир в нем был непривычно гадким (в нём он был участником восстания в какой-то психушке, что само по себе просто не укладывалось в голове — представить, что его, Антона Овчинникова, отличника и гордость школы, могут посадить в дурдом, было просто невозможно), сколько потому, что он чувствовал себя дезертиром, бросившим товарищей в безнадёжном бою. Кем были те трое мальчишек? Чёрт, теперь и не вспомнить... но ощущение, что всё это было на самом деле, и что теперь, просто из-за того, что ТАМ его нет, страшно умрут десятки и сотни хороших ребят, было очень, очень резким — и ещё более неприятным. Предателем Антону ещё не приходилось себя чувствовать, и он даже представить не мог, что это окажется так гадко. А ведь, казалось, просто дурной сон...
Яростно помотав головой, мальчишка поднялся и без особых церемоний растолкал остальных. Все, включая Вальфрида, поднялись какими-то смурными. Видать и им снилась какая-то гадость, но распространяться на этот счёт никто не стал — не расскажешь, не сбудется, как известно. В последнем Антон уже не был уверен — ему как раз казалось, что всё УЖЕ сбылось — но после умывания и завтрака (неужели Вальфрид всё время ест тут эту гадость?) настроение в компании всё же неожиданно улучшилось, словно из самой души извлекли невидимую занозу. Тем не менее, начинать разговор никто не спешил. Ребята молча посматривали на Вальфрида, но тот ухитрялся смотреть как-то сквозь них. Не как сквозь пустое место, а просто... сквозь.
— Ну? — наконец не выдержал Сергей. — Что всё это значит? Что это за место?
Вальфрид откинулся на спинку стула, глядя на него — на всех них — с каким-то непонятным выражением.
— Город Тарск, Союз Советских Народных Республик, — спокойно сказал он. — Часть его, по крайней мере.
— Советских Народных — это тот, откуда Волки? — спросил Антон.
— Он. Странное место, скажу я тебе...
— А где люди?
— Не думаю, что тут вообще кто-то жил. Это место — лишь отражение того, что существует ещё где-то.
— И мы тогда выходит тоже... отражение? — довольно нервно спросил Андрей.
— Не знаю, — безразлично сказал немец. — Но улицы в этом... городе никуда не ведут. Они просто упираются в скалу. Никто не стал бы так строить, понимаете?
Антон невольно поёжился. Думать о таких вот вещах, о том, что на самом-то деле они давным-давно благополучно вернулись домой, а тут, в этом странном мире — или сне многих миров? — только их отражения, их копии, совсем не хотелось. Потому что тогда — мальчишка это чувствовал — разлетится в пыль всё, во что они тут верили...
— Ну и что нам тут делать? — наконец спросил он.
Вальфрид моргнул. Потом посмотрел на него удивлённо.
— О чём ты? Если о возвращении домой, то это невозможно. По крайней мере, я не нашёл такого пути — а я, поверь, видел тут очень многое. Даже такое, что мне видеть совсем не хотелось... Если о том, куда тебе идти — то какое мне дело?
— Это не то, — сказал Сергей. — Льяти говорил, что ты всё нам объяснишь. Что?
— Что тут есть части городов из разных миров, из которых сюда попадают ребята? Тут нечего объяснять, это очевидно.
— А это от чего тогда? — Андрей, опомнившись, вытащил из кармана связку оставленных Льяти ключей.
— Ах, это... — немец поморщился. Было видно, что отвечать ему совершенно не хочется — но и отмолчаться он уже не мог. В конце концов он тут был один, а их — трое. — Ну, ладно... Тут, выше, уже на перевале, есть ещё кусок города. Я не знаю, как он там называется, да это и неважно... В нём есть комната, в которую нельзя войти. И шаман...
— Какой шаман? — перебил, не утерпев, Антон.
— Шаман Куниц. Я с ним встречался, и с удовольствием свернул бы ему шею — если бы он на самом деле умер. На редкость неприятный тип... Так вот, шаман сказал, что там хранится Ключ.
— Ключ к ЧЕМУ?
— К Надиру.
— И что это за Надир?
— Бог этого мира, — немец откровенно наслаждался сценой.
— Ключ, Бог... ты что, издеваешься? — не выдержал Сергей.
— Нет, — лицо Вальфрида вдруг стало очень хмурым. — Комната такая и в самом деле есть. И в неё действительно нельзя войти, там воздух такой твердый, как стена. Льяти пробовал, потом рассказал нам. Что там хранится — он не сказал или не знает. Просто пьедестал такой, а в нём чаша. С водой. Только вот что там на дне — от дверей не видно.
— Ну ладно... — Сергей помолчал. — Допустим, там ключ. Только... вставлять его куда? Что это за Надир?
Немец вновь откинулся на спинку стула и с минуту примерно молча смотрел на них, насмешливо приподнимая брови. Наконец — когда молчание стало уже ощутимо нехорошим — всё же ответил.
— Я не знаю. Верасена, вождь ариев, — это немец произнёс с очевидной иронией, — говорил, что далеко-далеко на востоке, на другом краю мира, на берегу Тихого Моря, за пустыней, стоит город. Город Снов, так он, вроде, называется. В нём есть Башня Молчания — а в ней скрыт Надир, который может всё — или, по крайней мере, исполняет желания. Только вот не исполнил пока ни одного, потому что Ключ от него скрыт здесь с самого рождения мира. А шаман, сгори его черная душа, говорил, что только один человек во всей Ойкумене может использовать Ключ. Только вот когда он войдёт с ним к Надиру, тут и свету наступит конец. А потому искать тот Ключ не надо, а надо вовсе про него забыть...
— Смерть Кощеева в игле, игла в яйце, яйцо в жо... в куре, кура в курятнике, а его сторож Михеич с берданкой стережет, — не удержался Андрей. — Бред какой-то...
— Я там не бывал, врать не буду, — Вальфрид пожал плечами. — Говорят, что город такой есть, и что там не жизнь, а сплошной праздник. Только вот кто туда попал, назад не возвращается, потому что сны видит наяву, и вообще, становится ку-ку...
— А Хозяева тогда что? — спросил Антон.
— А Хозяев я тоже не видел. Вот роботов их мы покрошили знатно, было дело, — в зеленоватых глазах Вальфрида зажёгся огонек мрачного удовлетворения. — Вот только толку... Пули-то их не берут, а фаустпатронов у нас почти не было...
— Осталось что-нибудь? — деловито спросил Сергей.
— Осталось, — Вальфрид жестом фокусника выхватил откуда-то из-за пояса "Вальтер" — и убрал его раньше, чем ребята успели толком его рассмотреть. — На самом деле мы ни одного ствола не потеряли, — добавил он с гордостью. — Только вот патронов к ним маловато.
— А это? — Сергей кивнул в сторону коридора.
— Это местное всё. Там патронов вообще нет. Так, железо... Интересное, конечно, но только железо.
— Послушай, а что ты тут делаешь? — спросил Антон.
Вальфрид усмехнулся — коротко и непонятно.
— Сижу, смотрю, как вы тут жили... То есть, не вы, но всё равно... Вдруг найдётся что-нибудь для... а, неважно.
— А другие ваши где?
— А там, — Вальфрид махнул рукой куда-то в стену. — На севере, в долине Тегернзее. Воюют с Хорунами в своё удовольствие. Им хорошо, они всё забыли...
— А ты не забыл?
Вальфрид мрачно взглянул на него.
— А вы? У этих тут, — он повёл рукой вокруг, — тоже была страшная война, Вторая Континентальная. Всего-то сорок лет назад. Ещё живых свидетелей полно. А пишут как... как о водевиле каком-то. Комедии снимают, в каких-то заклепках ковыряются, словно от них там всё зависело...
— Ну, у нас-то всё помнят, — буркнул Сергей. Тема, правда, была очень скользкая, так что развивать её он не стал. — Делать-то что будем?
— Туман ушел, — Вальфрид встал и потянулся. — Пойдём снаряжение вам подбирать. А то в горах, знаете, холодно...
* * *
Впереди, в непроглядном уже сумраке, пробился наконец свет — но Антона это не обрадовало. Почти под ногами был неровный, обломанный край тропы — а за ним лишь тусклая мгла падающего снега, скрывающая бездонную, казалось, пропасть. Слева же, тоже совсем близко, поднималась почти отвесная темная скала в неровных полосах того же снега. Они медленно ползли вдоль неё, и оступаясь мальчишка каждый раз холодел — ему казалось, что он сорвался с этого чёртова карниза и уже начинает падать...
Он и представить не мог, что тут, в этом тропическом мире, найдётся вот такое... однако же, нашлось. Все эти три дня они только и делали, что карабкались вверх — и сегодня добрались до вечных снегов. Идти по этой тропе на ночь глядя было чистым безумием — только вот ночевать тут было просто негде. Даже если бы такое место и нашлось, до утра они точно не дожили бы: мороз тут стоял дикий, а развести костер не из чего, вокруг только снег и камни...
Только вот и вернуться они тоже уже не могли. Если верить Вальфриду, до цели оставалось всего ничего, а проделывать весь путь вниз ночью было даже не безумием, а прямым самоубийством. Оставалось только верить, что и в остальном он не соврал, и там в самом деле есть город... или хоть какие-то здания, потому что на снегу они просто замерзли бы. Верилось в это с трудом: даже для горных козлов эта тропа казалась слишком уж опасной. Впрочем, немец говорил, что там никто не жил — хотя свет и тепло там неким непонятным образом были...
От загадок и нелепостей здешнего мира у мальчишки пухла голова — да и дышалось на такой высоте уже не так, чтобы очень вольно. Хорошо ещё, что Вальфрид подобрал им теплую одежду и горные ботинки с шипами — без них они давно улетели бы в пропасть. К счастью, заниматься альпинизмом в прямом смысле им не пришлось, но и так карабкаться по скалам оказалось непросто. Кое-какой опыт у них троих имелся — но в настоящих горах никто из них, увы, пока не был. А пробираться по ним оказалось, мягко говоря, неуютно — камни сверху тут падали, словно брошенные чьей-то злобной рукой, и выскальзывали из-под ног, как живые...
Вальфрид, то ли всерьёз, то ли в шутку говорил, что тут живут кобольды, злые горные духи, и в это вполне можно было поверить. Во всяком случае, один неверный шаг тут мог стоить жизни. Хорошо ещё, что высоты никто из них не боялся, а Вальфрид так и вовсе оказался прирожденным горцем — он прыгал по камням с ловкостью... ну да, горного козла. Правда, сказать это вслух никто из них не осмелился бы, и совсем не потому, что за такое вот немец не глядя дал бы в ухо. Как-то глупо это было. Просто глупо — здесь и сейчас, по крайней мере. А может быть и вообще...
