Димка недовольно помотал головой. Фиг с ним, с нарядом — если Аглае этот дикарь нравится, то так ей и надо. Впрочем, послушать Льяти определённо стоило. Мальчишка хорошо понимал, что от этих самых рассказов вполне может зависеть их благополучие, а может, и сама жизнь...
— Странно, — вдруг сказала Машка, посматривая на голые плечи Льяти. — Он же всё время так ходит, да?..
— Наверное. А что? — буркнул Димка.
— Тогда почему он совсем не загорел?
— В самом деле... — Димка задумчиво посмотрел на себя. Он уже полдня топал голый по пояс под громадным здешним солнцем — а кожа даже не покраснела, словно он шёл под лампочкой. — Выходит, что ни фига тут не загоришь.
— И не обгоришь, — вставила Машка.
Димка нахмурился. В самом деле, в прошлом году он обгорел так, что маме пришлось два дня обмазывать его сметаной, — но ведь красиво же получилось, чёрт побери! По крайней мере, когда "линька закончилась", как зловредная Машка называла облезание кожи. А в этом мире, выходит, солнце совсем другое, не такое злое, что ли. Но всё равно — обидно, словно у него отняли что-то вроде бы незаметное, но притом — очень нужное...
Мальчишка недовольно помотал головой. Ещё не хватало расстраиваться от такой мелочи! Солнечный ожог ему не грозит — вот и хорошо. Если на такой жаре пришлось бы ещё и от солнца кутаться, то вышло бы совсем хреново. Всё же, странный здесь мир...
Подтверждение этому он получил буквально через минуту. Им открылась аккуратная, идеально круглая полянка, посреди которой торчало донельзя странное растение — могучий, толще человека, коленчатый стебель высотой метра в четыре венчался здоровенным, метра в полтора, асимметричным цветком неприятного ярко-розового оттенка, похожим на какую-то громадную муху — такая, по крайней мере, у Димки возникла ассоциация. Ирка с восторженным писком бросилась вперёд — но Льяти ловко схватил её за руку.
— Нельзя. Нельзя подходить, — неожиданно строго сказал он.
— Почему это? — возмутилась Ирка. — Табу такое, что ли?
— Нет, — терпеливо объяснил Льяти. — Это скорпионов чертополох.
— И что?
— У него вместо нектара кислота. Подойдёшь к нему близко — он в тебя плюнет.
— Ну, плюнет, и что потом?
— А ничего. Лежишь и удобряешь.
— Врёшь! — выдохнула Ирка. — Так не бывает. Цветы не плюются.
— Нет, не вру! — Льяти бодро вышел на полянку и остановился метрах в трёх от цветка. В следующий миг тот вдруг... ожил. Могучий стебель шевельнулся, цветок, только что уныло свисавший вниз, приподнялся, нацелившись на мальчишку. Послышался странный звук, вроде вздоха, — и стебель вдруг раздулся.
В этот миг Льяти резво отпрыгнул назад — а ещё через миг точно на то место, где он стоял, ударила мощная струя мутной, жёлто-зелёной жидкости. Льяти взвыл и покатился по траве — его достало разлетевшимися брызгами. Ирка, завизжав ещё громче, бросилась к нему, но мальчишка не обращал на неё внимания, яростно оттирая ноги пучками тут же надранной травы.
— Ты с ума сошел! — завопила Ирка. — А если бы ты погиб?!
— Да не, я ловкий, — Льяти бросил пучок травы и посмотрел на свои ноги. Они все были в красных пятнах, словно их ошпарили кипятком. Лицо его скривилось от боли, но голос звучал вполне спокойно. — Это сейчас я споткнулся. Квинсы вон, вообще к самому стволу подбегают — и ничего им, гадам таким...
— А им-то зачем? — удивилась Ирка.
— А стрелы мазать. У него сок очень зловредный — насмерть не отравит, а ни рукой, ни ногой пошевелить не сможешь. Лежишь, как бревно, а эти уроды над тобой смеются...
— А зачем это им? — спросил подошедший Сергей.
— Как зачем? — удивился Льяти. — А как они тогда прохожих грабить будут? Квинсы же все трусы. Они в драку никогда не лезут. Стрелами из кустов — это да, а в честный бой — никогда, понимают же, что им там ничего не светит.
— А что ж вы им тогда ума-то не вложите? — удивился Максим. — Грабить ведь нехорошо.
— Да мы пробовали, да только фиг найдешь их, — вздохнул Льяти. — Квинсы — они вообще дикие. У них даже домов нет — они по дуплам прячутся. И красятся так, что фиг их заметишь.
— Как это — красятся? — спросил Борька. — Как девчонки?
— Ну, они краски всякие делают — из камней, из растений всяких. А потом кожу себе мажут — в зелёный в основном цвет, с разными пятнами. Вот потому и не заметно их.
— А, это как у нас маскхалаты, — догадался Сергей. — Только у нас солдаты одежду красят... то есть, не они, а сразу на фабрике красят. А Квинсы — себя, прямо кожу.
— И не чешется у них? — с интересом спросила Ирка.
— Чешется, надеюсь, — ответил Льяти. — Я-то не пробовал. Я же не дикарь какой.
Димка хихикнул. От парня в одном куске звериной шкуры такое заявление звучало несколько забавно...
Он перевел взгляд туда, куда ударила струя, — и невольно поёжился. В аккуратной зелёной травке зияла похожая на кляксу черная дымящаяся проплешина...
— Ни фига себе цветочек, — Борька почесал в затылке. — Сразу и могилка тебе, и надгробие.
Димка недовольно помотал головой. Сцена вышла бредовая, словно из сна, — но это самая что ни на есть реальность, и в неё нужно поверить. Мир здесь полон опасностей — и им наплевать, что кто-то сомневается в них... Танька, между тем, уже ковырялась в своей аптечке, надеясь найти там мазь от ожогов — но, увы, напрасно.
— Не знаю, чем тебе помочь, — наконец с неохотой призналась она. — А вы что в таких случаях делаете?
— Надо пайвулл найти, — проворчал Льяти, поднимаясь на ноги. — Да вон он, внизу...
— Что? — спросила Ирка.
— Пайвулл, — пояснил Льяти, уже бодро спускаясь вниз. Если ему и было больно, на его ловкости это никак не отразилось. — Это растение такое. Лечебное.
Пайвулл оказался похожим на земное алоэ — толстый конический стебель высотой метра два с половиной, сплошь покрытый мясистыми, темно-зелёными отростками и увенчанный пучком длинных колючих листьев. Тоже далеко не безобидных — когда Льяти протянул копьё и сбил со ствола несколько отростков, листья вдруг, словно плети, хлестнули по древку, оставив на нём хорошо заметные царапины...
— Нет, ну ни фига себе, — повторил Борька. — И много тут таких... цветочков?
— Не, не очень, — ответил Льяти, аккуратно подтаскивая к себе сбитые отростки остриём копья. — Ксорна, например, плодами стреляет, которые взрываются, но они не ядовитые, только семена там страсть как липкие. Их девчонки потом вымачивают и мордочки себе настоем мажут.
— Зачем? — удивился Борька.
— Они думают, что это цвет лица улучшает, — пояснил Льяти. — На самом деле это кожные болезни всякие здорово лечит, да и сами семена вкусные. Ну, вот...
Он подтянул обломанные отростки к ногам и взял один. Как оказалось, внутри эти штуки были полые и наполненные сладковатой водой, очень вкусной, — а внутренность их покрывала зеленоватая желеобразная масса. Ей-то Льяти и натёр свои ожоги. Похоже, что боль отпустила его почти сразу, и он облегчённо вздохнул.
— Он и раны лечит, да? — спросила Ирка.
— Да. Его и есть можно, если чем-то отравился. Так-то не стоит — пронесёт со страшной силой, и вообще...
— Надо ещё листьев набрать, — предложил хозяйственный Борька. — Удобней, чем фляги, да и вода в них вкусная.
— Нельзя, — ответил Льяти. — С этого пайвулла нельзя.
— Это почему же?
— Если много сразу отломать, пайвулл засохнет — а зачем это надо? Он вообще редко встречается, а в лесу порядок должен быть, тут ничего просто так портить и ломать нельзя.
Аглая довольно закивала: во время походов она сама не раз и не два говорила то же самое.
— А иначе удачи не будет, — закончил Льяти, и Аглая нахмурилась. С её точки зрения это было диким суеверием, — но говорить это вслух она всё-таки не стала. А Димка про себя подумал, что Льяти тут прав: лес, он тоже живой, и тех, кто берёт без нужды, наказывает. Отец Борьки много чего рассказывал на этот счёт — и вот как раз ему Димка верил...
Шумно обсуждая происшествие, ребята пошли дальше. Льяти несколько притих — к определенному удовольствию Димки — но грустить долго аборигену не дали. Сергей догнал его и пристроился рядом. Льяти подозрительно покосился на него.
— Чего тебе?
— Веселый, я вижу, тут у вас мир, — ответил Сергей. — Так что давай, выкладывай, от чего тут ещё можно отдать концы.
— Ну, растений опасных тут не так много — если, конечно, не есть их, — начал отвечать Льяти. — Бутылочное дерево тоже гадостью всякой плюется — но не нарочно, а когда сок в стволе забродит. А вот сомтилор — это плохо.
— Что? — переспросил Сергей. Пусть Льяти и говорил по-русски — но многих слов для обозначения здешних реалий в русском не было, и в ход шли ещё чьи-то...
— Сомтилор, — пояснил Льяти. — Это растение такое, в мой рост примерно. От него болеют.
— Как это?
— Ну, волосы облазят, иногда кожа даже. И потом лечатся долго, — он вдруг резко нахмурился, явно вспомнив что-то...
— А зачем его тогда едят? — встрял неугомонный Борька.
— Ты что, дурак? — ответил Льяти. — Сомтилор никто не ест, никто его не трогает даже. Просто если к нему подойти — то обязательно заболеешь. А много кто подходит, кто не знает, — он же светится ярко. А если из лука в него стрельнуть, то взрывается. Тогда всем, кто рядом, вообще хана.
— Офигеть, — сказал незаметно подошедший Сашка. — Радиоактивное растение...
— Какое? — переспросил Льяти.
— Это в природе сила такая есть — радиация, — пояснил Сашка. — Очень вредная. Но я читал, что есть бактерии, которые в урановых рудах живут и ей питаются. А тут вон и растения приспособились. Наверное, эта штука на урановых рудах и растёт.
— Сомтилор растёт там, где много черного камня, да, — задумчиво подтвердил Льяти. — Вот если из этого камня наконечник для стрелы сделать и в сомтилор выстрелить — он и взрывается. Я сам так делал пару раз, от скуки.
— Живая атомная бомба, — выдохнул Борька. — Офигеть.
— Ну, бомба, не бомба, а реактор — точно, — сказал Сашка. — Только нам от него в самом деле надо держаться подальше — у нас-то свинцовых скафандров нет. Это пусть уже учёные наши разбираются.
Димка вздохнул. Он не знал, дойдёт ли тут дело до учёных, даже если они и вернутся. Да и что вернутся — это ещё вилами по воде писано...
— А еще у румута плоды взрываются, — продолжал рассказ Льяти. — Это дерево такое. На нем такие шары растут, здоровенные. Они когда созревают, то отрываются и летят. А потом взрываются и семена разбрасывают. Если в румут стрелой горящей выстрелить — знаешь, какой фейерверк будет!.. Ну и в летящий шар попасть тоже красиво.
— А драконы на людей не нападают? — спросил Антон.
— Не, никогда, — ответил Льяти. — Мы-то для них никто — так, мелочь... Вот тайлоанги — это да. Их драконы по целому быку в когтях уносят.
— Куда уносят? — машинально спросил Димка. То, что он слышал, очень походило на сказку, — но, задрав голову, он увидел высоко-высоко в небе пару крохотных снизу серебристых фигурок...
— В северные горы, ясное дело, — ответил Льяти. — Там у них гнёзда. Вот туда вообще незачем ходить — логова свои драконы защищают магией, человеку там и не пройти. Из опасных зверей тут ещё шипонос есть — он добычу рогом своим колет и яд внутрь впрыскивает. А в Море Птиц рыбы-горгульи живут, вот такие, — он далеко развел руки. — Они быка могут на глубину утащить и сожрать.
— Ни фига себе, — сказал Антон. — У нас пираньи в Амазонке живут — но они-то хоть маленькие...
— Поганое это место — тропики, — сказал Сергей. — Мне отец про Вьетнам рассказывал — у нас лес, как лес, а джунгли — как базар восточный: ярко, шумно, и любой может нож под рёбра воткнуть.
— Не знаю, как у вас, а у нас возле Моря Птиц хорошо, — обиделся Льяти. — Вот здесь в лесу плохо, это да, но сюда и незачем ходить — ну, разве что из любопытства, как вот я.
— А что ж вы сами в лесу этом живёте? — спросил Борька.
Льяти хмыкнул.
— Мы в другом лесу живём, в нормальном. И вообще, у нас хлеб любят есть, а он в степи не растёт почему-то...
— Постой, вы что — хлеб выращиваете? — удивился Сергей.
— А то! — с гордостью сказал Льяти. — Это только мы тут и умеем. А хлеб — он всему голова. На него всё, что хочешь, можно выменять. Хоть еду, хоть вещи. К нам много кто торговать приходит. Вот Квинсы и бесятся — они-то сами ничего не умеют. Ну да Квинсы-то трусы — они только воровать и смеют. А вот Нурны, суки, прийти и отнять могут. Ну, если у них получится, — добавил он. — Мы как раз через их земли пойдём.
— Ничего себе новость, — буркнул Димка. — Выходит, что они и на нас напасть могут?
— Это если заметят, — ответил Льяти. — Лес-то большой, да и здесь они не ходят — тут же никто не живёт, грабить некого, охотиться опасно. Вот южнее — это да. А ещё южнее Куницы живут, но мы с ними дружим.
— А Квинсы где живут?
— А где придётся. По лесам шастают, то там крадут, то сям. Их никто и не любит. У них вождь есть, Шиан Та, — до чего хитрый, сволочь!.. И особенно глумиться любит. Сначала смолой обольет, а потом перьями обсыплет. А потом отпускает. Только фиг потом отчистишься, — Льяти невольно передёрнул плечами. Видать, ему тоже пришлось отведать этого угощения. — Вот если вы его поймаете — вас в любом племени как родных примут.
— А зачем нам его ловить? — удивился Сергей. — Нам он ничего не сделал. А в чужие разборки встревать нам как-то не с руки. Сначала осмотреться надо и понять, с кем спорить, а с кем дружить.
— Как это — не должны? — тут же возмутилась Аглая. — Если эти Квинсы все воры — то их надо наказать и перевоспитать, вот!
— Вот ты и перевоспитывай, а я домой попасть хочу, — зло ответил Сергей. — Я в няньки здешним наниматься не собираюсь, они и за пять тысяч лет не поумнели. Что ж вы сами-то воров не отвадите? — повернулся он к Льяти.
— Да мы-то их бьем, — ответил Льяти. — Но это только если они к нам в поселок пробираются. А в лесу-то у них все козыри — стрельнут из лука, и привет. Лежишь, глазами хлопаешь и смотришь, как они твои вещи утаскивают. А могут и самого утащить. И так разрисуют, что фиг потом отмоешься. А могут волосы в косички заплести и смолой склеить. Тогда только всё обрезать и обрастать заново или соком ксорны отмачивать, а от него голова потом чешется, и долго это... Нурны — те могут побить, но хоть так не издеваются.
— Не понимаю я вас, — ответил Сергей. — У вас в племени сколько человек?
— У нас? Двадцать девять, — удивлённо ответил Льяти. — А что?
— А у этих, как их — Нурнов?
— У них человек двадцать. Сейчас.
— А парней?
— Половина примерно.
— Понятно... А Квинсов сколько?
— Их вообще одиннадцать. Раньше больше было, но многие ушли. По лесам от соседей не все ж любят бегать.
— А у этих ваших друзей-соседей, Куниц?
— Сорок. У них племя большое.
— Итого семьдесят. А врагов ваших вдвое меньше. И наверняка, они друг друга терпеть не могут, так ведь?
— Это да, — довольно ответил Льяти. — Нурны Квинсов гоняют, как сидоровых коз!
— Тогда почему вы с Куницами не объединитесь и сами их не прогоните? Сначала одних, потом и других?
