— При чем тут везение? — говорит хозяин. — Что я тебе — гном-кладокопатель? Просто порядок у меня такой.
— Слушай, поделись опытом! — взмолился гость. — А то меня жена с тещей совсем задрали.
— Ладно, — говорит хозяин. — Тогда слушай. Сижу я как-то, эльфятину наворачиваю, а тут котик подкрался, раз кусочек стянул — я ему: предупреждение; а он еще кусочек — я ему опять предупреждение; он третий кусочек — я ему третье предупреждение. Так он, зараза, на четвертый нацелился! Ну я его тогда за хвост — и в пропасть. А пропасть тут — полмили, не меньше. Ну ты видел...
— Видел,— говорит гость.— Только я не понял: при чем тут жена и теща?
— При том, — говорит хозяин. — У жены два предупреждения, у тещи — три...
Утром Карлссон так и не появился. И днем тоже. Катя занималась разными делами: прибирала, переводила, болтала по телефону с Кариной... А вечером купила карточку и наконец решилась позвонить домой. Вообще-то это свинство с ее стороны — не звонить так долго. Они же там ждут, волнуются... Трубку взяла мама.
— Ты, Катерина, совсем... Мы с отцом тут как... Трудно было позвонить?
— Трудно, — призналась Катя. — Я, мам, провалилась.
Мама молчала почти минуту, что для нее, как для других — полчаса. Переваривала новость. Переварила.
— На чем срезалась? — деловито спросила она.
— На партизанах.
— Не поняла!
— Историю провалила. Тут у них, оказывается, совсем другая программа.
— Этого надо было ожидать, — процедила мама. — Говорила я твоему отцу...
— Мама, не надо! — перебила ее Катя. — Всё нормально. Я записалась на подготовительные курсы...
— Езжай домой! — не дала ей договорить мама. — Прямо сейчас иди на вокзал, бери билет! Времени почти не осталось, но я попробую.
— Что попробуешь?
— Устроить тебя в наш педагогический.
— Мама, ты меня не слушаешь! — обиделась Катя.
— Я тебя уже выслушала. Приезжай домой и...
— Никуда я не поеду! — закричала Катя.
— То есть как? — Мама даже не рассердилась — удивилась.
— А так! Я же тебе русским языком сказала: я записалась на подготовительные курсы.
— Заочные...
— Никакие не заочные! Нормальные! На следующий год я точно поступлю. Без всяких денег, понятно?
— Не кричи! Ты хоть понимаешь, что говоришь?
— Мама, я прекрасно всё понимаю!
— Нет, ты не понимаешь! А где ты будешь жить? Мы с папой не в состоянии...
— И не надо! — воскликнула Катя. — Я всё могу сама!
— И что же ты, интересно, можешь сама? — язвительно осведомилась мама. — На панель?
Катя испытала сильное искушение бросить трубку, но удержалась, потому что ей очень захотелось продемонстрировать маме, что она — действительно самостоятельный человек.
— У меня уже есть работа! — заявила она. — Офис-менеджер в риэлтерской фирме. И получаю я, между прочим, двести пятьдесят долларов в месяц!
По псковским масштабом это была очень хорошая зарплата. Даже больше маминой.
— И за что же тебе будут платить такие деньжищи? — осведомилась мама.
— За работу. И не будут, а уже платят. И это еще не всё. Я еще делаю переводы для одного издательства... И тоже платят неплохо.
— Ты не врешь?
— Мама!
— Ну извини... Вот видишь! Не зря я тебя на курсы гоняла! Всё равно отцу это не понравится... — добавила она.
Катя возликовала. Выходит, мама уже не возражает, чтобы Катя жила в Петербурге. Так просто, оказывается...
— С жильем мы тебе поможем, — сказала мама. — Цены в Питере, конечно, поднебесные, но, думаю, комнату мы с отцом осилим...
— Мама, с жильем у меня тоже всё в порядке! — объявила Катя. — Мне фирма предоставила помещение. Правда, это мансарда, и потолок в одной комнате подтекает, зато, представляешь, прямо на Невском!
— Замечательно, — сказала мама. — А телефон у тебя там есть?
— Есть, — Катя продиктовала номер.
Они поговорили еще минут пять, пока не кончилась карточка.
Ну вот, камень с души. Катя очень любила родителей и знала, что они ее тоже любят. Но жить она будет теперь сама. И очень хорошо, что ни маме, ни папе по работе раньше октября из Пскова не уехать. Но, повесив трубку, Катя внезапно почувствовала себя одинокой.
"В гости кого-нибудь зазвать, что ли? — подумала она. — Может, Димке позвонить? Нет, не надо — мы с ним сегодня уже виделись..." Катя набрала номер Лейки, но трубку никто не взял.
"Жалко, что у Карлссона нет телефона, — подумала Катя. — Тем более он приглашал к себе, как только освещение проведет..."
Катя вспомнила про логово Карлссона, про вчерашний загул, и сама не заметила, как развеселилась.
"Всё-таки плохо без телефона, — опять подумала она. — А ведь он где-то рядом живет. Может, просто покричать?"
Катя отправилась в кухню, вылезла на балкон.
Снаружи уже стемнело: белые ночи остались в прошлом.
— Карлссон, ay! — звонко закричала Катя: — Приходи в гости!
Никто не отзывался. Кате стало стыдно.
"Увидел бы кто — точно решил, что я сумасшедшая", — смущенно подумала она и быстренько полезла обратно в окно.
— Ты меня звала? — раздался ворчливый голос где-то сверху. Катя подняла голову и увидела на кромке крыши темный силуэт.
— Ага, всё-таки услышал!
— Ага, — Карлссон спрыгнул на балкон. — Я вообще-то спал.
— Ой, извини. Просто я подумала — такой вечер, дома сидеть неохота. Хочется чего-то такого... погулять, в гости сходить...
— В гости? Пошли, — понял намек Карлссон. — У меня теперь светло. Я нашел лампу.
— Отлично! — обрадовалась Катя. — А как мы к тебе попадем?
— Как в прошлый раз, — сказал Карлссон, подхватил взвизгнувшую Катю, одним прыжком взлетел на крышу..
На полу в прихожей у Карлссона стояла старинная бронзовая лампа. От нее резко и неприятно пахло — как будто жгли в бензине старые тряпки. В матовой стеклянной колбе пульсировал желтоватый свет, очерчивая вокруг лампы круг диаметром около метра. Дальше пространство всё так же терялось во тьме.
— Это что, и есть твое освещение? — с сомнением спросила Катя, рассматривая антиквариат.
— Я ее тут в чулане нашел, — сообщил Карлссон. — В ней даже керосин остался. — Когда кончится, надо будет еще достать. Ты не знаешь, где это можно сделать?
— Понятия не имею, — проворчала Катя. — Лучше я куплю нормальный фонарик.
Карлссон поднял с пола лампу. Стало чуть светлее. Уже можно было различить черные пятна плесени на обоях.
— Ты что, действительно здесь живешь? — Катя невольно содрогнулась.
— Не здесь, — сказал Карлссон. — Пошли, покажу где.
Высоко держа лампу, он направился дальше по коридору. Катя, глядя в основном под ноги, пошла за ним. Коридор был чудовищно длинный и еще более чудовищно захламленный. Двери, большей частью закрытые, какие-то закутки, из которых несло гнилью и затхлостью... Жилище Карлссона было огромно и невероятно запущенно. А занимало, наверное, целый этаж. Пока они шли, у Кати возникло такое чувство, что они странствуют по каким-то подземельям. Или по канализации. Если бы Катя точно не знала, что квартира располагается на уровне ее мансарды, решила бы, что ее завели в подвал. "А я-то думала, что моя мансарда — заброшенный чердак! — размышляла она. — И дохлятиной какой-то здесь воняет..."
— Чем тут пахнет? — спросила она. — Как будто крыса сдохла.
— Не крысы, мыши, — пояснил Карлссон. — Их тут полно. Но не дохлые, дохлых я в окно выбрасываю, живые. Грызут всё подряд.
— А кота ты завести не пробовал?
— Кота? — Похоже, эта мысль Карлссону в голову не приходила. — Я с котами как-то... не очень. Но идея хорошая.
Слева из темноты показалась приоткрытая дверь, из-за которой брезжил свет.
— Не туда, — остановил Катю хозяин. — Нам дальше.
— А там что?
— Не знаю. Ни разу туда не заглядывал.
Свет лампы вдруг пропал — это Карлссон свернул за угол и вошел в следующую дверь. Катя последовала за ним и оказалась в большой, не меньше сорока квадратных метров, комнате.
— Ну вот, — Карлссон остановился и обвел рукой комнату. — Я живу здесь. Вернее, там, — уточнил он, указав в дальний угол.
Если бы Катя зашла сюда сама, она могла бы поклясться, что в этой комнате никто не живет. Она была не просто заброшенной, она имела такой вид, будто в нее никто не заходил лет тридцать, если не все пятьдесят. Должно быть, когда-то здесь была гостиная. Карнизы вместе с гардинами были сорваны и стояли, прислоненные к стенам. Стекла в окнах тоже отсутствовали. Их заменяла фанера. А в одном окне далее рамы не было — проем закрывал деревянный щит.
Карлссон, поднатужившись, снял его. В комнату проник свежий воздух. И лунный свет.
Катя осматривалась, дивясь. Возле стен угадывались очертания мебели в чехлах — высокие шкафы, кресла, стол на изогнутых ножках. Осьминогом нависала люстра, завернутая в тюль. Приглядевшись, Катя поняла, что на мебели не чехлы, а густой слой многолетней пыли.
— Это и есть твой дом? — почему-то шепотом спросила Катя.
— Нет, я тут просто живу.
— Давно?
Карлссон немного подумал и сказал:
— Нет, не очень.
— Но почему тут всё так... заброшено?
— Меня устраивает. Я неприхотлив.
— Да уж... — пробормотала Катя, глядя, как оборванная гардина шевелится под сквозняком, словно одеяние призрака.
— А почему в окне нет рамы? — спросила она.
— Я ее вынул, — ответил Карлссон.
— Зачем?
— Чтобы на звезды смотреть, — в голосе Карлссона появились незнакомые, мягкие нотки. Вон, видишь — Лосиха? — Карлссон ткнул пальцем куда-то в небо. — Когда небо безоблачное, я смотрю на Лосиху, дом вспоминаю...
— Какая лосиха? — не поняла Катя.
— Созвездие. Лосиха. Еще его Серп называют! Неужели не знаешь? — в свою очередь удивился Карлссон. — Вон он, прямо над той крышей...
— Ковш, что ли? Созвездие Медведицы?
— Какая еще медведица? Мировую Ось найти можешь? Проведи от нее мысленно линию на две пяди вниз и налево...
— Какую ось?
Карлссон покосился на Катю и промолчал. Катя отвернулась от окна, случайно перевела взгляд на потолок и вздрогнула — громоздкая люстра о двенадцати рожках, оказывается, была закутана вовсе не в тюль, а в многослойную паутину.
— Неужели тебе не противно жить в такой грязи? — морщась, спросила Катя.
Карлссон пожал плечами.
Непостижимо, подумала Катя. Такая грязная нора, особенно после Швеции, где чуть ли не самый высокий уровень жизни в мире...
— Я тут живу временно, — сказал он уже обычным голосом. — Мне надо выполнить одно... дело. Потом я уеду. На родину. И больше сюда не вернусь.
"А не шпион ли он?" — промелькнула у Кати совсем уж бредовая мысль.
Еще ей вдруг вспомнилось, как лет десять назад ее отца послали в долгую командировку в Питер и он месяца два прожил на съемной квартире, которую предоставлял командированным завод. Катя приезжала к нему в гости, и папино временное жилье ей сразу ужасно не понравилось. Конечно, там не было такой помойки, квартира была чистая, прилично обставленная... но какая-то нежилая. И папа тоже говорил: "Вот кровать, вот плита, а больше я тут ничего не трогаю..."
"Это, наверно, тоже казенная квартира", — решила Катя.
— А где ты спишь? — спросила Катя, подходя к дивану. В полутьме диван выглядел вытесанным из камня. Катя украдкой прикоснулась к сиденью — твердая ткань захрустела и провалилась внутрь, подняв фонтанчик пыли.
— На полу. Я предпочитаю спать на твердом. — Это Катя понимала. Ее дедушка тоже доску на кровать кладет. У дедушки — радикулит.
Наверное, Карлссон еще старше, чем она думала. Очень может быть — по его лицу трудно определить возраст.
Спальное место Карлссона располагалось на полу, в темном углу у внешней стенки. Пыли там не было. И вообще больше ничего не было, даже одеяла. Зато запах тухлятины чувствовался гораздо сильнее. Катя подошла поближе, обнаружила под окном ворох птичьих перьев и разных мелких костей. Катю слегка замутило, но из вежливости она сделала вид, что ничего не замечает. Карлссон, однако, слегка встревожился.
— Если тебе что-то не нравится, я уберу, — с готовностью предложил он.
— Здесь вообще прибраться не помешало бы, — сказала Катя, поспешно отходя от окна. — Хочешь, я наведу тут порядок?
Катя представила, как тут прибирается... Кошмар! Но... сколько здесь может быть всего интересного!
Карлссон пожал плечами:
— Если хочешь. Мне всё равно. Это неплохое жилище. И о нем никто не знает. Кроме нас.
— Как это?
— В этой норе никто не живет лет пятьдесят, если не больше. Похоже, о ней просто забыли. Я ее случайно нашел.
"Значит, не казенная", — подумала Катя.
— Ну да, удобно, — сказала Катя, — коммунальные платежи платить не надо.
— Здесь отличное укрытие, — сказал Карлссон. — За все те годы, которые я тут прожил, ни один человек меня не беспокоил.
Катя отметила слово "укрытие" и опять подумала о киллере.
Некоторое время они оба молчали. Катя заметила, что Карлссон как вошел, так и стоит посреди комнаты.
"Наверно, он не знает, как принимать гостей и что с ними делать, — решила Катя. — Если я — его первый гость за несколько лет..."
Катино внимание привлек старинный буфет. Она подошла к нему, потерла пальцем пыльную стеклянную створку. Внутри что-то тускло блеснуло.
— Можно открыть? — спросила она Карлссона.
— Открывай, — равнодушно сказал он.
Катя с усилием раскрыла дверцы из толстого, отливающего радугой стекла. Внутри стояла посуда. Много. Катя достала из буфета чашку со сплошным синим цветочным узором. Чашка была невесомая; ее стенки, тоньше листа бумаги, сквозили на просвет. Катя перевернула чашку, поднесла поближе к лампе. На донышке имелась надпись золотом: "Императорский фарфоровый заводъ".
— Чаем угостить не могу, извини, — подал голос Карлссон. — Плита не работает — дымоход заложен.
"Да тут, наверно, вся квартира набита антиквариатом", — подумала Катя, осторожно возвращая чашку в буфет. Если продать — озолотишься. И никто о ней не знает. Что за удивительное место... Нет, оно не выглядело неживым. Но и живым оно тоже не было. Что-то в квартире Карлссона было неправильно, неестественно. Как будто жизнь в ней когда-то внезапно остановилась. Что-то случилось здесь много лет назад, и квартира эта выпала из мира...
— Тут привидений случайно нет? — спросила Катя.
— Я не встречал, — спокойно ответил Карлссон. — По крайней мере в мою комнату они не заходят.
В комнате снова воцарилось молчание.
— А где твои вещи? — сообразила вдруг Катя.
— Какие вещи?
— Ну... имущество. Нажитое непосильным трудом, — съязвила Катя — ей показалось, что Карлссон над ней насмехается. — Ты же не хочешь сказать, что этот тренировочный костюм — всё, что у тебя есть?
— Нет, — после долгой паузы прозвучал ответ хозяина. — Только оно не здесь, а на кухне. Там ларь. В нем — сохраннее. Мыши не доберутся.
"Хоть что-то оказалось у Карлссона, как у людей".
— Хочешь посмотреть? — догадался Карлссон. — Пошли покажу.
Они снова, петляя, шли по пахнущему мышами коридору, освещенному только мигающим светом керосиновой лампы. Коридор привел их на кухню — узкое, непроглядно-темное помещение. Карлссон поставил лампу на стол. Из тьмы смутно выступали какие-то шкафы; над Катиной головой зловеще нависал огромный колпак вытяжки, под потолком змеились трубы. Через узкое окно-бойницу свет вряд ли проникал даже солнечным днем.
