— Я ошибся в оценке тех, кому перешёл дорогу, — сказал я, — и мне не хочется платить вашими жизнями за свои ошибки. Я верю словам того, с кем сегодня говорил, поэтому не собираюсь сидеть и проверять его правоту. Завтра отец кое с кем посоветуется и окончательно определится.
— А если он не захочет уезжать? — прошептала она. — Что тогда?
— Уедем сами, — ответил я, — но уже не за границу. Это с ними я не смогу быть незаметным, а мы сможем укрыться. Но тогда я потеряю семью.
— Мне стало холодно после твоих слов... — вздрогнула жена. — Навалилась такая тоска... Черти понесли меня в эту редакцию! Ведь ты пошёл в неё из-за меня.
Я поцеловал её, ссадил с коленей и закрыл дверь. Когда женщине холодно, страшно и одиноко, самым лучшим средством успокоить является любовь. Я и успокоил, а заодно полностью выложился и быстро заснул. Такое вот лекарство для обоих.
Утром всё уже не казалось столь безнадёжным. Вряд ли кто-нибудь возьмётся штурмовать нашу квартиру, сначала попробуют средства попроще. А значит, будет возможность устроить свои дела и проверить, оставили нас в покое или нет. Я проснулся раньше Веры. До завтрака нужно было позаниматься с телом, а будить жену не хотелось, поэтому тихонько вышел в коридор. Пока занимался, в голову пришла мысль, показавшая, что моя голова работает хуже, чем я думал. Да и отец сделал ошибку, непростительную для работника полиции. Хотя он мог заниматься на службе одними законами и плохо знать остальное, а я на него понадеялся и не стал шевелить извилинами. Что это за охрана, которая постоянно уезжает? Вот уеду вечером с обоими охранниками на собеседование с другом отца, и кто это время будет охранять семью? Подойдёт к двери какая-нибудь сволочь и правдоподобно соврёт, например, что меня сбила машина. Да они сами выбегут из квартиры! А если и не выбегут, дома нет ни одного ствола, да и кому из них стрелять? Может, умеет Вера? К своему стыду, я почти ничего о ней не знал. Она хорошая пианистка, а узнал об этом только вчера, да ещё совершенно случайно.
Закончив тренировку, поздоровался с пришедшей Натальей, подумав, что легко мог бы пройти в квартиру вместе с ней и перерезать всю семью. Детский дом! Может быть, здесь такие же наивные убийцы? Проверять это не хотелось. Приняв душ, ушёл в гостиную и стал ждать, когда проснётся отец.
Глава 7
— Проходите, господа, — сказал нам мужчина лет сорока. — Располагайтесь, где вам удобно.
Мы с отцом вошли в его не очень большую гостиную и сели на стулья.
— Отец представил меня, князь? — спросил хозяин. — Нет? Тогда я представлюсь сам. Акулов Николай Сергеевич. Я преподаю в нашем университете, по специальности физик. Вы ведь хотели блеснуть в этой области знаний?
Было видно, что он настроен на шутливый лад и ни капли не верит в то, что ему сказали.
— Сейчас блесну, — пообещал я, вызвав улыбку и у физика, и у отца, — только сначала давайте договоримся, что вы будете обращаться ко мне по имени. Вы же не называете по титулам своих студентов?
— Мы называем их по фамилиям, — ответил Акулов. — Я сам титулами не обременён и склонен оценивать людей не по знатности, а по другим критериям. Ваш отец мне когда-то сильно помог, ну и я не остался в долгу. Было это в юные годы, когда люди быстро сходятся, вот мы с ним и сошлись, несмотря на наши различия. Хотите, чтобы вас называли по имени? Извольте. А теперь, Алексей, перейдём к делу. Вам что-нибудь нужно?
— Только бумага и ручка, — ответил я. — И нужно убрать скатерть со столика, чтобы нормально писать. Если хотите, можете сначала оценить мой уровень знаний, а можно сразу перейти к потрясениям.
— Сейчас сделаю, — поднявшись со стула, сказал он. — Будут вам бумага и перо. Ну и я вас немного погоняю.
Его "немного" вылилось в полчаса. Я окончил с отличием не только гимназию, но и технический институт. Приобретённые за годы прежней жизни знания были полностью перенесены в мою голову и всплывали по первому требованию.
— На этом закончим, — подвёл итог Акулов, откладывая в сторону исписанные нами листы. — Вы не хуже меня знаете математику, на уровне наших выпускников знаете физику и слабее разбираетесь в механике и химии. Подучиться с полгода — и вам можно выдавать диплом. В вашей Второй гимназии дают довольно основательные знания, но больше по гуманитарным наукам. Физику там изучают чуть, а высшую математику не изучают совсем, так что ваши знания либо добыты самостоятельным изучением, либо с вами кто-то занимался по крайней мере два года. Теперь перейдём к сотрясению основ.
Тряс я его не очень сильно. Полупроводниками в реальности Рогова активно занимались с начала двадцатого века, но основу теории заложили в начале пятидесятых годов, а первые транзисторы появились только семь лет спустя, так что у меня были основания считать, что здесь до этого ещё не додумались. Я не собирался давать Акулову транзисторы, но подробно изложил теорию p-n перехода и описал конструкцию твёрдотельных диодов. Они и здесь уже применялись лет двадцать, но были паршивого качества и не могли вытеснить своих ламповых конкурентов.
— Вы ведь рассказали не всё, что могли? — утвердительно спросил он. — Почему не хотите говорить дальше?
— А для чего? Я не собираюсь двигать мировую науку, а своими знаниями воспользуюсь как-нибудь потом. Их можно применить для ускоренного развития промышленности и улучшения жизни, но человечество меня не интересует, а у русских уже нет ничего своего.
— Интересные взгляды на развитие науки и человечества, — сказал он. — Я слышу такое в первый раз.
— Какие есть, — пожал я плечами. — Человечество — это слишком общее понятие, а для большинства из нас это не негры и не арабы, а наши соседи. Им на меня плевать, да и на вас тоже, так с какой стати я должен делиться своими секретами?
— А если я предложу помочь соотечественникам? — спросил Акулов. — Только нужно отсюда уехать и во многом себя ограничить. Вам ведь всё равно придётся покинуть столицу, здесь вас не оставят в покое.
— Куда и на сколько уехать и в чём именно я должен себя ограничить? — спросил я. — И для каких целей будут использованы мои знания? Вы же понимаете, что без ответов на мои вопросы я не смогу ответить на ваш? Забиться в какой-нибудь медвежий угол я могу и без вашей помощи и даже неплохо при этом устроюсь. Если бы не мать и сестра, я вообще никуда не уезжал бы. Не так уж трудно подправить документы и внешность.
— Я не вправе ответить на ваш вопрос.
— Ну тогда и я вам пока не отвечу. Спасибо за экзамен, но нам пора. Давай поспешим, отец, а то женщины сидят без ужина и ждут нас.
— Да, мы поедем, — сказал он, поднимаясь со стула. — Спасибо за помощь.
Мы попрощались с Акуловым и спустились к машине. С сегодняшнего дня у подъезда нашего дома дежурили две машины и четыре охранника, поэтому даже при отъезде одной из них наши женщины не оставались без защиты. Кроме того, охранники отвозили и привозили Наталью. Я поговорил по телефону с отцом жены, и он обещал дополнительно присылать своих людей, которые поочерёдно дежурили бы в нашей квартире. Друг отца жил рядом со своим университетом, поэтому на обратную дорогу ушли минуты. Наша машина въехала во двор и остановилась в десяти шагах от второй машины охранного агентства. Попрощавшись с охранниками, мы вошли в подъезд и поднялись на второй этаж. Первым, кого мы увидели в квартире, был неприятного вида тип с пистолетом в руках. Узнав нас, он тут же спрятал оружие в кобуру, но не стал застегивать. За ним я разглядел в коридоре узкую кушетку.
— Меня прислал господин Водеников, — сказал он, обращаясь к отцу. — Я со сменщиком должен обеспечить круглосуточное дежурство. Зовите Иваном.
Он посторонился и дал нам пройти. Как я и думал, стол был накрыт, но никто не ужинал. Я заглянул в столовую, после чего ушёл к себе.
— Смотри, что мне привезли из дома! — сказала Вера, наставив на меня наган.
Я машинально ударил её по руке, выбив оружие, а потом бросился целовать ушибленное запястье.
— Вы сделаете меня заикой, — сказал я чуть не плачущей жене. — Сначала наставил ствол какой-то тип с уголовной рожей, потом ты суешь наган в лицо. Тебе никогда не объясняли, что нельзя так обращаться с оружием? Сильно ушиб? Извини, я не хотел.
— В барабане нет ни одного патрона! — сердито сказала она. — Я не дура и знаю, как с ним обращаться. Ты мог бить не так сильно? Теперь будет синяк...
Я подобрал с пола действительно разряженный револьвер и отдал Вере.
— Матери не показывала? Как ты с ним управляешься?
— Твоя мама отнеслась спокойно, а вот Ольга завидует. А стреляю я из него лучше брата. Пошли ужинать, а то уже подвело живот. Если вы и дальше будете так задерживаться, я начну ужинать сама.
Я быстро переоделся, и мы присоединились к остальным, которые уже сидели за столом. Все проголодались, поэтому разговоры начались только после того, как почти всё было съедено.
— Ты что-нибудь решил? — спросила мама отца.
— Договорился о переводе наших денег, — ответил он. — Есть возможность прокрутить их через Японию, но за это надо заплатить.
— Нам всё равно ехать через Сибирь, — сказал я, — так что Япония — это удобно.
— Я тоже так думаю, — согласился он. — У нас будут сертификаты одного из японских банков, имеющего отделение в Сиднее. Это удобно тем, что нигде не всплывут наши имена, и не нужно возиться с золотом. Паспорта у нас тоже будут другие.
— Не заложат нас твои коллеги? — спросил я. — А то вся конспирация пойдёт коту под хвост.
— Это не только коллеги, но и друзья. Плачу я не им, они в этом деле только посредники. Мне дали гарантии, что никто ничего не узнает, но за услуги берут двадцать тысяч.
— Дорого, — недовольно сказала мама и с укором посмотрела на меня. — Может, не будем оставлять дворец Катерине? Зачем он ей?
— Мы заплатим из своих денег, — пообещал я. — А что ты такая грустная, сестрёнка?
— Зато ты почему-то очень весёлый! — зло сказала Ольга. — Не хочу я никуда уезжать, ясно тебе? Здесь я была княгиней Мещерской, а кем я буду там? Вот надо тебе было вылезать с этой статьей? Умные люди наркотики не употребляют, а губить всю нашу жизнь из-за дураков... Сам же говорил, что этот закон всё равно примут позже!
— Оля! — одёрнула её мама.
— Что ты затыкаешь мне рот! — выкрикнула сестра. — Он сам спросил, вот пусть и слушает!
— Пусть выговорится, мама, — остановил я возмущённую мать. — Она член семьи и имеет право на своё мнение. Значит, ты не хочешь жить в Австралии. А где хочешь?
— Меня устраивает империя, — уже тише сказала Ольга, — или хотя бы Франция. Для чего ехать на другой конец света?
— А империи скоро не будет, — сказал я. — Ещё два-три года, может быть, пять, и её раздерут на куски, а оставшиеся жители станут людьми второго сорта. Может, изменится отношение к их детям, но они уже не будут русскими. Франция, конечно, ближе, но нас там выловят в первый же день. Сколько там той Франции!
— Как не будет? — опешила сестра. — Кто нас может разорвать?
— Англичане, — начал я перечислять, загибая пальцы, — твои любимые французы и немцы. Это основные, но будут и другие. Наверняка попробуют отхватить по куску турки, японцы и янки. После развала империи на её останках не захочет поживиться только ленивый. И много после этого будет значить благородство твоего рода, если за ним нет силы? Ты не просто княгиня, а княгиня Российской империи! Хотя тебя можно пристроить замуж где-нибудь за границей. Ты красивая девушка с хорошей родословной, так что кто-нибудь возьмёт.
— Ты всё врёшь... — растерянно сказала она.
— Империя в долгах как в шелках, — сказал я. — Промышленность, транспорт и горное дело нам уже не принадлежат. Банки тоже контролируются иностранцами и сейчас разоряют высокими процентами по кредитам торговцев и тех промышленников, которые ещё были на плаву. Армию разрушают, народ спаивают и травят наркотиками, а править нами ставят иностранцев. Вон у отца в департаменте заправляет выписанный из Парижа француз. И отец Веры мне сказал, что такие уже возглавляют другие департаменты и работают товарищами министров! Не было бы этого засилья, нам никуда не пришлось бы уезжать! Первое же покушение стало бы для его организаторов последним.
— Господи! — сказала мама. — А почему не вмешается император?
— Он постоянно вмешивается, — объяснил я. — Наши долги — это во многом заслуга его отца и его стервозной жены, а закон о "лёгких" наркотиках пропихнул лично он. Наши Романовы виноваты больше других. Впрочем, они уже давно не русские. В Николае до черта немецкой крови, а его жёнушка вообще немка с примесью английской крови. Очевидно, и воспитание соответствует родословной. Убил бы, если бы мог!
— Серёжа, это правда? — спросила мама. — Неужели всё так, как говорит Алексей?
— Так, — ответил отец. — Он только немного сгустил краски. Если не найдётся сила, которая пресечёт династию и вернёт наши богатства, всё закончится плохо, а если найдётся... Этого не получится сделать без войны. Бог знает что здесь будет твориться, так что мы ещё можем выиграть от этой поездки. Только боже вас упаси об этом с кем-нибудь болтать! Слышишь, Ольга? Иначе мы попадём не в Австралию, а в ссылочные лагеря! И это в лучшем случае, потому что можем и туда не доехать.
Ужин закончился, и все разошлись по своим комнатам. Жена заняла кресло и сидела в нём молчаливая и печальная, не делая попыток завязать разговор. Я лёг на кровать и тоже задумался. Ведь знал, что мне постараются отомстить, но отнёсся к этому легкомысленно. Понятно, что сделал большое дело и даже прославился, но заговорщики на меня так и не вышли, а мёртвому слава не нужна. А ведь можно было навестить этого отставного коллежского советника до публикации, а не после, но для меня главным было пропихнуть статью! Почему не сработала голова, и я проявил легкомыслие? Чьей личности я этим обязан? Может, обеим? Я-Рогов был пожилым человеком с большими знаниями и опытом, но мозги уже соображали не очень... Ведь полез же я драться с тем мордоворотом! Какой толк от знания приёмов, если разваливаешься на ходу! Но девчонка так кричала, что я не выдержал... А молодой князь Мещерский ни разу не был бит ни жизнью, ни даже родителями. И что получилось в результате нашего слияния? Плохо, если я и дальше буду крепок задним умом. Отец мне подыграл, потому что никогда не сталкивался в своей работе с мафией и плохо знал, с кем мы имеем дело. Какой-нибудь оперативник из девятого делопроизводства действовал бы иначе. Мысли от собственного поступка, который я в глубине души по-прежнему не считал глупостью, перетекли на сегодняшний разговор с физиком. Что он имел в виду, предлагая мне помощь? Откуда такие возможности у не обременённого знатностью и богатством преподавателя университета? Заговорщики? Может, и так, но я не собирался вслепую совать голову в мешок, который кто-то куда-то унесёт и неизвестно что с ним потом сделает. Я понимал, что передо мной не раскроются, но ведь можно было хоть что-то сказать! В голову по-прежнему не приходило ничего, кроме отъезда за границу. А тут ещё на Ольгу навалилась хандра. Что-то моя Вера слишком долго молчит. Я слез с кровати, подошёл к ней со спины и обнял за плечи.
