Так ведь даже лучше.
— Па-а-анси! — зову нежным голосом и спешу за ней в лысый кустарник. Заметив белое пятно впереди, бросила следящее заклинание в спину и замедлила ход.
— Мопсик, ты ведь без палочки тут долго не протянешь, — кричу ей вслед. — Но я рада, что ты выбрала трудный путь.
Я могу позволить себе быстрый шаг. Мне хотя бы видно, благодаря Люмосу, что передо мной, а вот слизеринка ничегошеньки не видит, еще и свернула в сторону, зигзагами бежит. Слишком маленькими, чтобы сбить след, похоже, просто поддалась панике. Кан следует с левой стороны, чуть позади, чтобы она на него не наткнулась в темноте.
О, остановилась! Засаду делает. Это было бы смешно, если бы не было так наивно. А я как раз хотела попробовать второе Непростительное. С ним у меня отношения сложнее, но надо знать, с чем имеешь дело. Ну я ведь не собираюсь ее до сумасшествия доводить?
Вызвать желание причинить боль легко, если ты изучал ментальные науки. Совсем недолго, но Паркинсон с криком вскочила, как ужаленная, отлипнув от ствола дерева, за которым переводила дыхание, и скатилась кубарем на землю, кувыркаясь и набивая синяки по выпирающим корням. Я быстро прервала заклинание. Заметила меня, когда очнулась. Но упорно побежала дальше. Бойся, мопсик, бойся, со страхом наука лучше запоминается... по себе знаю.
Теперь она стала резко менять направление. Я еще раз ее догнала, срезав угол, и встретила коротким невербальным жалящим заклятием. Круциатус, конечно, вещь качественная, но страшно его использовать. Вдруг истеричкой станет, шарики за ролики заедут?
Паркинсон неожиданно остановилась. Я ускорила шаг, ожидая новую засаду и попытку вручную отобрать палочку. Но очень удивилась, увидев белый удлиненный кокон, который огромный паук на дереве поднимал за паутину. Заметить витую паутину акромантула между деревьев, в которую попала Паркинсон, действительно трудно в темноте; от Люмоса же та слабо поблескивала.
Так. Сильное Секо на длинную паутину, с помощью которой паук тянет жертву. Так просто такая штука не рвется.
Кокон падает на землю, но, слава звездам на мантии Дамблдора, шевелится. Значит, жива.
— Пошел прочь. Здесь не твоя территория, — крикнула я акромантулу.
— Лес моя охота, человечишка, — из темноты на ветках блеснули восемь черных глаз. Громко щелкнули крепкие жвалы, словно металлом по металлу.
— Ваши земли гораздо дальше, не заливай мне чепухи. Я тебя предупреждаю, будешь здесь охотиться — сам станешь чьей-то пищей. А теперь уходи, пока я сама тебя не убила.
Подтверждая свои слова, я зажгла настоящий огонь на кончике палочки, который легко мог увеличиться, и прочертила огненную полосу по земле между нами. Огонь брызнул вверх, осветив окружающее пространство теплым желтым светом, и вполовину уменьшился, трепетно извиваясь и с шипением оплавляя снег и сырую листву, которая лежала под ним.
— Отпусти ее. Я чувствую ее запах. Она вместе с Ужасом убила много наших братьев, — донесся сиплый говор другого акромантула с другого дерева. Я резко повернулась туда, ища глазами говорившего это, но не видела абсолютно ничего, кроме темноты и очертаний дерева с движущимися бликами от пламени.
Затем я вынуждена была отступить назад: прежний мой собеседник спрыгнул сверху, заставив землю содрогнуться. Шурша и ломая мелкие ветки, осыпавшиеся вместе с ним, второй паук также спустился вниз, но цепляясь восемью мохнатыми лапками за широкий ствол. Тот, что остановил своего собрата, был заметно крупнее и, видимо, старше. Они были точно ростом с меня, даже в странной паучьей позе, с прижатым к земле брюхом и изогнутыми лапами. Довольно опасные. По крайней мере, за Паркинсон я не ручалась бы, реши они напасть. Хорошо, что я проверяла вначале, как Каа распугивал акромантулов и рушил их норы. Там же и дала понять главному среди них 'ху из ху'. Облавы на их норы мы больше не устраивали, договорившись с главным, огромным пауком исполинских размеров, о военном нейтралитете, скажем так. Каа может охотиться на неосторожных охотников, но в главное логово не лезет и кладки яиц не рушит, ограничиваясь другими 'охотниками' и побочными жилищами, взамен те людей здесь не трогают, а меня вообще должны слушаться и обходить стороной. Хороший договор, учитывая, что сотня здоровых сильных акромантулов может навредить даже василиску с убийственным взглядом.
С шумом, который вызвал у меня дрожь, быстро перебирая лапками, акромантулы поспешили прочь. Я срезала паутину, найдя свой зачарованный на прочность нож 'для ритуалов'. Им же пришлось освобождать Паркинсон. Только начала с ног, заменив паутину веревками, чтобы та не видела нож и не мешала процессу. Паутина отправилась в коробку из кармана, заготовленную специально для таких целей. Паутины скопилось у меня многовато, правда, а я до сих пор не нашла, куда ее сбыть. Дорогая вещь не только в зельеварении, но и для производителей тканей. Но в том-то и дело, что продающий оптом такую штуку ребенок вызовет кучу вопросов. Даже с добытым оборотным мне нужно еще найти покупателя, незаинтересованного в личности продавца, а затем сложить куда-то деньги, ведь сейфы Лонгботтомов и Краучей уже и пока что не мои.
Закончили с упаковкой трофеев — вернемся к нашим баранам. Снимаю веревки и Силенцио. Диагноз — жертва все равно молчит и трясется от пережитого ужаса. Хм, надо бы привести ее в себя. Жалящее заклинание как раз подойдет.
— Ай! — пискнула не своим голосом Паркинсон, схватившись за ужаленную ногу.
— Ну что, еще побегать хочешь?
Слизеринка опустила глаза.
— Ты меня отпустишь, если я извинюсь? — дрожащим голосом спросила Панси, будто у нее дрожали зубы.
— Конечно, в чем вопрос! А еще дашь мне клятву, что не сообщишь никому о событиях сегодняшней ночи ни одним из возможных способов.
Паркинсон чуть изменила положение, перестав лежать на боку, и действительно встала на колени.
— Извини меня, Грейнджер, — серьезно сказала она и тут же потребовала: — Но если ты об этом кому-нибудь расскажешь, я буду требовать для тебя Азкабана.
Требование вызвало странное ощущение, будто оно было озвучено как просьба, без особой надежды на согласие и таким голосом... Будто она вот-вот разрыдается. Черт, правда рыдает, делая вид, что поправляет волосы и одежду, а на самом деле лицо вытирает. Но не в голос. Даже не всхлипывает. Кажется, встреча со смертью довела ее. Ну не я же, в самом деле, довела? И вообще она заслужила.
— Ну-ну, за небольшую шалость? Будь спокойна. Перед клятвой разъясни-ка мне, где ты себя плохо вела. Давай помогу: не держала язык за зубами, оскорбляла и унижала людей. Повторяй.
У слизеринки бурно цвела борьба с собой: она оцепенела, рвано и нервно подрагивая, и одновременно боялась унижаться. Наконец, она открыла рот и, сцепив зубы, выдавила из себя нужные фразы, вскинув голову, прямо посмотрела на меня мокрыми глазами. Она поклялась жизнью и магией, что 'не сообщит никому о событиях сегодняшней ночи ни одним из возможных способов'.
— Ну все, можешь идти, — я махнула рукой, налюбовавшись на покрасневшие уши и щеки.
— А палочку?
— А ты не задумывалась, как я покинула школу и как ты в нее вернешься? В порванной ночнушке сквозь охраняемый аврорами периметр? Ну, раз я сегодня добрая, если хорошо попросишь, я могу тебя подбросить до слизеринских подземелий.
Поиздевалась над ней сегодня я действительно всласть. Куда уж дальше?
Так, погрузить ее в целебный сон и позвать Кана. Действительно нельзя ее отпускать одну, а то мало ли, и вправду дойдет до ворот, не встретившись ни с одним агрессивно настроенным обитателем леса.
Отлевитировав ее тело по тоннелям и коридорам, мы вышли в слизеринских подземельях, уже тщательно оглядываясь и навострив уши. Не хватало только встретить здесь преподавателя или старосту, проверяющих ночные коридоры. Шерлок, который все это время сидел в капюшоне Самуи, спрыгнул и побежал вперед на разведку.
Сгрузили мы Паркинсон с другой стороны потайного хода в гостиной Слизерина. Кан все это время был под дезиллюминационным заклинанием, и я отправила его таким спать. Мало ли, встретит кого-нибудь в коридоре, или в спальне кто-то не будет спать. Конечно, у него с собой сонная пыльца, но все же...
Все, на сегодня точно закончила. Из выпрошенного времени прошло уже одиннадцать дней, хотя нет, уже двенадцатый пошел. Пятница. Вторая неделя истекает. Посещение Хогсмида можно перенести с субботы на воскресенье, но все равно остается два дня. Что я не успела?
'Что я не успела?' — этот вопрос я задавала себе снова и снова, сидя в мягком кресле темно-бордового цвета, старом и выцветшем, но мягком. Огонь в камине, на который я уставилась, не желал отвечать на вопрос. После уроков в гостиной Гриффиндора пока что было тихо: не все пришли, а до вечера еще далеко, чтобы хвастаться покупными шуточками. Поэтому сразу после уроков я решила остаться здесь в одиночестве, чтобы еще раз все мысленно проверить. Тем более что сидеть все время в спальне — не выход. Просьбу я передала ОСТам — невзначай где-то сказать, что Волдеморт суров и беспощаден, потому, если встретишься с ним или его последователями, не вздумай бузить и бросаться на них с первой попавшейся табуреткой, — значит, условие Волдеморта выполнила. Это на случай, если проверять память будет. С Ричардом разговор не удался: я ему про одно — он мне про другое. Говорит, я сама к отцу пришла, а его осуждаю. Ну и хрен с ним, одумается рано или поздно. А я буду способствовать по мере сил и возможностей. ОСТам план занятий задала, на самообучении протянут некоторое время. Ажиотажа Панси действительно не смогла поднять. Сидела хмурая и молчаливая, а не как обычно, но вроде все в порядке. Даже никого не трогала из Гриффиндора.
С Августой поговорили; она не в восторге, но я пообещала писать ей письма или связываться время от времени, таким образом, сообщать, что у меня все там в порядке. Железная женщина, не знаю, как бы я на ее месте отреагировала... убила бы 'внучку', наверное...
— Привет, Айрли, что делаешь? — меня отвлекла Гермиона, бесцеремонно прикоснувшись к плечу.
— Думаю... над эссе по трансфигурации, — отмахнулась я, но она не поняла и села в соседнее кресло. Поттер занял оставшееся свободным. И чем я так привлекла их внимание, нет, чтоб Рона проведать или за Малфоем проследить!
— А ты идешь на вечер к Слизнорту завтра? — снова спрашивает Гермиона, пытаясь завязать разговор. Наверно, все-таки странно я выгляжу со стороны, когда в раздумьях, раз она прилипла и у Поттера большими буквами на лице написано 'подозрительно'. — Рановато он рождественскую вечеринку затеял, скажи?
— Может быть.
— А ты с кем пойдешь? С Самуи?
— Да, а что? — я напряглась, наконец, выполнив то, чего она добивалась: перевела взгляд на нее.
— Нет, ничего. Просто мы подумали расспросить его ты-знаешь-о-чем.
Божечки, какая секретность! Я еле удержалась от того, чтобы не закатить глаза. Весь Гриффиндор уже в курсе, что Поттера ограбили, если не вся школа, благодаря Малфою.
— Сомневаюсь, что он захочет с вами говорить, — учитывая, как вы обычно добываете информацию из людей, — да и не знает он ничего об этом.
— Ну, мы все равно спросим... на всякий случай, — гриффиндорцы переглянулись.
Ох, чую, надо предупредить Кана, чтобы ничего не пил, не брал из их рук и вообще не давал им прикасаться. Они ушли, но тут ко мне подошла и плюхнулась на ручку кресла младшая Уизли, хамовато положив руку мне на голову.
— Отвянь от них.
— Сама отвяжись от меня, — огрызаться и хамить я тоже умею.
Зашипел Шерлок, и рыжая быстро убрала руку. Вот и поговорили. Наконец-то избавила меня от своего назойливого общества... Хм, а это идея! Панси проучила, пришел черед Уизли.
Подготовка науки для Джин-Джин заняла немного времени, всего-то обговорить детали с моими... эм... подельниками и украсть из кухни парочку необработанных куриных тушек, но, увы, она привлечет больше внимания, и ее пришлось отложить до субботнего вечера. Раз в воскресенье мне придется уходить.
Оставшееся время я потратила на размышления о крестражах. Дамблдор сказал, крестраж содержит в себе часть души. Это грех, худшее преступление, да? Но ведь сработало, а о последствиях судить может только сам испытуемый или тот, с кем он общается. В общем-то, это их дело — мучиться с моральных точек зрения, а мне нужна эта вещь. Вот только результаты размышлений все никак не приходили. Как бы я поступила со своим крестражем? Спрятала бы в очень надежное место. Гринготтс — надежное место, а дорогая вещичка вроде медальона, очень подозрительно похожего на медальон Слизерина, вполне вписалась бы в антураж сейфа, забитого золотом. Только о сейфе Волдеморта ничего неизвестно, даже просто о его существовании. В Тайной комнате ничего нет, а если есть, я не в состоянии это найти. О жизни и передвижениях Тома Реддла и говорить нечего. Знать может разве что Дамблдор, который копает.
Отрешившись от таких невеселых мыслей и надев парадную темно-изумрудную мантию, лежавшую на дне сумки еще со Святочного бала, причесавшись и прихорошившись, я отправилась на праздничный ужин к Слизнорту. Скоро зимние каникулы, и все разъедутся, потому неудивительно, что он собрал праздничную вечеринку немного раньше.
Восемь вечера, гулянка только началась, а в кабинете Слизнорта вовсю играла музыка, звенел смех с разных сторон, вперемешку с шумом непрерывных разговоров. Положив руку на предложенный локоть Самуи, я подняла взгляд вверх. Помещение зрительно казалось больше, чем обычно, и будто повеселело. Стены и потолок были затянуты изумрудной, алой и золотой тканью, полностью скрывавшей за собой грубую каменную кладку, а сверху свисала клетка-шар со светляками, освещающими все пространство в приятный желтый, будто солнечный, свет. Но даже он не смог скрыть общую баламутную развязную атмосферу, в которой совершенно невозможно спокойно отдохнуть.
Мебели никакой я не заметила, что не удивительно, тут и так не протолкнуться. Кан, облаченный в темно-красную мантию, провел меня к свободному месту.
— Чувствую себя очень глупо, — сообщила ему, заметив, что несколько пар пытаются танцевать.
— Ничего странного, я тоже.
Я заметила в толпе Слизнорта, облаченного в мантию песочного цвета с симметричным орнаментом. Он как раз то ли дружески, то ли наставнически положил руку на плечо Поттеру и представлял его двум колдунам: маленькому в очках и высокому, черноволосому, чем-то напоминающему Роберта Паттинсона... наверное, истощенным несчастным видом. Неужто слухи были правдой, и это действительно вампир? Подозреваемый как раз повернул взгляд и уставился на меня, хотя кроме меня его рассматривали по крайней мере штук пять девчонок.
— Как думаешь, вампир или нет? — обратилась шепотом к своему спутнику.
— Может, оборотень. Если он откроет рот, я скажу точно.
— Все хотела тебя спросить... ты ведь был там, внизу, в Отделе тайн в тот момент, когда я потеряла сознание? — спросила, продолжая следить за странным мужчиной.
— Да.
— Что-нибудь странное заметил? Ну, с моим телом? Или вообще что-нибудь?
