Приготовление обеда было почти закончено, и я приказала Кикимеру потихоньку начинать накрывать стол в столовой — следовать давнему обычаю миссис Уизли и принимать пищу в разгоряченной пропахшей жареным кухне совсем не хотелось.
Расправившись с первыми блюдами, я быстро утолила голод, оставалось лишь медленно растягивать десерт. Кикимер совсем расстарался, за что я его поблагодарила, чувствуя, как плотно набит живот.
— Кикимер, Сириус получал тут газеты? Может, что-то оставил недавно?
— Хозяин не оставлял газеты, — подтвердил домовик. — Но хозяин оставил пузырек с воспоминанием в кабинете.
Я удивленно уставилась на него, а затем вспомнила, что этого я и добивалась.
— А Омут памяти здесь есть? — спросила без особой надежды на положительный ответ. И получила отрицательный ответ. Придется через свою голову смотреть... Хорошо, что опытные легилименты так могут. Теоретически.
— Можешь принести эти воспоминания?
Кикимер исчез, чтобы появиться передо мной спустя пару минут. Я порылась в карманах мантии — там где-то оставались нетронутые Дамблдором монеты. Выложила перед Кикимером пару сиклей и отправила купить мне 'Ежедневный пророк'.
Пока домовик был занят, я рассматривала плавающее во флаконе воспоминание. Хорошая идея кого-то посетила — материализовать образы в такой форме.
Ну что же, взглянем, что нам преподнесла в подарок судьба. Что за воспоминания мог оставить Блэк? Или, вернее, чьи?
Воспоминание легко прицепилось к кончику палочки, плавно перемещаясь в воздухе от каждого движения. Я зажмурилась и вдохнула летучую субстанцию. Откинулась на стуле, расслабилась и отыскала принятый 'внутривенно' или скорее 'внутримозгово' чужой обрывок памяти. Немного времени, чтобы перенести его в свою память, — манипуляции, полагающиеся по рассказам наставника и наитию. И полное погружение. Передо мной постепенно из черной бесчувственной дымки создавалось окружающее пространство. Все шло само по себе, но процесс оставался под моим жестким контролем, потому ничего не двигалось. Вообще ничего. Не без удивления я узнала атриум Министерства. Блестящие лакированные полы и далекий темный потолок с яркими закорючками подняли из памяти те ощущения, что и раньше: загадочность, восхищение и трепет перед царящей атмосферой. Вода в фонтане по центру застыла, как на одном кадре, чем и было все созданное.
Я стояла у лифтов и отвлеклась от разглядывания обстановки на человека впереди. Она стояла спиной и на приличном расстоянии от меня, но в личности волшебницы сомневаться не приходилось. Беллатриса Лестрейндж. Она замерла на бегу почти у телефонной будки.
Я мысленно нажала кнопку, и события пустились вскачь: мое тело побежало вперед, Беллатриса остановилась и обернулась — разгоряченная, запыхавшаяся, но с радостным оскалом на лице.
Она метнула в меня, точнее в нас — меня и владельца воспоминания — заклинание. Мы прыгнули за фонтан.
— Выходи, выходи, малютка Гарри! — пропела она тонким издевательским голоском, и ее слова отразились эхом от начищенного паркета. — Зачем же еще было бежать за мной? Я думала, ты хочешь отомстить за моего дорогого братца!
Я нажала на паузу, чтобы осознать происходящее, и все снова смолкло. Снова запустив процесс просмотра, я безмолвно наблюдала за обменом любезностями Поттера и Лестрейндж. Ей доставляло огромное удовольствие напомнить ему, что его крестный мертв, а пророчество у нее. Но это не мешало колдунье параллельно обходить фонтан, чтобы забрать еще и Поттера. Вот подарочек Лорду-то был бы. Олень на Рождество... кхм.
Но тут появился сам Волдеморт. Видимо, ему надоело ждать, и он решил убить Избранного и покончить с этим. Появился и Дамблдор, вдохнувший жизнь в статуи фонтана. Потрясающая трансфигурация, да еще и в таком количестве. Все статуи ожили, задвигались, помогая директору оттеснить Поттера в тыл, задержать и деморализовать Лестрейндж и отвлечь ненадолго Волдеморта.
Поттера одна из статуй надежно пришпилила к стене, защищая и одновременно ограничивая действия. Два могущественных волшебника обменялись парой фраз. Первое заклинание вылетело из палочки Волдеморта и попало в стол дежурного. Это была далеко не Авада: стол вспыхнул и сгорел мигом. Я ощущала себя будто слепой: мне не хватало привычного ощущения магии. Поттер улавливал лишь малую долю и, скорей всего, даже не понимал, что это. Поттер ощущал могущество преобразившегося Дамблдора и угрозу от Волдеморта, но даже летящие заклинания он улавливал далеко не сразу; мне же этого не хватало. Но поделать ничего нельзя: это его воспоминания.
Поттер все же смог уловить мощь ответного заклинания Дамблдора. Чтобы отразить чары, Волдеморту пришлось сотворить из воздуха сверкающий серебряный щит — он, наверное, прекрасно все разобрал, потому что насмешливо воскликнул:
— Ты не собираешься убивать меня, Дамблдор?
— Мы оба знаем, что есть другие способы погубить человека, Том. Готов сознаться, что я не получил бы удовлетворения, попросту отняв у тебя жизнь...
Конечно, ты мог бы убить. Как же, нечестные трюки — где они тут нечестные? Дуэль один на один: Лестрейндж и Поттер — единственные наблюдатели, и те не могут вмешаться. Но Дамблдор дальше не атаковал, а просто подходил ближе к противнику. Хотя противнику ли?
Вспыхнув ненавистью, я оттеснила эмоции и продолжила наблюдать с нешуточным интересом, отложив все размышления на потом.
Волдеморт снова положился на Аваду — ее перехватил кентавр, рассыпавшись на куски. Из палочки директора вырвался длинный, тонкий язык пламени и обвил Волдеморта вместе со щитом. Огненная лента обратилась змеей, и темный маг быстро аппарировал на оставшийся пустым постамент. Одновременно напала змея, подконтрольная Реддлу, и полетела Авада от него же.
Змею развеял Дамблдор, а его феникс проглотил зеленый луч, пожертвовав собой. Вода из фонтана вздыбилась и заключила Волдеморта в водяную тюрьму, и, не сумев сбросить или не захотев, Лорд просто аппарировал и снова исчез в неизвестном направлении.
Воспоминание оборвалось. Я открыла глаза, возвращаясь в столовую на Гриммо, 12, и схватилась за ноющую голову. Вернула воспоминания обратно во флакон и поставила перед собой на свободный участок стола, четко осознавая свою беспомощность.
Что я по сравнению с ними? Дамблдор после моего побега рисковать больше не станет. Если у него какие-то проблемы с прямым убийством Авадой или чем-нибудь иным, то он найдет способ. Конец лишь один: он избавится от меня. Скажет потом что-то вроде 'она слишком много знала' или еще какую-нибудь чепуху, которую обычно говорят возле могилы. Я не могу рассказать о его планах на мой счет: выход на прессу, а затем и на суд выдадут мое местоположение, и я подставлюсь под удар, даже если мне удастся убедить всех в правдивости моих слов, что далеко не факт. Дамблдор снова в седле, ему снова показательно верят и восхваляют. А я... что я? Если, поднапрягшись, я, возможно, смогу использовать такие же мощные чары, сил в теории должно хватить хотя бы на минуту, чтобы защититься, и, может, через год или пять лет тренировок я догоню по объему знаний ту черту, которая позволит мне сопротивляться и продержаться. Но использовать их так ловко я не сумею. Для этого надо больше, чем просто знать — для этого требуется практика в полевых условиях. Так легко отвечать, перенаправлять атаки, контратаковать или защищаться — для этого нужна тренировка мыслей; я же, боюсь, просто растеряюсь и окажусь с пустой головой. А единственная тренировка, которую мне позволят, может оказаться последней.
Невыносимо громко и раздражающе появился Кикимер с газетами, я отправила его найти для меня хоть что-нибудь обезболивающее. Ощущения, и так не самые лучшие с утра, напоминали уже о переехавшем меня поезде.
Через десять минут обезболивающее зелье подействовало, и я взялась за газету, завалившись на диван. Шерлок, так и не сменивший шерсть на обычную после нашего возвращения, свернулся черным клубком на соседнем кресле, намереваясь вздремнуть. Он тоже был с утра вялым, я даже думала — заболел. Но он даже не нервничал, через связь передавал готовность действовать и защищать меня. На всякий случай его следует обследовать, но это может немного подождать. На всякие лишние чары я уже его проверила.
Пятнадцатое февраля — дата выхода 'Пророка'. Погрешность может быть, но не настолько, чтобы понять, сколько времени я была в плену.
'Пророк' рассказывал о том же: в одном городе видели дементоров, еще один человек бесследно исчез. У меня было сильное подозрение, что люди просто берут с собой самое необходимое и в панике покидают Туманный Альбион, но отметать вариант, что Волдеморт вылавливает неугодных или кто-то, используя его славу, убирает соперников, не следовало. В любом случае из-за войны страна обеднеет.
Закрыв газету, я вновь вернулась к самому началу. Я не понимаю, чего добивается Дамблдор. Нет, ну то, что мне в области его зрения появляться не стоит, — это понятно, но зачем ему оставлять Волдеморта в живых... Может, просто не по зубам ему Реддл? Или все из-за частей Реддла в медальоне и тетради? Как он их назвал, крестражи вроде... Где-то я это видела, читала... Видимо, вскользь, потому что не помню и такое вряд ли оставили бы даже в Запретной секции, при директорстве Дамблдора-то. Но я знаю, кого об этом можно спросить.
Спустившись вниз, в прихожую, я замерла и минуту простояла перед портретом Вальбурги Блэк, прежде чем поняла, что на шторах висит заклинание, которое не дает им открыться. Когда плотная старая ткань сдвинулась в стороны, на меня вывалился такой отборный лексикон за пару мгновений, что заслушаешься.
— А, это ты, — констатировала колдунья, слегка смущенно прокашлявшись. Сомневаюсь, что у нее была хоть капля этого смущения, но леди же не положено, ага. Августа тоже так считала. — Что-то стряслось?
— Вроде того. Расскажите мне, что вам известно о крестражах?
— Ты собираешься сделать один? — подозревая неладное, зыркнула на меня темными очами колдунья с картины.
— Нет, я пока только спрашиваю, что это за фрукт такой. Я помню, что где-то читала об этом.
— Крестраж. Так называется предмет, который содержит часть сущности мага. Некоторые говорят, что это душа, отсюда и возникли разногласия, когда изобретатель крестража впервые поведал о нем. Колдун должен совершить ритуал добровольно. Он разделяет душу пополам, одна половина покидает его и помещается в предмет. Предмет уже нельзя назвать обычным, с ним опасно контактировать. Он сохраняет разум, потому его нужно, кроме защиты, предусмотренной ритуалом, защитить дополнительно от внешних факторов.
'Что до крестража, наипорочнейшего из всех волховских измышлений, мы о нем ни говорить не станем, ни указаний никаких не дадим...' (C) Волхование всех презлейшее
Название оригинальное, конечно. Я спросила:
— А что насчет побочных эффектов для мага? Что делается с оставшейся половиной?
— Способность мага испытывать эмоции притупляется. Сама душа будет чувствовать себя неполноценной и будет стремиться заполнить рану. Любым способом, — закончила зловеще Вальбурга Блэк. — Очень не рекомендую, — уже нормально сказала она, перестав смотреть так, будто хочет меня убить, просто вернувшись к своему обычному надменному виду. — Есть и другие способы достичь бессмертия. Плата может быть другой, в этом же случае она слишком непредсказуема. А с твоей силой старость тебя поджидает очень нескоро.
— С моей?
— С твоей. Насколько я могу судить по чужим словам, ты щедро одарена магически. Магия будет поддерживать в тебе жизнь.
— Спасибо, миссис Блэк, — поблагодарила я слегка рассеянно.
— Надолго мой олух на этот раз ушел? — привлекла к себе внимание колдунья. Я остановилась и обернулась к ней.
— Не знаю. Я его по своим делам отправила, но он не горит желанием здесь оставаться, — безразлично пожала плечами.
— Кикимер говорит, что Темный Лорд снова набирает силу. Чью сторону ты примешь? — она снова остановила меня, когда я собиралась закончить разговор.
— А вы с какой целью интересуетесь?
— Прямо касающейся моего сына и последнего Блэка. В прошлый раз он предал нас; если он на этот раз поступит также, просто найди верную и благоразумную колдунью, дождись первенца и можешь убить его. Дитя будет твоим верным помощником.
Я молчала, рассматривая холст, намертво приклеенный к стене. Пока не собралась и не нашла, что ответить.
— Странно слышать такие слова от его матери.
— Не думай, что это решение мне легко далось, — ее голос не дрогнул, но проскользнуло нечто натянуто стальное.
— А если бы я тоже приняла сторону Ордена Феникса? — я приподняла брови, говоря 'допустим'.
— После того, как он, не моргнув глазом, положил тебя на алтарь? — так же в поддельном удивлении подняла брови колдунья.
Я хмыкнула. Все же большая картина с речным пейзажем в гостиной оказалась не так уж безобидна. Попрощалась и побрела наверх, пребывая где-то далеко. Значит, мне известно о дневнике Тома Реддла и медальоне, что это может быть еще? Кольцо? Трещина на украшающем золотое кольцо камне, а сам ободок чистый и ровный... Я достала кольцо и убедилась, что слишком ровный. Как новый. Копия? Возможно. Значит, три вещи.
Медальон был у Кикимера. Вызванный домовик на вопрос ответил истерикой и стал биться головой об пол. Мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы вытащить из него историю медальона, не дать ему забить себя и при этом убедить его, что я ему не враг. После того, как он все рассказал, я сказала, что медальона больше нет, и отправила домовика успокаиваться дальше.
История медальона ни к чему не привела. Какая-то пещера, защита, которая, если действовать по ее правилам, не предусматривает возвращения живым. Грустная история Регулуса Блэка, отчаявшегося в себе, не нашедшего иного выхода или просто сдавшегося. Может быть, он хотел унести тайну в могилу и не подставлять семью? Но с чего так разочаровываться в том, к чему всю жизнь стремился, по словам Кикимера? К тому же где и как он смог сделать копию медальона, если никому об этом не рассказывал? А так, раз! — и заменил на подделку.
Ну что ж, я тоже скоро получу возможность познакомиться с Волдемортом. У меня ведь тоже домовик пострадал в этой истории. Возможно, я когда-нибудь смогу ответить, действительно ли повлияла на Регулуса жестокость Волдеморта над домовиком или кто-то бородатый где-то 'помог' ему. Ну а что? Школьник — школа. Связь не прослеживается?
Подозвав Шерлока и спрятав его в складках мантии, я достала писчее перо — портал — и назвала кодовую фразу. Знакомое протягивание сквозь туннель, только на этот раз тянуло меня за собой перо.
Я оказалась в уже знакомой гостиной желто-коричневых тонов. Только шторы мешались темно-красным, почти бордовым. Но и они вписывались, ввиду этого старого английского стиля: делать завитушки и заковыристые узоры абсолютно везде. Приходилось каждый раз приглядываться и поворачивать голову, чтобы понять, что это там такое пытались изобразить. От разглядывания ковра меня отвлекла Винки, а затем и вошедший потрясенный Крауч.
