— Я немного знаю русский. Сделайте мне любезность, поговорите на нем, — попросила я, попытавшись отвлечь его и еще потянуть время.
— Насколько хорошо знаешь язык? Понимаешь? Пару фраз хотя бы сможешь связать?
Почти забытый язык резанул по ушам, показавшись чужим. Одно дело свой собственный внутренний голос, но услышать его от другого человека... Несмотря на чужеродность, внутри что-то екнуло в ответ. Родное. Забытое. Заменившееся на новую жизнь и не оставившее ни следа в новом мире.
— Я вас хорошо понимаю. Продолжайте. Расскажите что-нибудь.
Мой собственный голос звучал со странным едва заметным акцентом. Пусть я иногда вставляла русские словечки или ругалась на нем, но я не думала, что так получится, когда я буду нормально говорить. Я постаралась вспомнить, как правильно, как должно быть. Не хотелось бы потерять и это.
— Интересно, — растянул губы в усмешке Долохов, крутя в руке пустой бокал. — Знаю, что это не мое дело, но я вижу, что происходит. Такой я человек, что не могу пройти мимо. Я давно знаком с Краучем и не питаю никаких надежд насчет выполнения им отцовских обязанностей, чего и тебе советую. Чем раньше ты это поймешь, тем тебе будет легче.
— Я это и так понимаю, — хмуро ответила я, тем не менее, прикрыв глаза, чтобы лучше слышать эти перекаты слов и ударения.
— А я вижу, что не понимаешь. Он это делает потому, что это — приказ. Ты можешь продолжать держаться за него, но верить ты в эту игру скоро перестанешь.
— Что вам с того? Хотите занять его место? — спокойно спросила я, открыв глаза, чтобы посмотреть на реакцию этого человека.
— Место? — засмеялся Долохов, поддержав шутку, и прекратил очень быстро, но не снял с лица широкой улыбки. — А если да, что с того? Ты не глупая девчонка, рано или поздно поймешь, что это все игра, и сначала засомневаешься, а потом сбежишь и предашь. Ты знаешь, что ты сильная волшебница? Вот то-то и оно. Темный Лорд наш царь и бог, только он может и по головке погладить и кнутом приложить нерасторопных слуг. Знаешь, почему я уже столько лет, еще с прошлой войны остаюсь здесь, у его трона? Потому что если знаю, чего он хочет, то принесу ему это.
Резкие слова вызвали неприятное ощущение, хотя я понимала, что это все, скорей всего так и есть. Он не врет и об этом уверяет даже легилименция. Либо же он сам верит в то, что говорит, но вряд ли это тот двоякий случай.
— Я не маленький мальчик Барти, который пришел сюда, когда был сильно обижен на отца. Я не избалованный сопляк, недолюбленный в детстве, — тем временем продолжал Долохов. — Он скоро сдуется, когда начнется самая жара или, наоборот, заматереет, хотя я поставил бы на первое. Пока что ему самому нужен отец. Да, пока что он довольно неплохо играет свою роль, но это только пока так хочет Повелитель.
Что я поняла для себя, так это то, что мной снова хотят управлять. Это не новость, да и, честно говоря, вполне понятное мне желание привязать левого человека, особенно когда поступил приказ свыше для самого Волдеморта. Теперь открылась еще одна очевидная новость. Для всех Волдеморт 'гонялся' за мной из-за магической силы и будущего потенциала. Хм... Если я чувствую разницу в силе и вообще отличие между силами Дамблдора и Волдеморта, то вполне вероятно, что и Лорд почувствовал мою магию на кладбище. А она у меня передана одной личностью, с которой он, как я уже знаю, как минимум знаком. Так что скорей всего все понял при первой же встрече на кладбище, а аппарация только подтвердила, что я могу освоиться и использовать эту силу.
Кто я все-таки для Волдеморта? Не только пешка и молодой последователь, как думает Пожиратель передо мной. Соперница все-таки? Или просто тот, кого хотелось бы иметь в своей армии? Это можно узнать. Если все же соперница в погоне за Дарами Смерти, то он будет меня сдерживать... Например, держать взаперти.
Долохов счел мои измышления по-своему, придвинув ближе бокал.
— Давай составь мне компанию. Эта гадость здорово помогает приглушить эмоции и упростить все. К тому же если я буду пить один, меня снова обвинят в алкоголизме. А, вот еще. — Он достал из кармана два пузырька зеленоватой жидкости, пояснив: — Это избавит от неприятных ощущений потом. Посидим пару часов, а потом выпьем и к Повелителю на ковер.
'К Повелителю на ковер' мне также не особо хотелось. Но заметка про пару часов в обществе этой личности, которая явно меня в покое не оставит, тоже не особо радовала. Вдруг выболтаю что-то?
— Ну давай. Полегчает, — продолжал уговаривать он.
Я мысленно плюнула и сделала пару глотков. От небольшого количества контроль над собой не потеряю, а пьяный Пожиратель, снова наливающий себе, наоборот, может сболтнуть лишнего. Полевая практика Штирлица работала. Долохова вполне удовлетворяло то, что я пила немного, а ему очень даже весело.
— Вот, молодец! — подбадривал он спаивание несовершеннолетней.
Вот только я не учла, что тело, новое тело, всего лишь четырнадцати лет, и малое количество спиртного, которое раньше на студенческих гулянках на меня еще не действовало никак, приведет к быстрому опьянению.
Как назло, Долохов вошел в раж и, взывая к моей человеческой жалости, призвал меня петь вместе с ним русские песни. Он, видите ли, соскучился. Я была особо не против еще послушать родную речь, да и он сказал, что на комнате заглушающее, так, что никто не услышит.
Сперва он учил меня незнакомым песням, но третья по счету удивила меня, оказавшись очень и очень душещипательной. Даже на слезу ностальгии пробило.
'Где-то на белом свете,
Там, где всегда мороз,
Трутся спиной медведи
О земную ось.
Мимо плывут столетья,
Спят подо льдом моря?
Трутся об ось медведи —
Вертится земля'.
В результате завывая дуэтом в десятый раз 'Ля-ля-ля, вертится быстрей земля' я просто разревелась, настолько стало тоскливо. Куда делся этот фильм, нет больше прошлой жизни с 'Кавказкой пленницей' по телевизору. Выходит, да, здесь уже написали песню и, может быть, даже фильм тот же есть, но прошлого уже не будет. Теперь я английская ведьма из чертового английского Хогвартса, на этом дементоровом острове. Вынужденная ютится в детском теле с самого сопливого возраста, заново строить свою жизнь, но уже по новому, подстраиваясь под сверстников. Да-а-а, меня так последний раз прорывало только прямо после попадания от жалости к себе родной. Дальше я уже держалась, хваталась за сказку, тешила себя открывшимися возможностями и не позволяла себе вспомнить и скатиться. Даже в крах надежд с возрождением Волдеморта, удалось справится и пережить.
Надо отдать Долохову должное. Цепляться с вопросом, что произошло, он не стал. Принес вторую бутылку, распылив Эванеско первую, и изрек с видом философа:
— Когда мне плохо, я пою. Когда я пою, становится всем плохо. Когда всем становится плохо, мне становится хорошо.
Я постаралась вытереть рукавом всю сырость. Шерлок крутился, сидя на коленях, закрытый столом от глаз Долохова, который и так со всем вниманием исследовал граненый бокал, будто никогда его в жизни не видел. Я же прервав наступившее молчание, нарочито бодро завела новую песню, не желая и дальше тонуть в неприятных тоскливых настроениях.
'Нас выращивали денно
Мы гороховые зерна'.
Почему именно эта? Песню группа выпустила, если не ошибаюсь в восьмидесятых или девяностых годах. Так что я никак не взяла ее с потолка, если Долохов заинтересуется, откуда я ее знаю. Слава богу, здравый смысл и здоровая предосторожность меня не покинули. А именно эти слова мне нужны били сейчас для придания уверенности:
'Зерна отольются в пули
Пули отольются в гири
Таким ударным инструментом
Мы пробьем все стены в мире'.
Я помнила ее замечательно, как ни странно. Долохов заинтересовался и пытался подпевать. За неимением других музыкальных инструментов стол и пол подвергались жестокому избиению для создания ритма.
В такой душевной обстановке мы в результате скоро допились до душевных разговоров. Тема появилась почти сразу, но с агитационной речью я была решительно не согласна.
— Зачем же вы за ним пошли, одного я не понимаю. Из-за страха просто? Или за идею о чистокровных волшебниках? Так задолбаетесь убивать лично каждого магла и маглорожденного. Вообще ресурсы бездарно растрачиваете.
— Э-э-э, нет, дорогая. Лорду видней бездарно ресурсы растрачиваются или нет, но я уверен, что все правильно. Темные Лорды, они, понимаешь, всегда вели к процветанию. Большинство магических открытий и достижений волшебников, во всем мире, делались именно во время прихода Темного Лорда. А еще в первую магическую мы серьезно застряли, маглы стали нас вытеснять. Чем же ближе ты будешь к Темному Лорду, чем ценней ты будешь и незаменимей, тем выше ты и твоя семья окажетесь (хотя, честно признаюсь, незаменимых не бывает, о чем нам любезно напоминает Повелитель).
— Но в войну многие погибают. Не боишься не дожить, вместе с семьей? Смотри, многих Родов не стало. Малфои — один наследник, Блэки тоже один, хотя их уж было немало, Лестрейнджи — один, и то могло не быть, ведь родители Ричарда в Азкабан попали.
— Тут ты права, но ведь можно рискнуть, тем более, что награда-то вполне реальная и большая будет. Тем более, что остаться в стороне все равно не получится. А один наследник — это не значит, что Род еще угас. Ричарду твоему, правда, повезло. В Азкабане роды пройти, еще и выжить, — покачал чуть кудрявой головой Долохов.
— Как в Азкабане?
— Ну, вот так вот. Беллатрису осудили пожизненно, чтоб помучалась, понимаешь. Скидок на беременность не предусмотрено, кто ж беременным в Азкабан желал попасть? Раньше-то от всех преступлений по правилам Министерства можно было всегда откупиться хорошим мешочком золота, а то и не одним, но тут случай был такой, что никаких поблажек никто давать там не хотел. А тут, значит, Беллатриса Лестрейндж, с мужем и деверем, за 'особую жестокость'. Авроры решили, что это у них в крови, а значит и право выжить ребенок не должен иметь. Не хотелось им потом с маленьким мстителем иметь дело, а Лестрейнджи не слабой семьей всегда были и умело свои сейфы и тайники спрятали. На суд, как она сама сказала, мантию широкую, большую одели, чтоб живот не видно было. Журналюг не кормить. Ну а после родов там, ребенка уже не могли или не хотели убивать. Магия и кровь у него хороши, так что все ему нипочем. Отдали в приют, с другой фамилией. Затем, Люциус говорил, что не хотели в Хогвартс пускать — как же, сын самых жестоких и преданных Пожирателей Смерти. Так пошли там разбирательства и заседания, жопосиды стирали кресла, лениво собираясь. В итоге решили, что учить все-таки надо, а то он стихийной магией по незнанию сам навредит, но полгода уже были потеряны, так что его отправили в двенадцать.
Так, почему это я думала, что он меня младше? Мой день рождения по идее в июне, тот, что этого тела. Ричарда в июле. Только год я как-то не уточняла... А Айрли Лонгботтом, по словам Августы, родилась раньше срока.
Представляю, как отреагировали все те же люди, которые были против маленького Лестрейнджа, на погоду в его год поступления. Не иначе дурной знак — сильный ливень, а затем и возрождение Волдеморта, м-да-а-а-а.
И насчет Когтеврана задачка разрешилась. Парень он, конечно, умный, но не их, не воронов, там все стремятся к познанию, ради самих знаний, а он больше Слизерину подошел бы. Представляю, что бы было, попади Ричард Лестрейндж на Слизерин. На факультет изначально темных и злых волшебников. Оказывается, вокруг него интриги крутились не хуже чем вокруг меня.
Если бы Ричи сейчас каким-то чудом перенесся с Хогвартса сюда в Малфой-мэнор, на кухню, я бы, наверное, его обняла и долго-долго извинялась. За что-нибудь. Совесть теребила душу, и я решила сменить тему.
— Ну вот скажи мне, Антонин, — мы уже давно перешли на 'ты', — с чего это вы знающие себе цену, сильные и влиятельны, ползаете на коленях перед Лордом? Еще и мантию целуете! Не говори что не так, я сама видела.
— Маленькая ты еще, Ли, это знак уважения и почтения, понимаешь? Он всех нас на три головы выше в магической силе и мастерстве. Он на одной грубой силе с большинством может справиться. Это не говоря уже, что он сам Темный Лорд. И уже за это его нужно уважать.
Я закрыла глаза рукой в извечном жесте поражения в борьбе со вселенной — уж очень анекдотично прозвучала часть про уважение. Но естественно, смешно было только мне.
— Вот ты Темного Лорда не уважаешь, что ли?
Я не удержалась и прыснула, так как пыталась в этот момент держать лицо.
— Так, Антонин, не надо этого уважаешь, не уважаешь. Я знаю, что он сильный, но желания ползать на коленях у меня от этого никогда не появится.
— Молодежь, — фыркнул Долохов. — Вас только из под палки, что-то делать заставишь. Младший Малфой такой же. Так что и тебе придется проявить уважение. О, надо тебе показать сразу, а то Лорд еще учить начнет. Смотри.
Я удивленно уставилась на то, как Пожиратель перекинул стул, вылезая из-за стола, ведь до этого он сидел, поставив ноги на столешницу. Пошатываясь, он чуть отошел и стал серьезным тоном объяснять, как надо наклониться, под каким углом ногу согнуть и куда деть руки. Со словами 'смотри, как надо' он попытался медленно и плавно опуститься на пол, вместо этого его занесло на шкафчик с посудой и половина тонкого фарфора попадала на пол. Глядя на то, как он подымается, хватаясь за стенку я попыталась его отговорить:
— Антонин, не надо этого. Мне это умение точно не пригодится. Тем более, что ты слишком пьян для демонстраций.
— Еще как пригодится! — громко возмутился маг. Весь подобрался, пафосно изрек: — Пожиратель Смерти обязан уметь проявлять почтение! Причем в любом состоянии! Во, смотри.
На этот раз ему удалась затея, только он завалился вперед, выставив руки. Меня зрелище так рассмешило, что я опустила лицо на сложенные руки, чтоб не ржать и не обидеть так старающегося Долохова. Но скрыть смех мне, видимо не удалось, потому что, слегка обижено сказав 'я сейчас', он прошмыгнул к двери, оставив нас одних с Шерлоком, который сейчас уже спал в вазочке для печенья, свесив хвост.
Вернулся Долохов буквально, через минуту, да не один. Выпихнул перед собой виденного мной белобрысого высокого детину пожирательскую и хлопнул ручищей того по спине.
— Если я уже пьян, то вот он прордерь...дермонстрирует. Торфин, давай!
Мрачный Торфин с вылеченным носом, посмотрел на нас обоих, ожидающе уставившихся на него, обреченно вздохнул и принялся объяснять то же самое, что и Долохов, но уже более удачно демонстрируя. Разницу даже я увидела между тем, как делал это Крауч, бухаясь на колени, и как плавно и бесшумно опускался Торфин, будто это в порядке вещей. Пока я вертела в голове эту мысль, додумавшись до того, что я слишком пьяна, если мне стало любопытно, Долохов усадил рядом с собой дружка, слабо, но уверенно отпиравшегося от, пытающегося и его споить, Долохова. Антонин, разочаровавшись, пообещал все еще 'почему-то' грустящему Торфину, отпустить того, если он будет петь с нами. Мастер уговоров, блин. Но Торфин согласился. Что-то я начинаю подозревать они давно знакомы.
