— Когда я убью вас, он не станет смотреть на то, что делал в это время мой отец!
— Мой милый мальчик, пора оставить притворство. Если бы ты собирался убить меня, то сделал бы это сразу, едва применив обезоруживающее заклинание.
— Вы в моих руках... палочка есть только у меня... вам остается рассчитывать лишь на мое милосердие...
— Нет, Драко, — негромко ответил Дамблдор. — Сейчас в счет идет мое милосердие, не твое.
Я услышала множество гремящих шагов на лестнице, и мне ничего не оставалось, кроме как протиснуться в широкую щель открытой двери и застыть у стенки справа от нее, чтобы не сбить кого-то с ног. Через секунду Малфоя оттолкнули в сторону четверо в черных мантиях, выскочившие из двери: все тот же квартет, только в компании Лестрейнджей еще и Люциус Малфой... и мой отец, очевидно, не жалующийся на проблемы со зрением. Остальные, видимо, остались сражаться внизу.
— Дамблдора приперли к стенке! — с истеричным смехом, должным означать ликование, возвестила Беллатриса. — Дамблдор без волшебной палочки! Отлично, Драко, просто замечательно!
— Добрый вечер, Беллатриса, — спокойно произнес Дамблдор, словно приветствуя гостя, явившегося на чашку чая. — Прекрасная компания сегодня собралась. Дивная... — последнее он произнес очень тихо. Голубые глаза сквозь очки-половинки посмотрели на меня в упор. В следующую секунду он перевел взгляд на нападавших, а я поняла, что не дышала и прослушала начавшиеся изощренные оскорбления Пожирателей, сводившиеся к слабости Дамблдора.
Но я не видела той самой слабости, которую он пытался показать, оперевшись о стену. Я знаю, на что способен колдун его уровня! Ему не нужна палочка для выполнения заклинаний, ему не нужно произносить словесную формулу, да он может одним взглядом убить! Я, как легилимент, это понимаю! Но старик стоит, прижавшись спиной к стене, с трудом, замечу, стоит, но чувствует себя замечательно. Он будто все держит под контролем, и мне это не нравится. Это очередная его игра, его притворство, когда он незримо управляет событиями.
Я отвлеклась от мыслей, почувствовав напряженное ожидание, направленное на Драко. Пожиратели ждали от него заветных слов, его безумная тетушка нервно шептала уговоры, а у блондина, наоборот, палочка в руке тряслась и опускалась. Поступили предложения сделать это кому-то другому, но тут уже Люциус заменил Беллатрису и навис над плечом сына.
А у меня тем временем тоже нервы сдавали. Я осматривала площадку, стены, потолок, приглядывалась к присутствующим людям и не видела подвоха. Но Дамблдор слишком самоуверен и спокоен...
Отчаявшись, раздраженная, я сняла с себя маскирующие чары одним резким движением и вопросила за спинами Пожирателей достаточно громко:
— Миссис Лестрейндж, а вы умеете обучать Круциатусу?
Все резко развернулись, но я не смогла насладиться моментом: все мое внимание было сосредоточено на Дамблдоре. Ни одна мышца на его лице не шелохнулась.
— Девчонка! Как ты здесь оказалась? — отвлек меня мужской голос, напоминая, что здесь не два человека.
— Пришла. Ногами. Так как, миссис Лестрейндж, вы сможете меня обучить? Прямо сейчас?
— Ты, должно быть, шутишь, деточка. Маленькая глупенькая девочка решила научиться крутому заклинанию? — насмешливо сюсюкая, засмеялась Лестрейндж.
— Теперь Лонгботтомы уже не твои родители, Айрли? Ты отказалась от них? — полюбопытствовал Дамблдор.
— Со страхами, как известно, надо бороться, директор, — прищурилась я, чувствуя, как палочка просится в действие.
— Я был прав, — грустно улыбнулся Дамблдор. — Темный Лорд привлек тьму в твоей душе, как это ни печально. Или отцовская поддержка оказалась дороже? — Дамблдор кивнул в сторону Барти, на которого я бросила мимолетный взгляд следом. Тот выглядел ошеломленным.
— Печально — это наблюдать за вами, директор, а я делаю то, что считаю нужным.
Заткнуть его словами не выходило, а вкупе с ощущением поражения от его обмана, который я не могу разгадать, я злилась еще больше.
— Для заклинания нужно всей душой желать причинить боль. Надо уметь вызывать в себе эмоции.
— Силенок не хватит, — всем своим видом выражая презрение, поддакнул Беллатрисе один из Лестрейнджей, который темноволосый.
— Пусть попробует, не зря же она привлекла внимание Повелителя, пусть покажет, на что способна!
Ведьму охватил азарт. Выражение ее лица откровенно пугало, но сейчас это последняя вещь, которая имела значение.
— Беллатриса, хватит играть! У Драко миссия! — возмутился Люциус Малфой.
— Так пусть выполнит ее, а пока он собирается с силами, я развлекусь! — огрызнулась Лестрейндж, пожирая меня алчным взглядом. За чей счет она будет развлекаться, не возникало сомнений.
— И враги станут друзьями... — пробормотал Дамблдор, прежде чем вернуться к своему обычному слащавому преспокойному тону. — Айрли, неужели ты готова использовать заклинание, которым довели до безумия твою мать эти люди?
Все, что угодно, лишь бы заставить тебя шевелиться и раскрыть свои замыслы! Я выбью тебя из колеи любым способом! Только ошибись в чем-нибудь!
— Посмотрите на это с другой стороны, директор. Эти люди не строят из себя тех, кем не являются. До недавнего времени я была уверена, что вы тоже. Как раз до того момента, пока не увидела, чем вы готовы пожертвовать ради своих целей. Ваши идеи так же бредовы, как и их, но у вас даже мысли не возникает, что вы где-то ошиблись. Вы так четко разделили, кто хороший, кто плохой... Куда же вы себя относите?
— Смею надеяться, что на все совершенные мной ошибки и упущения приходится хотя бы вдвое больше благих дел. Я прощал чужие ошибки, я пытался понимать людей, прощать их.
— Ты будешь и дальше болтать или все же используешь Круциатус? Отец будет тобой гордиться! — прервала нас Лестрейндж.
Если бы дело было только в отце... Если бы меня можно было поймать на такой крючок...
— Круцио! — без предупреждения воскликнула Беллатриса. Дамблдор вытянулся дугой по стене, расставив в стороны руки, и весь затрясся в судорогах, тихо застонав.
— Хочешь избавиться от страха, да? Избавься от прошлого, отбрось все ненужное! — с воодушевлением пыталась науськивать меня колдунья.
— Нет! Давайте просто убьем его! Просто убить!
— Так и убей, Драко! — заткнула парня Лестрейндж. — Давай, скажи заклинание!
Очень просто. Направить палочку и сказать вербальную формулу. Вместо движения палочкой — эмоции. Вспомнить, как он ради блага 'светлых' одалживал мою магию, он же уже меня списал со счетов; как подставил меня и Августу с Невиллом, в конце концов, он глава организации, в которую вступили Лонгботтомы, и потому Невилл каждый год страдает, приходя в Мунго. И Гарри Поттер тоже использовался им... Но нет, не хочу сейчас выяснять это при всех: все здесь присутствующие и так не слишком его любят, а Дамблдор все равно сведет разговор к тому, какой же я стала тварью... Он силен, я видела, как он сражался. Он без палочки, но магия все еще с ним, и если он собрался играть в свою игру, то я собираюсь испортить ему удовольствие.
Он только собирается открыть рот, чтобы призвать к всепрощению и пониманию, а мои губы, ставшие сухими и холодными, произносят второе Непростительное. Он точно так же выгибает старческое тело, точно так же видно, как напрягается высохшая кожа... и тут он падает.
— Отлично, просто отлично! — похлопала меня по плечу Лестрейндж, когда я прервала заклинание. Кто-то позади одиноко коротко захлопал. — Твой отец гордится тобой!
Каких-либо особых ощущений и душевных терзаний не было. Я это хотела сделать — я это сделала. Даже совесть и та молчала, когда старик мучился. В конце концов, и я мучилась. А эта уверенность, спокойствие, даже некая спесь так и не сошли с его бледного лица, покрывшегося испариной на лбу, но, надеюсь, удовольствие от процесса игры я ему все же попортила. И это утешает, убирая некоторое количество раздражения и чувства своей беспомощности.
Мне вспомнились слова Морриган, и я снова ощутила желание облегчить всем жизнь. Всего лишь два слова, и на одного политика, поворачивающего жизни по своему желанию, станет меньше, но выйдет ли у меня первый раз в жизни правильно смертельное заклинание? Смогу ли я, или эта неуверенность, откровенно жалкий вид блистающего обычно старика, мои принципы и сомнения не позволят сделать это? От Круциатуса на полминуты не умирают.
— Не пришло ли время для Авады? — улыбнувшись, повернула я голову к колдунье, и оскал на ее лице разошелся еще шире.
В этот миг дверь башни опять резко распахнулась полностью, хлопнула о стену, и на пороге возник Снейп с волшебной палочкой в руке.
— Северус, — произнес Малфой-старший, нервно кивнув и покосившись на меня, развеселившуюся Беллатрису с гоп-компанией и Дамблдора, переводящего дух.
На мгновение декан слизеринского факультета застыл, а Дамблдор поднялся на ноги и сделал маленький шаг вперед и в сторону.
— Северус...
Имя прозвучало странно, будто Дамблдор его просил. Снейп ничего не ответил; он сделал несколько шагов вперед, оттолкнув с дороги Малфоя. Дамблдор тоже сделал едва заметный шаг навстречу ему. Пожиратели Смерти безмолвно отступили от прямой линии полета заклинания.
— Северус... прошу тебя.
Казалось, на миг ветер, вечно продувающий Астрономическую башню, застыл, зеленый свет сверху позволял разглядеть бесстрастное лицо зельевара, в мгновенье исказившееся от отвращения.
— Авада Кедавра!
Дамблдора подбросило в воздух; на долю секунды старый волшебник завис, а потом, как тряпичная кукла, медленно перевалился спиной через стену башни и исчез.
Не тратя время на лишние мысли и обсасывание мотивов, я рванула следом к краю. Что-то крепко сжало руку, остановив меня, когда я почти увидела мантию Дамблдора. Я развернулась назад, увидев рыжего Пожирателя Смерти. Рванула с силой руку.
— Не трогай меня!
Наклонившись, перевалилась через край, но увидела лишь далекую маленькую фигуру, распростертую на земле. Не успела я рассмотреть ее толком, как меня уже рванули назад за шиворот.
— Барти, позаботься! — рявкнул мужской голос, отбрасывая меня назад.
Я была так зла! Чувства всколыхнулись неожиданно сильно. Было чувство, будто я что-то потеряла, упустила. Это что-то было почти в моих руках, но не успело оно прикоснуться к пальцам, как его уже забрали!
Я выпрямилась, восстановив равновесие, и оказавшийся по правую руку Барти отпрянул, оценив выражение моего лица. Благодаря этому я вернула контроль над собой. Вовремя — остальные Пожиратели убывали, исчезая на лестнице.
И только теперь я впервые задумалась, а как же мне отсюда выбираться. Внизу, под ногами, ощущался гул сражения, и сама башня будто мелко вздрагивала.
— Все будет хорошо. Нам надо уходить, — попытался меня успокоить Барти дружелюбным тоном. — Ты молодец, ты все сделала правильно...
Я сцепила зубы, попросив его заткнуться, и побежала к лестнице, догонять остальных Пожирателей. Развернулась и на одних рефлексах выставила простой Протего, не осознавая действий, когда услышала громкий крик:
— Петрификус Тоталус!
Щит не понадобился: заклинание поразило Барти, и его откинуло к стене. Невербальный брат-близнец заклинания Поттера, выпущенный из моей палочки, попал в парня, скинувшего мантию-невидимку. Когда он упал застывшей статуей, пришло удивление.
Я подошла ближе, чтобы удостовериться, что это действительно Поттер. Ой дурак! Повезло, что здесь была я... и Барти, но Барти можно стереть память.
Легкая мантия легла в руку как родная. Немного моей магии в нее, и серебристо-темный газ окутывает полупрозрачную ткань, будто подсвечивая ее серым светом. Я быстро свернула ее, спрятав во внутренний карман.
Вот он, Поттер, и, будь я Пожирателем, могла бы если не Авадой, то обычным Секо перерезать ему горло. Но кто он такой? Очередная вещь в руках почившего Дамблдора, готовая за него умереть, но использующаяся как знамя. В нем нет ничего опасного.
Хм. Легилименс! Как он тут оказался с Дамблдором? Хм... крестраж-медальон, причем странно, ведь медальона уже нет, зато есть герой-Дамблдор, пьющий жидкость из чаши (как будто он не знал, куда ведет Поттера, и не ходил туда сам). Есть тетрадь, тоже уничтожена, кольцо уничтожил сам Дамблдор, по его же словам... есть чаша, которую Реддл украл. Дамблдор ознакомил Поттера с Омутом памяти, показав эти события. Всего, предположительно, крестражей семь. Мутная история со Слизнортом, которому Реддл сказал, что задумал... Слишком много мутного, потому что Дамблдор знакомил лишь с тем, что считал нужным, как всегда недоговаривая и увиливая.
Подумала, наложила на Поттера поверх парализующего заклинания еще и чары хамелеона. Подошла к Барти, присев и наклонившись, за минуту реального времени подправила воспоминание, привела в себя и, не дав ему о чем-то подумать, призвала поспешить за остальными, а не то мы окажемся в ловушке. Радует, что теперь после таких манипуляций я не валюсь с ног от усталости.
Внизу, у самого начала лестницы, стояла строительная пыль от державшегося на честном слове и магии потолка. Нога поскользнулась на чем-то вязком и скользком. Освещение, которое сводилось к вспышкам света от заклинаний, позволило разглядеть два тела. Незнакомый человек с рыжим хвостом на затылке и еще один, тоже совершенно незнакомый. Надо найти кого-то, и лучше, пожалуй, Беллатрису. По крайней мере, я видела кое-что из тех передряг, где бывала эта стерва, и уверена, что она выведет нас с Барти. Заклинания летали со всех сторон, и не дай бог мне сейчас здесь остаться.
На бегу, собираясь высматривать сражавшихся, посмотрела налево, где мелькнула грузная высокая тень, быстро движущаяся в толпе сражавшихся. И неслась она на меня! Некто сбил меня с ног, больно ударив затылком по каменному полу. Руки прижаты мощным зловонным животным так сильно, что палочку даже не повернуть. Я встретилась на мгновение взглядом с ним, ощущая шестым чувством, что он хочет разорвать мне горло, и поняла, что это оборотень. Я запустила цепочку превращений как раз тогда, когда он укусил мое плечо очень близко от шеи. Но мое тело уже трансформировалось, одна рука вывернулась из захвата, и я наотмашь цапнула его лапой по лицу. Он отцепился, взревев, и я сама сомкнула челюсти на открывшейся шее. Заражения я не боялась: почему-то анимаги стойки к ликантропии и в зверином обличье не заражаются, вирус принудительных трансформаций просто не задерживается в организме. Вспыхнуло ослепительно белым совсем близко, и оборотень, а вместе с ним и я отправились в полет от мощного толчка. Расцепив зубы, я еще в полете откатилась от оборотня и запустила обратную цепочку превращений, оказавшись на земле.
— Акцио! — позвала я, протянув руку, и еле успела поймать свою призванную палочку.
— Это свои! — закричал подбегающий Крауч, схватив меня за кисть с палочкой.
— Какие это свои! Свои все дома сидят! — сплюнув кровь во рту, огрызнулась я, желая чем-нибудь проклясть оборотня за ноющее плечо.
Оборотень поднялся на ноги, недобро зыркнув на нас одним открытым желтым глазом (второй у него был закрыт из-за моей царапины вдоль виска), и помчался прочь, зажимая рукой горло. Бегущий здоровый мужик радовал самолюбие, и это чувство компенсировало жажду мести за попытку меня обратить.
