Извините, не проходной двор. Ходят тут всякие, а потом следы грязные оставляют, приходится бороды отрезать.
Жаль только в постройке лабиринтов из воспоминаний я не так умела, как хотелось бы, а с таким противником, как Волдеморт, нельзя быть ни в чем уверенной. Не успокоится же, пока не найдет все, что ему нужно. А уж если крестражи свои найдет в памяти... Если не ошибаюсь, за свой дневничок, написанный в далекой юности, он Малфоя так откочеврыжил, что тот до сих пор тенью ходит. А уж если он ищет Дары Смерти... Нет, за два, с потом и кровью добытых, я буду драться.
— Это мое личное. У вас еще шесть свидетелей, причем своих подчиненных. Я думаю, Пожиратели Смерти будут только рады вашему вниманию. Спрашивать их и просматривать их воспоминания вы имеете полное право.
Несколько секунд Волдеморт задумчиво постукивал пальцами по подлокотнику.
— Хорошо. В таком случае ты станешь Пожирателем Смерти. Большая честь, особенно учитывая, что ты несовершеннолетняя и наравне со всеми должна была ждать как минимум до совершеннолетия. Радуйся, мало кто сейчас может рассчитывать на место Пожирателя Смерти. Я прикажу Беллатрисе обучить тебя всем Непростительным на грязнокровке.
— Грязнокровка мой, и у меня нет желания учиться сейчас всем Непростительным.
Не говоря уже о Метке и сопутствующих обязанностях. Ясно же, что на слабо берет!
Ого, как он взбеленился. Легко же вывести его из себя. Магия так всколыхнулась, что придавила своим весом, стало тяжелей дышать.
— Круцио! — резко выплюнул Волдеморт, встав с трона. Слишком быстро, я не успела уклониться. Да я даже не ожидала, что он использует какое-то заклинание!
Меня сбило с ног, тело пронзили горячие иглы. Всего на несколько мгновений, но боль сразу же не ушла: расшатанные нервные окончания успокаивались медленно и ныли нестерпимо. Да еще и укус на плече снова заболел сильней. Хотя кое в чем я согласна с писателем книги об этом заклинании: разряд энергии еще тот.
— Легилименс!
О, теперь мы уже пользуемся вербальной формулой? Облегчаем себе задачу? Получай себе молотками по мозгам, это моя территория, и боли от Круциатуса тоже возьми, я запомнила эти ощущения, попробуй на вкус еще отчаяния и вины за Захарию. Я тоже легилимент, и вернуть это все тебе мне по силам.
Сдался, сбежал. А у меня из носа снова кровь... Хех, у Волдеморта тоже. Можно внести это в копилку своих достижений: 'Вызвала носокровь у Темного Лорда'.
Теперь я уверена: Круциатус — не самое страшное заклинание. Страшнее головная боль от сопротивления сильному легилименту, особенно после Круциатуса. В глазах потемнело сразу, стоило лишь голову приподнять. Ну ничего, сейчас полегчает, и я даже на ноги встану. Еще одна попыточка... Нет, пол твердый, я долго лежать не хочу. Теперь точно поднимусь. Поднялась. Теперь про равновесие не забываем. И палочку лучше достану. Пусть не отобьюсь, но так спокойнее будет, пока скажу что нужно. Да уж, хорош легилимент, чуть палочку не выронила. После атаки мысли все путаются и бегают бестолково из угла в угол.
— Я не Пожиратель Смерти и не обязана позволять вам рыться в моей голове. У вас договор не вредить мне, — упрямо повторяю.
— Я лишь обязан проследить, чтобы ты дожила до совершеннолетия, — зло почти прошипел Волдеморт, быстро избавившись от крови на лице.
— Ну так дайте мне спокойно дожить хотя бы до этого возраста.
— Живи. А теперь пошла вон.
Долго упрашивать меня не надо. Легкоранимый психопат. Еще и на лице снова кровь, р-р-р.
Пожиратели сидели под дверью какие-то напряженные, будто перед дверью туалета сидят, а всем клизмы сделали... Волдеморт, конечно, разошелся, может, почувствовали что-то, так что я как раз в точку сказала.
Кровь из носа идет не прекращаясь, а я скалюсь Барти, который теперь смотрит прямо на меня.
— Оборотень, — еле сдерживаю себя от смеха. Он так и рвется из груди. Какой-то истеричный, резкий, неприятный, в звенящей голове так и отдается эхом.
Перевожу взгляд на того полуобращенного оборотня. Смеяться хочется еще больше.
— Он думает, ты меня укусил.
Мужик тоже скалится, показывая острые желтые зубы. Краем глаза замечаю, что колдуны переглядываются. Пора уходить отсюда, нечего оставаться у дверей. Но, как только Барти разберется, тут же помчится исправляться. Хотя, Волдеморт теперь настроен не так дружелюбно, может, и не побежит, если никто заставлять не будет.
— Не трогай меня как минимум несколько дней, — бросаю напоследок Краучу и спешу к другим дверям.
Все, последнее — взять Лиама, и на Гриммо, на Гриммо, запереться и отключиться. Время наконец снова вернется к своей обычной скорости, мне не надо будет спешить и срочно что-то делать. Мальчик в порядке, приказываю собираться и сообщаю, что мы уходим. Пялится на меня испуганно, но отвечает, что собирать ему нечего. Когда я с его помощью быстро собрала все свои вещи и, прихватив книги, вышла, в коридоре на нас почти налетел Ричард. Осматриваю его быстрым взглядом. Переполошенный, но невредимый. Винки справилась.
— В порядке? Молодец. Посторонись, я ухожу.
Лиам догоняет меня, оглянувшись назад. Камин, в комнате никого нет, и мы свободно перемещаемся в дом Краучей. Зову Винки, приказываю в том случае, если в дом завалятся другие Пожиратели или Барти пойдет в мою или Лиама комнату, немедленно перемещать нас обоих на Гриммо и никому не говорить о нас. Пусть выделит Лиаму комнату и поможет обустроиться.
Я спускаюсь на кухню, нахожу в шкафчике успокоительное и снотворное зелья, заваливаюсь в гостиную без камина: идти искать спальню влом. Зелья уже начинают действовать. Я уже предчувствую избавление от того, что на меня давит и что гложет. Вина перед Захарией и Хелен, вина и страх непонимания от Августы и Невилла, про местопребывание и дела которых я могу сейчас только гадать. Глаза родителей Захарии, оскал оборотня, красный прищур Волдеморта, безумно выпяченные, будто восторженные, черные глазки Беллатрисы, испуганный трусящийся Петтигрю, выворачивающиеся руки, кровь из остатков плеча бьет почти в лицо, и большие карие глаза Лиама, встретившего меня. Гадство какое-то: этот Круциатус, легилименция, вся эта кровь. Мантия, пропитанная кровью друга, летит на пол, я заваливаюсь на диван.
Не хочу ничего этого знать, не хочу участвовать в этом. Болит и тело, и душа. Без Дамблдора со своим влиянием и попытками воздействия вроде бы легче, но все вокруг никуда не делись... Оставьте меня все в покое.
Все вокруг вертится, хотя я остаюсь недвижимой. В ушах гул, как эхо в глубоком колодце, сердце стучит так, будто хочет выскочить и сбежать, лишь бы не чувствовать. Закрываю уши руками, зажмуриваюсь, ощущения как будто я в стиральной машинке, но постепенно становится легче. Зелья набирают силу. Мне все еще больно, но я спокойно-апатична к этому.
Рядом со мной Лиам, трясет меня, чего-то хочет. Чего он никак не успокоится? Чего тебе, опять что-нибудь рассказать? Жили-были три брата. Построили они, значит, мост, встретились со Смертью и купились как последние лохи... нет, эту сказку я тебе рассказывать не буду. У магов сказки очень злые.
Наконец оставил в покое.
В голове раздавался ритмичный звук ударов молотка по деревянной поверхности, и я бы вернулась в сладкую изнывающую дрему, но звук отдавался в самых мозгах, вызывая желание удушить виновника внепланового утреннего ремонта. Продрав глаза, я спустила ноги на пол и на что-то наступила, уколов босые ступни. На полу у дивана кто-то больно наглый свалил мусор, причем будто побывавший в переработке. Весь сжатый, пережеванный, с торчащими тут и там яркими клочками чего-то. Мантия-невидимка с огромнейшей дырой на серой, поблескивающей в свете окна серебром порванной ткани.
— М-мантия, — прохрипела я, спускаясь на корточки и беря в руки тряпку. Я сказала 'огромная дыра'? Нет, пять сантиметров, не больше, но она на мантии, так ее, невидимке! И еще не меньше четырех разрывов ткани поменьше!
— Японский бог! — в сердцах воскликнула я.
Звук стучащего молотка, частично приглушившийся из-за такой неожиданности, возобновился с удвоенной силой, призывая меня обратить на это внимание. Это был не молоток, а Винки. И она так усердно стучала лбом об пол, что разбила его почти в кровь.
— Прекрати, Винки.
Почувствовав взгляд, я повернулась, заметив сидящего почти у моего дивана Лиама. Он сидел прямо на полу, уткнувшись в свои колени.
— Я сказала, остановись, Винки! Мне кто-нибудь объяснит, что здесь, пегаса в башню Дамблдора, происходит?!
— Винки не выполнить приказ! Винки — плохой домовой эльф!
Схватив покрепче Винки за голову и поднявшись с ней на ноги, я обратилась к более здравому рассказчику с тем же вопросом. Лиам также поднялся на ноги, но держался как-то неуверенно.
— Мистер Крауч пришел. Он хотел идти к тебе, но Винки его остановила.
— И где же она нарушила приказ?
Я поудобнее перехватила брыкающуюся домовичку.
— Он зашел в комнату, а она нас с тобой не перенесла никуда.
— А Крауч что?
— Он сказал, у тебя разбушевалась спонтанная магия, и, отправив Винки за помощью, сказал, что укрепляет стены.
Я угукнула, удосужившись рассмотреть обстановку. О бывшей комнате сейчас ничего не напоминало. Какая-то мусорка с кучками никому не нужных и плохо опознаваемых частей мебели, стекла и ткани, неравномерно сваленными у стен. Даже обои и те отклеились, оставив какие-то малоопознаваемые клочки с остатками витого рисунка. Что странно, стекол в рамах тоже не было, и по комнате разгуливал сквозняк, из чего можно сделать вывод, что нехило я разбушевалась, раз даже общую защиту дома повредила.
— Мистер Крауч сейчас внизу. Со своими друзьями, — более твердо ответил Лиам. — Ты не хотела просыпаться, и я решил остаться здесь с Винки. Нам сказали, что пока ты спишь, таких выбросов повторяться не должно, но когда ты проснешься, все может повториться. Ты не будешь больше так делать? — серьезно спросил мальчик, наблюдая за мной своим пытливым взглядом.
— Нет. Я вроде бы уже в порядке, — поморщилась я, вспоминая прошедшие события. Вспоминать не слишком-то и хотелось. — Так, а как моя мантия, в смысле вот эта ткань, пострадала? Она же во внутреннем кармане была! Под чарами!
Мальчик оглядел еще раз уже не цельную ткань, свисающую с моего локтя.
— Я не знаю. Мы тут ничего не трогали.
Но ответа мне уже не требовалось: я и сама догадалась. Где-то в этой комнате обрывки моей сброшенной мантии. И я бросилась искать кольцо, подключив к этому делу присутствующих. Винки подбросили идею, как реабилитироваться в глазах хозяев, и она вместе с нами принялась перебирать ошметки. Да еще с таким усердием, что из-за гор свалки выглядывали одни кончики огромных ушей.
— Золотое, с черным камнем, — повторяла я, раскидывая мусор руками и ногами, яростно впиваясь взглядом во все мало-мальски похожее на предмет поисков.
Что там еще было? Да опять все то же самое: пергаменты, записи, выдержки из книг, записанные формулы, всякая мелочь вроде перьев. Хорошо, что ничем запастись со времени предыдущего попадания в плен особо не успела. Но самое обидное, что придется заново начинать работу над чародейской книгой заклинаний! Это, можно сказать, моя мечта: я и представить себе не могла раньше волшебника без посоха и без книги заклинаний. Конечно, могут быть другие атрибуты: медальоны, чаши. Но мне грустно представить, как я начну заново составлять книгу, накладывать заклинания, восстанавливать схему чар... Подумать только. ОПЯТЬ!
Мне на темечко больно упало что-то сверху и хлопнулось рядом. Это была моя книга. Вскоре и Лиам нашел кольцо, к счастью, целое. Со своими ценными вещами расставаться не хотелось, как не хотелось ими и светить на людях. Так что, приказав Винки раздобыть мне мантию моего размера, я отправилась в ванную умываться и приводить себя хоть в какое-то подобие порядка, прихватив с собой книгу, поврежденную, но бережно сложенную мантию и кольцо в кармане брюк.
За что обожаю эту английскую моду на большие двухэтажные дома, так это за большое пространство. И ванная тоже была соответствующей. Съеживаться и поджимать коленки, по крайней мере в особняке Краучей, не приходилось. Так что я воспользовалась моментом и набрала полную ванную горячей воды. Никаких холодных бодрящих душей, меня сегодня уже достаточно взбодрило начало утра, а ведь день только начался... Десять часов ведь утро?
Пока я наслаждалась и отмокала, погрузившись в теплую негу, появилась Винки и взялась хлопотать: то в волосы начнет втирать что-то приятно пахнущее, то спину потрет, то аккуратно обмоет рану — в общем, взялась приводить хозяйку в подобающий вид. Лоб ее, что удивительно, быстро зажил, не осталось даже шишки.
От меня при всех манипуляциях ничего не требовалось, и я не возражала, проявив полную пофигистичность к ее действиям. Переодевшись в чистую мантию, я переложила в нее свои драгоценности и отправилась завтракать. Мыслить и что-то обдумывать пока не хотелось, потому вернулась я к своим проблемам только попивая кофе и наблюдая за тем, как Лиам уплетает вторую яичницу. Пока было свободное время за кофе, раскрыла свою книгу чародея, забивая в память пару заклинаний. Просто так, на всякий случай. Если что, одна фраза, одно усилие — и либо не надо палочки, либо длинного речитатива. А если осилю, то и того, и другого.
Голова от этих манипуляций начинает немного болеть, и приходится массировать некоторое время виски, прежде чем подниматься на ноги.
Крауч сейчас в гостиной, и Винки наверняка ему доложила, что я проснулась. Не спешит встречать, и я тоже не горю желанием. Век бы еще этих Пожирателей не видела. Но мне нужно отправиться по срочным делам. Который раз напоминаю себе, что при удобном случае надо обзавестись домовиком, а не помешал бы и портал. Мне надо свалить из особняка, а тут хозяин — Крауч, выйти можно только через дверь или через камин, и то с его разрешения. Так что я отправилась в ту гостиную, где он со своими дружками устроил посиделки. Лиам последовал за мной, а в приказном порядке оставлять его где-то одного не хотелось.
Как только не защищенная никакими заклинаниями дверь открылась, оттуда на меня вывалилось густое, почти осязаемое облачко сигаретного дыма. Естественно, мы оба закашлялись и не сразу разглядели занявших кресла и диваны волшебников в этой серой вонючей мгле. Зрелище действительно было занятным. В немного рассеявшемся дыму появились дремлющий на ручке дивана Крауч и двое Лестрейнджей, рубящихся в карты с сигарами в зубах. Судя по скопившейся кучке пепла в пепельнице, сидела эта компания довольно давно. Да, где-то всю ночь.
— Со мной все в порядке, помощь не требуется. Будьте добры растолкать моего отца и посвятить свое время родным домам, — довольно вежливо обратилась я к ним, хотя хотелось и грубее.
— Вот и хорошо. Ладно тебе, пусть поспит. Всю ночь за тебя беспокоился.
Вот чего не ожидала, так это укоряющего взгляда от рыжего Лестрейнджа... Блин, надо хоть газеты поднять, а то не поймешь, кто из них кто.
