Августа меня, конечно, учила. Перенапряжение сказывалось, но такой тон не сулил ничего хорошего, поэтому голова все же заработала. С меня не убудет.
— Благодарю за урок, повелитель, — сказала максимально вежливо, склонив голову в поклоне.
— Теперь можешь идти.
Я снова развернулась к двери, сделала шаг. Подумала, повернулась обратно:
— Завтра мне надо снова отпрашиваться с общих тренировок. Что я могу сказать?
После всех внушений, я вспомнила, что все происходящее должно сохраняться в тайне и тем более ни один Пожиратель не должен ни о чем даже заподозрить.
— Правду, — исследовал меня взглядом Волдеморт. — Скажи, что я даю тебе уроки легилименции.
Я кивнула, испытав новые подозрения, что меня все-таки потом припрягут где-нибудь к допросам, но вслух решила об этом не спрашивать.
Покинув кабинет Волдеморта, побрела к себе. Все, чего хотелось — это закрыть глаза и упасть. За окнами уже стемнело и зажгли фонари в саду. Зима все-таки, рано темнеет, но по ощущениям прошли очень долгие часы, наполненные напряжением.
На двери своей комнаты я чудом заметила Сигнальные чары. Распутывать их было лень, поэтому я просто их развеяла, понадеявшись, что поставивший их не озаботился уведомлением об уничтожении. Даже, если кто-то и придет, я не открою, — подумала я, запирая заклинанием двери и упала в чем была на кровать.
Казалось, я только успела закрыть глаза на секунду, как в дверь требовательно застучали кулаком. Проигнорировав, попыталась закрыть глаза и спать дальше, но кто-то продолжил решительно барабанить. Гулкие стуки отдавались болью под черепом.
— Бля-я-я...— слабым голосом протянула, но меня услышали.
— Открывай! — потребовали за дверью голосом Долохова.
Точно, он же сказал, что зайдет проверить. Бля-я-я.
Массируя лицо руками, я села, пытаясь прийти в себя. Долохов ударил по двери так, что, казалось, еще немного и она вылетела бы из петель вместе с моими мозгами. Ну хоть не взламывает самостоятельно чары. Взмахом палочки я отперла ее, подумав, что не хочу остаться без входной двери.
Едва слетело заклинание, Пожиратель резко распахнул дверь, стукнув ей о стену и сразу нашел меня взглядом:
— Так-так, — протянул он нехорошим тоном, — и это твое ничего?
Он громко захлопнул дверь, отчего болью снова прострелило виски и я зажмурилась.
— Тебя только сейчас не хватает, — с сарказмом сообщила, желая поскорее от него избавиться и завалиться спать обратно. — Убедился, что жива, теперь можешь оставить в покое?
— Ну и почему зелье ни одно не выпила, если так хреново? — проигнорировав меня, указал он подбородком на комод, где продолжали стоять пузырьки с зельями, которые он оставил в прошлый раз.
— Нормально, — возразила я.
— Вижу я твое 'нормально', — проворчал Долохов, подходя ближе и залезая рукой за отворот мантии. — Что было? Круцио? Сколько?
— Нет, — ответила, наблюдая, как он откупоривает пузырек с каким-то зельем.
— Пей, — сунув под нос этот пузырек с зельем потребовал Долохов. — Раны залечишь.
— Да нет у меня ран, — отодвинула его руку от себя, ведь даже синяков от тех ударов-пощечин не ощущалось, а жжение вроде само прошло.
Хотя может он на лице что-то и увидел.
— От Круциатуса всегда последствия есть, — уверенно возразил Долохов и повторил: — Пей!
— Да не было Круциатуса! — отмахнулась, начиная раздражаться.
— А что было? — тут же спросил Долохов.
Я потерла глаз рукой, вспомнила, что мне разрешено говорить, и ответила:
— Легилименция.
— Ага, — непонятно произнес он, но пузырек оставил рядом со мной.
Он порылся что-то вроде перебирая за отворотом мантии, — я разглядела кучу маленьких кармашков на застежках, — и достал что-то другое, откупорив.
— Пей, — требовательно протянул теперь новый пузырек.
— Что это? — вздохнула я, понимая, что не так просто его выгнать.
— Обезболивающее.
Я взяла пузырек и принюхалась. По запаху оно самое. Я решительно проглотила содержимое, поморщившись. Хоть от пульсирующей боли в висках поможет, а то аж глаза вылезают.
— И что заставило Лорда так сильно ковыряться в твоей голове? — снова пристал с вопросами Долохов. -Ты хоть извинения принесла?
— За что? — не поняла я.
— За то, что он нашел. Или за подозрения.
Я натужно заскрипела шестеренками. Он тоже про медальон знает? Потом поняла, что он подумал, будто Лорд пытался что-то достать из моей головы силой, и закатила глаза:
— Это был урок легилименции. Завтра еще один.
Долохов несколько долгих секунд смотрел на меня из-под хмурых бровей.
Тупая ноющая боль постепенно отступала, отходя на задний план, но до конца не исчезая. Забавно, что я училась блокировать ощущения, но мучаюсь от головной боли. Я вспомнила свои мысли насчет мотивов Долохова и спросила:
— Антонин, — замялась я, чувствуя что-то неприятное. — Если я спрошу тебя что-то, о чем нельзя говорить, ты ответишь?
Долохов подумал, повернулся к дверям, запер их заклинанием, что-то еще применил, судя по всему, заглушающее звуки, а затем ответил:
— Смотря, что спросишь.
Я засомневалась. Долохов, если подумать, единственный взрослый, конечно, после Августы, которому было не наплевать. Неприятное чувство было от того, что я на самом деле не была так уверена, что хочу услышать ответ. Неслышно сглотнув, спросила совсем не то, что хотела изначально:
— Ты ведь знаешь, что отец Лорда магл?
Долохов внимательно и напряженно смотрел на меня, видимо, решая, как на это реагировать. Наверное, я все же не лучшее время выбрала. Даже не подумала палочку в руку взять на всякий случай.
— Откуда ты это знаешь? — спросил он.
— Он сам сказал, — ответила я, не считая это большим секретом, ведь Волдеморт это действительно говорил на кладбище и я сегодня об этом уже вспоминала, правда он говорил это не при всех Пожирателях.
— Он — Темный лорд, это не имеет никакого значения, — твердо и уверено ответил Пожиратель.
Я подумала о том, что, наверняка, Лорд может и этот разговор увидеть либо у Долохова, либо у меня. Хотя я точно не выдам его. Не попадусь еще раз на запугивания Волдеморта. В этот раз он изначально все знал про медальон и просто валил меня, вынимая подробности.
— Почему не имеет? — поинтересовалась я.
— Потому что Темный лорд. Все, — решительно выдохнул он, оставив рядом со мной еще один пузырек с зельем. — И выпей что я оставил, — на мой вопросительный взгляд пояснил: — Зелье сна без сновидений, если не сможешь заснуть.
Оборвав разговор, Пожиратель пошел к двери на выход и запер ее за собой.
До зеркала было идти лень, хоть голова перестала раскалываться, так что я просто ощупала лицо. Судя по всему, следы действительно остались. Я на всякий случай не изменила привычке, заперев дверь своим заклинанием, и решила последовать совету, глотнув оставленных рядом зелий, а обдумать все утром.
========== Глава 102 ==========
Утром, следующего дня, я проснулась самостоятельно еще до будильника, не чувствуя себя отдохнувшей. Глянула в зеркало, понимая, что такими темпами у меня никогда не будет здоровый вид. Вечно помятый, с синими мешками под уставшими глазами и бледной кожей. Даже заживляющее не помогло — синяков и ссадин хотя бы нет и на том спасибо.
Сменив помявшуюся мантию и оставив ее, чтобы домовики разгладили и почистили, привела себя в порядок, пользуясь тем, что есть еще куча времени. Потратила еще немного времени, чтобы сделать заметки по тому полезному, что рассказывал Лорд и ничего не забыть. Затем я спокойно позавтракала и пошла на улицу, намереваясь прийти на тренировку пораньше, заодно и подышать свежим воздухом. Не тут-то было.
Я услышала откуда-то со стороны лестницы голос Беллатрисы и избрала обходной путь, не желая с ней пересекаться. А там по коридору ползла огромная Нагайна и разминуться с ней никак не получилось бы. Я помнила о данном ей обещании, но сейчас встреча была очень не вовремя. Змея, по размерам схожая с анакондой, замедлилась и будто принюхалась, быстро-быстро высовывая раздвоенный язык.
— Где обещанные пауки, человек? — спросила она на змеином.
Я оглянулась в одну и вторую сторону коридора, проверяя не видно ли кого-то. Где-то было слышно чьи-то приглушенные разговоры, но достаточно далеко. Надеюсь не Беллатриса.
— Я попозже тебе принесу, — пообещала я, на всякий случай говоря на английском. — Как раз к обеду.
— Ты мне обещ-щ-щала целую корзину, — змея разозлено зашипела, приподняв голову вровень со мной.
Понимаю, что второй раз кормить завтраками такую большую змею может быть опасно, но времени до тренировки маловато. Осталось минут пятнадцать. В принципе, могу успеть, если быстро сбегаю в комнату за припасенными в чемодане акромантулами. Я их специально упаковала, зная куда еду.
— Хорошо, я схожу за ними, но ты не должна идти за мной, — потребовала я, не желая, чтобы змея знала, где моя комната иначе, чего доброго, еще проберется как-то за вкусняшкой.
— Я буду ждать у фонтана, — кажется, не очень довольная, змея поползла прочь, добавив напоследок: — Не обмани.
Очень быстрым шагом я стремглав понеслась обратно, стараясь не стучать громко ногами. Быстро открыв чемодан, достала мешочек с уменьшенными пауками и кое-как запихнула его в карман мантии. Даже так выпирают, но надеюсь, никто не обратит внимание.
После чего я понеслась в сторону парка, где видела фонтан. Он был в самом центре, так что я быстро нашла дорогу и осмотрелась. Нагайны нигде не было видно.
Только я собралась ее позвать, как змея, чересчур шустро для ее размеров высунулась из остриженной стены кустов, заставив меня отшатнуться от неожиданности.
— Вот, твои закуски, — на всякий случай понизила голос, достав мешочек и высыпая содержимое на землю.
— Маленькие, — недовольно прошипела змея.
— Они уменьшены. Погоди, — я достала палочку и вернула аккромантулам нормальный размер.
Теперь горка пауков возвышалась на добрый метр, при том что они развалились в разные стороны.
Змея удовлетворенно зашипела, широко раскрывая пасть и заглатывая пауков одного за другим с характерным хрустом сминавшихся лапок. Выглядело не очень эстетично, но у меня, насмотревшейся уже всякого, рвотного позыва не вызывало.
На ярком утреннем солнце узорчатая чешуя змеи красиво переливалась. Я засмотрелась на маленькие блестящие чешуйки, испытывая странное желание погладить это чудище, при этом понимая, что времени скорей всего у меня немного да и лезть к обедающей змее такая себе затея, и с сожалением вынуждена была попрощаться.
Прибежала на тренировку я, как мне показалось, ровно в десять часов. Она была уже полна студентами и четверо из них уже стояли на тренировочной площадке. Я заметила двух братьев Лестрейнджей, старшего и младшего, которые следили за ученичками, но Долохова не видно. Пожав плечами, постаралась незаметно смешаться с толпой, так как похоже на пару минут я все же опоздала.
Малфой сказал, что сегодня нужно сменить двойки и предложил поменять Гойла на Крэбба, я пожала плечами и согласилась, не видя разницы. А потом, когда тренирующиеся сменились дважды, пришел Долохов. Издалека он показался сердитым, шел уж как-то слишком стремительно и резко. Подойдя ближе, опоздун направился к Лестрейнджам, не смотря по сторонам. Рабастан Лестрейндж ему что-то шепнул и указал рукой куда-то. Я покрутила головой, понимая, что он указывает на кого-то в толпе рядом со мной. Затем взглянула еще раз на них, не понимая, что привлекло его внимание и встретилась взглядом с взбешенным Долоховым. Лестрендж тоже смотрел явно сюда. Ничего не понимая, почесала затылок.
Долохов быстрым шагом направился прямо сюда сквозь расступающихся перед ним студентов. У меня возникло ощущение, что он меня хочет придушить, но так как палочки у него в руках не наблюдалось, я только сжала свою в кармане.
— Где ты была?! — взревел он отчего-то так, что даже парни на площадке замерли, прекратив поединок.
— Тут, — ответила я.
Долохов остановился на расстоянии вытянутой руки.
— Что значит — тут?!
— То и значит, — непонимающе ответила в тишине. — С самого начала.
— Не рассказывай! — возмутился он. — Не было тебя к девяти.
Начиная что-то, наконец, понимать, я тем не менее ответила:
— Была. Ты просто не заметил.
Врать так до конца. Не скажу же я, что Нагайну кормила. Не хотелось попадать на отжимания, как опоздавшие в прошлый раз. Физически я тренируюсь, но пятьдесят отжиманий вряд ли выдержу. И, если я ничего не путаю, то Долохов не опоздал, а успел сходить, видимо, проверить мою комнату и вернуться обратно. Зачем он это сделал остается под вопросом.
Долохов тяжело дышал, смотря на меня убийственным взглядом, видимо, чтобы я тут же раскололась и призналась в опоздании на две, — ну ладно, максимум десять! — минут.
Я быстро глянула на младшего Лестрейнджа, который меня видимо сразу заметил. Этот мог сдать, да. Старший, вон, стоит, безразлично на это все взирая и неодобрительно скрестив руки перед собой.
— Ну чего ты начинаешь? — вопросила я у Антонина, уже начиная чувствовать себя неловко в тишине, где была центром внимания.
Долохов громко сплюнул через левое плечо и крикнул на стоящих на площадке, с ругательствами интересуясь, почему те застыли на месте. Он вернулся к месту наблюдателя у края площадки и сюда больше не смотрел. Я облегченно выдохнула, сделав это тихо, потому что, как показалось, все еще чувствовала взгляды.
Наверное, видок у меня вчера был настолько плох, что он подумал, я чего доброго, с утра могла вообще не проснуться. Совесть немного подняла голову, но я ее затолкала обратно — и чего он, спрашивается, пошел сам вообще?! Да и орать зачем было? Подошел бы потом да спросил, почему задержалась. Я бы не сказала, конечно, что кормила змею Волдеморта, но главное ведь не ответ.
Тренировка опять продлилась до обеда. Сегодня вышло немного получше. Крэбб, как и Гойл, в принципе тоже больше полагался на атакующие заклинания, но они у него хотя бы лучше чем щит выходили и я предложила ради эксперимента, чтобы я отвечала за прикрытие.
— После обеда готовьтесь к окклюменции, — огласил Долохов под конец и в своей излюбленной форме, добавил: — Кто опоздает или не придет без уважительной причины получит три Легилименса подряд!
Студенты вздрогнули, как один, и переглянулись. Опасаясь, что Долохов еще раз подойдет 'поговорить', я поспешила к особняку со всей толпой.
Во время обеда заявился Крауч. Постучал в двери, как положено, зашел и выдал, нахмурившись:
— Я пришел поговорить.
С обедом я уже почти закончила к тому моменту, но отложила в сторону, подозревая, что опять начнется.
— Надеюсь, зелья с собой принес? — уточнила я.
— Нет, и если будешь так себя вести, ничего не получишь, — пригрозил он, на что я скрестила руки перед собой.
— То есть и жизненно необходимые тоже? — уточнила я.
— Нет, те я заказал уже, — сдал он назад. — Но не сомневайся, что можешь не просить меня о чем-либо больше, если будешь так позорить при других.
