— Что пишут родные? — спросил я у почему-то притихшей жены.
— У них всё хорошо, — ответила она. — Только как-то непонятно написано.
— Можно почитать? — спросил я и прочитал письмо от Николая Дмитриевича.
Несомненно, писал он, но я сразу понял, что её смутило. В одном письме было столько нежных слов, сколько он вряд ли говорил дочери за год. Им запретили писать о наших похоронах, они и не писали, но письма были пропитаны нежностью и любовью.
— Всё нормально, — сказал я, возвращая ей письмо. — Просто соскучились. Нам вернули документы по японским вкладам и выполнили остальные мои условия, а это значит, что конец свободе!
— Ты эти дни понемногу печатал, — сказала жена.
— Напечатанного хватит на два дня, а потом нужно опять стучать одним пальцем. Но теперь у нас есть магнитофон и можно записать нашу первую разученную песню.
Первой нашей песней была песня "Ах, если б жить" из репертуара Киркорова, которую мы пели в два голоса. Получилось здорово, но в записи будет уже не то.
— Хорошо, — сказала Вера, мечтательно глядя в потолок. — Песню разучили, и её уже можно записать, письма такие получила, как будто побывала дома... Если бы ещё ты не приставал со своей борьбой, было бы совсем хорошо!
— Совсем хорошо — тоже нехорошо, — сказал я. — Счастья не должно быть слишком много, иначе его никто не оценит, а поэтому бросаем музыку и идём заниматься борьбой! Где наши кимоно?
Борьбой пока назывался комплекс упражнений, который я разработал для своей благоверной. Мышцы у неё напоминали кисель, а с растяжками было немного получше. Я поставил историческую задачу — за два месяца привести её тело в порядок.
— Куда такое годится? — вопрошал я, задрав ей блузку. — Посмотри на себя в зеркало. Замечательная фигурка, на которую не отреагирует только покойник, но где мышцы? Живот плоский только пока не поешь, а потом вываливается брюшко! И на боках уже начало что-то нарастать, и это не мышцы, а жир. Ешь ты не намного меньше меня и при этом почти не двигаешься. Всю работу по дому делают другие, а ты только весь день валяешься в кровати или где-нибудь сидишь. Знаешь, во что ты превратишься через десять лет, если не умрёшь от родов?
— Это почему я должна от них умирать? — вскинулась она.
— Потому что дохлая! — припечатал я. — Хорошо развитое тело — это в первую очередь здоровье! К тому же борьба не помешает и в жизни, особенно та, которую я тебе дам. Сильная и умелая женщина завалит и трёх мужиков, если у них нет ничего, кроме силы.
Насчёт трёх я преувеличил, но однажды сам видел, как невысокая, но крепкая девушка отметелила двух приставших к ней парней. Мне доставило удовольствие смотреть на то, что она с ними вытворяла.
Жена вздохнула, закрыла крышку инструмента и пошла переодеваться. Занимались мы два раза в день минут по сорок. Закончив, я переоделся, положил в папку половину отпечатанных впрок листов и пошёл отдавать их Фролову.
— Здорово! — обрадовался он, забирая у меня работу. — Закончилась забастовка? Всё сделали, что вы требовали?
— Куда они денутся, — скромно сказал я, шаркнув ножкой.
— Артист, — сказал он. — Вам хорошо, потому что единственный и незаменимый. С другими здесь так не носятся. Смотрите, Алексей, похвастаю.
— Что это? — спросил я, рассматривая отданный в мои руки предмет.
— Как что? — удивился он. — Это мы на скорую руку слепили транзистор. У выводов есть маркировка, чтобы не запутаться. Большой, но это только пока. Сделали вчера в конце дня, а сегодня сняли характеристики. Работает!
— Поздравляю! — искренне сказал я. — Он у вас больше похож на дикую грушу, поэтому я не догадался. Ничего, придёт время, сможете делать размером со спичечную головку.
Я отдал ему исторический транзистор, первый в этом мире, и вернулся домой. Не доходя до него сотни шагов, стал свидетелем трогательной сцены: моя сестра шла из гимназии в сопровождении здоровенного парня, который нёс два ранца, её и свой. Я подождал, пока они попрощаются и Ольга войдёт в дом, а потом вошёл сам. Попутно осмотрел парня, который понравился.
— Оля! — окликнул я сестру. — Присоединяйся к нам. Позанимаешься, и сразу появятся силы носить свой ранец.
— Ещё чего! — задрала она нос. — А вы тогда для чего?
— Симпатичный парень, — сказал я. — Был бесхозный или у кого-то отбила?
— Я не собираюсь отвечать на такой вопрос! — выпалила она и заскочила в свою комнату.
Да, подросла сестрёнка. Ещё год-два — и выйдет замуж. Хорошо, что перестала на меня злиться.
До ужина остался час, и я решил потратить его с толком и хоть немного постучать по клавишам. Нудная работа, которую немного скрашивало рисование иллюстраций.
День проходил за днём без большого разнообразия. Печать, спортивные занятия и музыка. Иногда мы ходили в гости, несколько раз я пригласил Фролова с женой и ещё одного учёного, с которым близко сошёлся, — Вадима Горелого. Он был неженатый, поэтому приходил один. В первый раз мы просто болтали и недолго посидели за столом, а во второй позвали своих гостей в музыкальную комнату и исполнили им четыре разученные песни.
— Теперь я понимаю, о чём вы говорили, — ошеломлённо сказал мне Владимир. — Это немного чуждо и необычно, но прекрасно и хватает за сердце.
— Да, у нас так не поют, — подтвердил Вадим. — Если появятся ваши пластинки, в лепёшку разобьюсь, но достану! Наверное, нас скоро отсюда вывезут, потому что мы выполнили свою задачу, а здесь всё делалось под неё. Заниматься другими исследованиями неудобно, потому что нет ни оборудования, ни нужных специалистов, да и станочный парк здесь небольшой. Лишь бы всё получилось, и не было большой войны!
Глава 13
Идущий по коридору дворца гоф-интендант Аксель Георгиевич Бонсдорф остановился и принюхался. В коридоре явственно пахло дерьмом. Поблизости были расположены туалеты, которыми пользовались слуги и охрана, поэтому он поспешил к ним. Император здесь обычно не появлялся, тем более с утра, но всё равно... На его памяти подобного безобразия не случалось ни разу. Услышав за одной из дверей громкие мужские голоса, он её распахнул. Запах ударил в нос, заставив поморщиться.
— Что у вас случилось, Малахов? — спросил он у одного из двух стоявших возле умывальника мужчин.
— Сейчас сделаем, господин барон, — почтительно ответил тот.
— Как же я один это сделаю? — чуть не плача, сказал другой мужчина, одетый в рабочую спецовку. — Забился стояк, а я его сам не прочищу! Я уже пробовал, но забито намертво! Ума не приложу, как это могло случиться...
— Не понял! — поднял брови гоф-интендант. — Почему один? Где наши остальные сантехники?
— Самсонов и Фёдоров почему-то не вышли на работу, — ответил Малахов, — а Иванов два дня назад заболел. Я послал машину, вот-вот должна приехать...
— Это ваши сложности! — рассердился гоф-интендант. — Меня не интересует, как вы это сделаете, но чтобы этой вони не было!
— Не хотел говорить, но чего уж сейчас... — обратился к Малахову сантехник. — Не привезёт их ваша машина. Оба вчера малость перебрали и с кем-то повздорили...
— Вот подлецы! — возмутился тот. — Мне ведь не позволят везти сюда непроверенных рабочих! Может, обойдёшься не сантехниками, а кем-нибудь другим?
— Павел Максимович, ну как я обойдусь? — запаниковал рабочий. — Трос не проходит, поэтому здесь всё нужно разбирать! Я и с другими сделаю, но сколько на это уйдёт времени?
— Стойте здесь и нюхайте! — зло сказал гоф-интендант. — Сейчас позвоню, чтобы доставили двух рабочих, а своих пьяниц уволите сами!
Он вышел из туалетной комнаты, хлопнув дверью, и поспешил в свой кабинет. Сев за стол, первым делом снял трубку телефона и набрал номер надворного советника барона Кусова, ведавшего безопасностью кадров императорских дворцов.
— Александр Иванович, это говорит Бонсдорф. Мне срочно нужна ваша помощь.
— Всегда готов помочь, — услышал он в трубке голос барона. — В чём у вас нужда?
— У меня в Александровском забилась канализация и скоро провоняется весь первый этаж...
— Это немного не по моей части, — хохотнул в трубку барон.
— Вы смеётесь, а мне не до смеха, — обиделся Бонсдорф. — Между прочим, в моей беде есть и ваша вина. По представлению вашего делопроизводства месяц назад уволены два сантехника. Я не знаю, в чём вы их заподозрили, но почему до сих пор нет замены?
— Кандидатуры подобраны, сейчас их проверяют, — ответил Кусов. — А почему такая спешка? У вас ведь остались работники.
— Один заболел, а двое нажрались. Теперь и их нужно увольнять, а я не могу этого сделать, пока вы не подберёте замену!
— Конечно, я вам помогу, — пообещал Кусов. — Двух сантехников хватит? Вот и хорошо. Сейчас пошлю за ними в Зимний дворец. С моими людьми гренадёры их пропустят. Я посмотрю, в чём задержка по вашим рабочим, думаю, скоро вы их получите.
Довольный Бонсдорф поблагодарил и положил трубку на рычаг, а закончивший разговор полицейский дал отбой и набрал другой номер.
— Валентин, — сказал он в трубку, — всё готово, можете начинать.
Полчаса спустя в том коридоре Александровского дворца, где находилась злополучная туалетная комната, появились двое рабочих и сопровождавший их полицейский с погонами армейского штабс-капитана. Ждавший их возле двери Малахов замахал руками.
— Быстрее, пожалуйста! — поторопил он рабочих и добавил для полицейского: — Здесь много работы, поэтому вы можете не ждать. Я сам распоряжусь, чтобы сантехников вернули в Зимний.
Тот кивнул и ушёл, а рабочие вместе с Малаховым скрылись за дверью.
— Наш сантехник уже начал там разбирать, — сказал Малахов приехавшим, показав рукой на дверь, за которой находились кабинки. — Инструмент...
Он замолчал и упал на кафельный пол. Убивший его "сантехник" убрал финку и взял тело под мышки. Его напарник открыл дверь в комнату с кабинками и первым в неё вошёл.
— А, помощь! — довольно сказал работавший сантехник. — Вы кстати, мне одному...
Получив удар по голове, он потерял сознание и упал на разложенные инструменты. Ударивший его "сантехник" схватил пострадавшего за одежду и оттащил к стене, возле которой уже лежало тело Малахова. Оба прибывших быстро сняли мешковатые спецовки, под которыми оказались прекрасно сшитые костюмы, и протерли ими туфли.
— Документы не забыл? — спросил напарника тот, который был выше.
— Забрал, — ответил низкий. — Зря ты с ним возишься, только зря теряем время!
— Сколько там того времени, — проворчал высокий, связал руки сантехнику и засунул ему в рот кляп, свёрнутый из валявшейся на полу ветоши.
Когда он закончил, оба вышли в безлюдный коридор и пробежались до нужной лестницы. Дальше быстро шли в ту часть дворца, где находился кабинет императора. Время было выбрано идеально: в десять утра Алексей Николаевич обычно работал в кабинете, а в коридорах почти никого не было. "Сантехники" встретили только несколько куда-то спешивших слуг. У дверей в приёмную стоял караул из двух дворцовых гренадеров, которые не успели отреагировать на действия идущих по коридору мужчин. Они получили в лицо по отравленной игле и молча упали на застеленный ковровой дорожкой пол. Один из убийц вошёл с духовой трубкой в приёмную, а второй вслед за ним потащил туда же одного из гренадёров. В большой приёмной находился один адъютант, который лежал у своего стола и судорожно скрёб руками пол. Бросив гренадера, убийца поспешно выбежал за вторым. Это заняло секунд десять. Когда затащили второе тело, низкий достал из-за пояса револьвер, рывком открыл дверь в кабинет и бросился к столу с сидевшим за ним императором. Закрытая им дверь приглушила выстрелы, которые в коридоре вообще не были слышны.
— Кончил? — спросил высокий вернувшегося напарника.
— Мог бы и не спрашивать, — ответил тот, перезаряжая револьвер. — Разделяемся. На мне его жена, а ты займёшься щенками. Уходим порознь.
С детьми всё прошло быстро и без сложностей. Детские комнаты не охранялись, а сами дети пришли в них после завтрака и потом никуда не отлучались. Обе великие княжны сидели на кровати в комнате младшей и смотрели книгу. Они с удивлением посмотрели на вошедшего в комнату мужчину и получили каждая по игле. Цесаревич, которому исполнилось тринадцать лет, был самым старшим из детей императора. Он успел понять, для чего в его комнату ворвался незнакомый мужчина, но смог только уклониться от первой иглы.
С императрицей вышло хуже: в её комнатах никого не было. Чертыхнувшись про себя, убийца вспомнил инструкцию и поспешил к комнатам фрейлин. На этот раз ему встретились не одни слуги, кто-то даже хотел заговорить, но он проигнорировал эту попытку. Отсчитав нужную дверь, низкий её распахнул и довольно улыбнулся. Его не обманули, и императрица сидела в комнате фрейлины, с которой была дружна. За эту дружбу девушке пришлось заплатить жизнью. Дело было сделано, и нужно было уходить, но убийцы уже растратили отпущенное им везение. Кто-то обнаружил отсутствие караула, заглянул в приёмную и поднял тревогу. Добраться до комнаты, в которой были нужные для ухода вещи, не получилось. В конце коридора появились гренадёры, а позади послышался топот ног и чей-то властный голос приказал бросить оружие и сдаваться. На первом этаже захлопали выстрелы, видимо, напарнику тоже не повезло. Ничего, главное дело в своей жизни они уже сделали. Достав револьвер, он успел два раза выстрелить. Второй раз на спусковой крючок нажал палец уже мёртвого человека.
Было только третье декабря, а нас уже завалило снегом. Второй день за окнами мела пурга. Смотреть на бешено летящий и кружащийся снег можно часами при условии, что ты сидишь дома и смотришь в окно. Пребывание по другую сторону оконного стекла не вызывало никакого удовольствия. Вчера было терпимо, а сегодня к снегу и ветру добавился сильный мороз. Я позвонил Владимиру и сказал, что сегодня не приду. Если сильно нужно, пусть приходят сами.
— С ума сошёл? — спросил я ввалившегося к нам полчаса спустя Вадима. — Ты похож на снеговика. Я не думал, что кого-то из вас принесёт, иначе отнёс бы сам!
Вот уже месяц, как я с Владимиром и Вадимом перешёл на ты. Приятелей было много, но их я уже мог назвать друзьями. А теперь получилось так, что я выгнал Вадима в непогоду вместо себя.
— Ничего страшного, — ответил он. — Для меня такая погода привычна и в твоей работе личный интерес, поэтому не терзайся угрызениями совести, а давай сюда бумаги! Во что это ты вырядился?
— Японская одежда для борьбы, — ответил я. — Называется кимоно.
— И твоя жена такое надевает? — не поверил он.
— Моя жена надевает то, что нравится мне, — нравоучительно сказал я. — Ты будешь раздеваться или сразу уйдёшь?
— Давай бумаги, — повторил он. — Меня с ними ждут. Если приглашаешь, прибегу вечером.
Я сходил за папкой, отдал Вадиму и вернулся в гостиную, где ждала жена.
— Не мог быстрее? — недовольно спросила она. — То сам подгонял, а теперь сам же и расхолаживаешь!
Она два месяца занималась упражнениями, в том числе и с гантелями, а потом я добавил борьбу. За месяц занятий кун-фу мастером не станешь, но я научил правильно падать, стойкам и передвижениям. Она по-прежнему не сильно рвалась заниматься, но уже и не отлынивала. Кисель превратился в небольшие, но крепкие мышцы, а и без того красивая фигура стала такой, что меня на занятиях спасало только её мешковатое кимоно. Я сам за полгода занятий сильно оброс мясом и раздался в плечах. Моё кимоно её тоже спасало, но без одежды мы сходили друг от друга с ума. В прежней жизни я тоже любил жену, но такого безумства у нас не было.
