— Брали выборки в самых разных местах, — ответил Шувалов. — Психологи проверили все сословия и отразили средние результаты. Потом с помощью химии и гипноза опрашиваемым помогли забыть. Да и не придал никто из них большого значения нашим вопросам, хотя отвечали правдиво.
— Плохо, если так, — расстроенно сказал Апраксин. — Если округлить, то за удар ядами по городам Европы нас осудят девять соотечественников из десяти.
— Всё верно, — подтвердил Шувалов. — А если предварительно провести разъяснительную компанию, не раскрывая наших замыслов, то и тогда от нас отвернутся семь или восемь человек из десяти. Вот если на нас нападут ведущие страны Европы, тогда одобрит большинство. Вывод?
— Первыми бить нельзя, — вздохнул Апраксин. — Придётся изо всех сил укреплять армию и нести потери, но это лучше, чем восстановить против себя свой народ.
Я шагнул вперёд, нанося прямой удар. Вера его не блокировала, она уклонилась и ударила меня ногой. Попытка поймать не увенчалась успехом. Жена была слишком быстрой, и моё превосходство в силе не давало большого перевеса. Навыков у меня было больше, но она быстро училась, наконец-то, почувствовав тягу к занятиям.
— Хватит! — сказал я, поднимая руки. — Идём мыться, а то мне к пяти относить папку, а нужно ещё высохнуть.
— Пойдём вместе, — решила она. — Я прогуляюсь с тобой, а то сегодня никуда не выходила. Мне дольше сохнуть, поэтому пойду мыться первой.
Мы приняли душ и ушли в свою комнату. Воспользовавшись тем, что освободилась гостиная, в неё пришёл отец, который слушал новости, передаваемые правительственной станцией.
— Есть что-нибудь интересное? — спросил я.
— Завтра земский собор, об этом и говорят, — ответил он. — Если сообщат что-нибудь интересное, потом расскажу, а пока не мешай слушать.
Мы вошли в свою комнату и сели в недавно купленные кресла. После полуторачасовых занятий хотелось лечь, но надо было сушить волосы. Фен был один, и им сейчас пользовалась жена. Чтобы высушить её гриву без обдува, нужно было сидеть в тепле три часа.
— Мы отправили все катушки, а до сих пор нет пластинок даже по первой партии, — сказала Вера. — И катушек больше нет, на чём будем писать?
— Пока будем только разучивать, — ответил я. — Подожди немного, сейчас в Питере не до нас. Утвердят императора, он утвердит правительство, а потом возьмутся за наш городок. Надо определиться с тем, куда селить и где будем работать. Я отвёз бы всех в Москву, да и правительство отправил туда же.
— Из-за возможной войны? — догадалась она.
— У нас такой же флот, как и у немцев, — сказал я. — Ещё столько же кораблей у французов, а у англичан их в два раза больше. И линкоры у них посерьёзнее наших. Можно набросать мин, но для них есть тральщики. Потеряют время и, возможно, понесут какие-то потери, но пройдут. Береговые батареи нанесут большой ущерб, и добавит авиация. Она у нас хуже той, какая у союзников, но у них не так уж много авианосцев, а мы будем действовать с аэродромов, не испытывая ни в чём недостатка. Ну и добавят потерь орудия самих кораблей. Но и при такой обороне можно прорваться и обстрелять город. Знаешь, сколько весит снаряд орудия в шестнадцать дюймов? Я точно не помню, но больше тонны! Можешь себе представить, что будет со столицей. А ведь в Питере сосредоточено управление империей, поэтому он станет одной из главных целей. А если уедут император и совет министров со своими министерствами, то и Питеру меньше достанется. В мире моей половины столицу перенесли в Москву. Климат там, кстати, тоже получше. И нас нужно отправить туда же. В Москве есть все условия для работы, а у нас ещё моя тётя с дворцом.
— Дворец — это хорошо, — согласилась жена. — Всё, я уже сухая. Тебе нужен фен?
— Я тоже сухой, — ответил я, пощупав волосы. — Давай раньше сходим.
Сегодня стояла безветренная и не очень морозная погода, а шубы у нас делались для прогулки на полюсе холода, поэтому немного мёрзло только лицо. Снега навалило по пояс, и его отгребли, освободив дорогу и расчистив к ней проходы от домов. Теперь до следующего снегопада можно было ходить как по асфальту. Мы вышли раньше, поэтому не спешили и добрались до нужных домов минут за двадцать. Занятия в гимназии закончились два часа назад, и вахтёр уже ушёл, заперев обе двери, а инженеры работали только в нескольких комнатах третьего этажа, поэтому было такое впечатление, что во всём здании нет никого, кроме нас.
— Жутковато, — передёрнула плечами Вера, когда мы поднимались по лестнице. — Никогда не любила наш дом на Гороховой, в котором сейчас живёт брат. Всё такое огромное и почти нет людей. Понятно, что мы там не зажигали все лампы. Я шла маленькая и слышала слабое эхо своих шагов, как будто кто-то крался сзади. Особенно жутко было в тёмных местах. Я до сих пор не люблю оставаться одна в темноте. Мне тогда прочитали страшные сказки...
— Убивал бы тех, кто читает детям всякую гадость, да ещё на ночь глядя, — сказал я. — Кто это над тобой издевался?
— Брат, — засмеялась она. — Он на три года старше, но читать уже научился. Ему почему-то нравились страшные сказки, вот он их и заказывал.
Мы пришли, и я открыл дверь, предварительно в неё постучав. В комнате было трое: Фролов, Горелый и кто-то из химиков, с которыми я почти не общался. Его звали Сергеем, а отчества я не помнил.
— Привет халявщикам! — поздоровался я. — Налетайте: знания прибыли!
— Прибыла Вера Николаевна! — радостно сказал Вадим, который был неравнодушен к моей жене. — Наше вам почтение! Снимайте шубу, а то у нас жарко.
— А чем вы здесь занимаетесь? — спросила она, с его помощью снимая шубу.
— Кто чем, — ответил Владимир. — Я, например, занимаюсь памятником вашему мужу.
— Надеюсь, не на могилу? — пошутил я. — Памятник хоть в натуральную величину?
— Сегодня химики получили окись пропилена, — ответил он мне. — Пришлось повозиться, но теперь этой жидкости достаточно для опытов. Я на коленке набросал конструкцию для её распыления. Придётся экспериментировать с количеством взрывчатки и временем срабатывания второго заряда. Думаю, что всё должно получиться, поэтому и сказал о памятнике. Ставить его будут наши генералы, у меня на такое не хватит оклада.
— Какой памятник? — наморщила лоб Вера. — О чем вы говорите?
— О самом мощном оружии, которым с нами поделился ваш муж, — ответил ей Вадим. — И его реально сделать до лета. Конечно, не ракеты, а что-нибудь попроще. В самом простом варианте это может быть минирование местности или бомбы.
— Заканчивайте свою работу, — предложил я. — Памятником займётесь завтра. На улице чудесная погода, а вы здесь душитесь. И табаком воняет, признавайтесь, кто курил!
— Курили до обеда и не мы, — отмахнулся Владимир. — Не проветрили, а у тебя нос, как у собаки. Вы можете бежать, а я ещё поработаю. Если успею закончить, завтра отдам в работу, а через два дня попробуем испытать. За это время и химики управятся. Мы доложили наверх и получили команду всё бросить и заниматься только этим. Попробуем, как сработает, а потом займёмся рабочей конструкцией бомбы. Ты слышал новости?
— Новости слушает отец, — ответил я, — а мне недосуг их слушать. До утверждения императора ни о чём другом говорить не будут, только о соборе, а с ним не должно быть неожиданностей.
Я всё-таки их разогнал, и мы ушли все вместе. Перед этим Владимир убрал мои листы и свои чертежи в сейф и запер сначала свою комнату, а потом и выходную дверь. Я предложил зайти к нам, но все отказались, даже Вадим, который обычно не пренебрегал приглашениями.
— Устал, — признался он. — С вашим появлением работаем на износ. У меня уже от твоих знаний сворачиваются мозги. Долго будешь печатать?
— С месяц, — ответил я. — Я и потом могу вспомнить что-то полезное. Я ведь даю не всё, что знаю, а то, что вспоминается. Иногда ваши вопросы помогают вспоминать то, что не пришло на ум при печати. Ладно, если не хотите заходить, не буду настаивать.
Мы попрощались и свернули к дому. В прихожей освободились от зимних вещей, я запер входную дверь и сходил на кухню. Кухарка приготовила ужин и убежала домой, и сейчас его ели родители и Ольга.
— Вас ждать не стали, — сказала мама. — Быстрее мойте руки и садитесь. Валя приготовила очень вкусный пудинг с изюмом. Если затяните с ужином, съедим сами, и вам останутся только блины со сметаной.
Мы проголодались и поспешили за стол.
— Что с тобой? — заметил я хмурый вид отца, когда расправился с пудингом и сделал перерыв перед блинами. — Что-то услышал в новостях?
— Услышал, — ответил он. — Сообщили, что прибыли все выборщики, кроме поляков. От них тоже есть, но не больше трети от того числа, которое для них выделено. Не к добру это.
— Я в прошлой жизни не любил поляков, — сказал я. — Считаешь, что они могут ударить в спину?
— А кто их любит! — в сердцах отозвался он. — Сильный, красивый и способный ко всякому делу народ, но лучше бы они жили в Австралии. Они были для нас паршивыми соседями, а теперь такие же паршивые и неуживчивые подданные. Отдельные поляки могут быть замечательными людьми, но все вместе... Был у меня как-то откровенный разговор с одним из них. Вы, говорит, нас завоевали! То, что они сотни лет пытались отгрызать от Руси куски, он в расчёт не брал. Завоевали их! Да мы их подобрали, когда у них не было никакой государственности! Если бы не мы, их разделили бы между собой Австрия, Англия и Франция. Возможно, кусок отхватила бы Пруссия. Никаких польских земель тогда вообще не было бы, как не было бы и польской речи! Я ему об этом говорю, а до него не доходит, хоть вроде не дурак. Говорю, что ваши земли вошли в империю, но и она тоже ваша! Вся от моря до моря, как когда-то мечтали ваши предки. Бесполезно!
— Надеюсь, что за ними присмотрят, — неуверенно сказал я. — Если придётся защищаться от тройственного союза на враждебной территории, будет плохо. И отпускать их тоже нельзя. В том мире отпустили, а потом не имели от них ничего, кроме расходов и неприятностей. Для поляков важны только поляки, остальных они не считают за людей. Хотя с немцами и англичанами могут ужиться, это мы у них смертельные враги.
— Хватит за столом разговаривать о политике, — недовольно сказала мама. — Доедайте, и Ольга всё уберёт, а вы, если хотите продолжить, идите в гостиную. А императора выберут и без поляков!
Я не ждал неожиданностей от земского собора, и их на самом деле не случилось. Собравшиеся единодушно выбрали новым императором князя Владимира Андреевича Оболенского. Так у нас появился Владимир Первый. У него была жена, два взрослых сына и дочь, так что сразу появились и императрица, и цесаревич, и великий князь. Дочь была уже замужем, поэтому осталась графиней. С коронацией не затягивали и провели её в тот же день в Успенском соборе. На следующий день сообщили, что Совет Братства в полном составе вошёл в Государственный совет империи, из которого были выведены девятнадцать членов. Председателем Государственного совета и председателем Совета министров стал князь Иван Павлович Шувалов, а новым канцлером — князь Борис Леонидович Вяземский. Апраксина оставили министром внутренних дел. Большинство министров сохранили свои посты, некоторых заменили. Большие изменения произошли в императорском Дворе, кроме того Зимний дворец переходил в ведение казны, а в Александровском, оставшимся за новой династией, заменили большую часть слуг. Надо полагать, что этим новшества не ограничились, но по радио больше не передали ничего важного. Прошло пять дней, и меня пригласили на первое испытание устройства объёмного взрыва. Испытывать уехали по расчищенной дороге на двадцать километров от лагеря в сторону Тюмени. Ехали на пяти легковых автомобилях и грузовике, который вёз само устройство и охранявших нас солдат. Когда остановились, солдаты прокопали в снегу проход метров на сто в сторону от дороги. Потом по нему доставили металлический цилиндр, размером с небольшой бочонок. Последнее, что сделали, — это уложили в проходе провод.
— Плохо, что он лежит на земле, — сказал Владимир. — Часть жидкости при взрыве смешается со снегом.
— Сколько вторичных взрывателей? — спросил я.
— Пока только один, — ответил он. — Нам главное — убедиться в том, что всё сработает, а улучшать конструкцию будем потом. Разлёт должен быть не слишком большим, поэтому я взял одну десятую секунды.
— Вы долго будете разговаривать, господа? — спросил кто-то из заводского начальства. — Надо бы начинать, а то уже замёрзли.
— Сейчас согреемся, — засмеялся Владимир и крутанул ручку индуктора.
Глава 15
После первого испытания через неделю провели второе. В новом устройстве было в четыре раза больше горючей жидкости и использовался воспламенитель с большим временем задержки. Саму "бомбу" поместили на специальном помосте в пяти метрах над землёй. Испытывали за лагерем на полигоне, где когда-то отрабатывались устройства для распыления ядов. Солдатам охраны пришлось потрудиться, чтобы расчистить туда дорогу. Наблюдателей на испытаниях было намного больше, присутствовали даже прибывшие из столицы военные. Я не знаю, в каких они были чинах, потому что их принадлежность к армии чувствовалась только по выправке и манере разговора, а мундиры если и были, то под шубами. Учитывая опыт первого взрыва, расположились намного дальше от "бомбы".
— Надо было выкопать окоп, — сказал кто-то из заводских, бывших на первом испытании. — В эту столько залили...
— И так далеко отошли и ничего не увидим, — недовольно сказал кто-то из гостей. — Если у вас готово, давайте начнём.
Подрыв, как и в прошлый раз, осуществили по проводам. На месте помоста вспухло ослепительное облако, которое скачком увеличилось в размерах и быстро погасло. После него несколько мгновений никто не мог нормально видеть. Взрывная волна заставила покачнуться, и кто-то даже оступился и упал в снег. Она же обдала нас водой пополам со снегом.
— Однако! — удивлённо сказал тот военный, который торопил с подрывом. — Что же было там, если здесь сбивает с ног!
Оказалось, что полностью исчез помост и весь снег в радиусе ста метров испарился или был сдут взрывом. Сначала шли по мокрой земле, потом грязь под ногами исчезла, а за полсотни метров от места взрыва исчезли остатки прошлогодней травы. Не было даже пепла.
— Не стоит туда идти, — прикрывая рукой лицо от жара, посоветовал я остальным. — Испортите обувь.
— Надо как можно быстрей развернуть производство таких бомб, — сказал второй военный. — Они должны быть эффективней того, что у нас есть.
— Вы читали мои записи? — спросил я его. — Это оружие имеет свои недостатки, поэтому вы не замените им обычные боеприпасы. Сильный ветер или дождь...
— А вы кто? — с недоумением спросил он.
Меня задел не сам вопрос, а тон, которым он его задал.
— Аз есмь князь! — сказал я ему. — Житие мое...
Отвернулся от удивлённо уставившегося на меня офицера и пошёл к машинам.
Видимо, у приехавших военных были большие полномочия, потому что по их указанию начался вывоз тех инженеров и химиков, которые были заняты новым оружием. Уезжали и Владимир с Вадимом. С собой забирали только личные вещи в чемоданах, поэтому их вывезли за один день. Я знал, что всех отправят в одно место, но расставаться с друзьями было грустно. Следующий день начался как обычно и так же продолжался до тех пор, пока к нам не прибежала кухарка профессора с известием о его смерти. Он умер во сне и сейчас лежал в кровати с безучастным выражением лица и закрытыми глазами. Отец позвонил коменданту, чтобы организовали похороны и забрали вещи покойного. Мы тоже съездили на небольшое кладбище и простились со стариком, а после обеда меня ждал сюрприз: к нам в дом приехал сам комендант с завещанием Суханова.
