— Прежде всего о ваших знаниях, — ответил не обративший видимого внимания на мой выговор Шувалов. — Давайте сядем, господа, разговор будет долгим. А вы, Денис Васильевич, пока можете быть свободным.
Машков вышел, а мы сели в кресла.
— Нас интересует, о многом ли вы умолчали, — сказал Шувалов. — Вот господин Капица считает, что ваши откровения — это лишь отдельные выбранные по своей полезности темы. Он прав?
— Я этого никогда не скрывал, — ответил я. — Давал то, что полезно и может быть реализовано в ближайшие годы. Понятно, что мои знания не ограничиваются этими выжимками. Вижу, что вы не до конца поняли, поэтому поясню на примере. Лампы — это тупик, поэтому вы получили полупроводники. По этой теме я напечатал больше всего, но и здесь дал в лучшем случае половину. Первый транзистор, который собрали на моих глазах, был с кулачок маленького ребёнка, а вскоре вы начнёте делать их серийно размером с вишнёвую косточку. В другом мире самые маленькие были в корпусе не больше спичечной головки. Но вам сейчас ни к чему сильно уменьшать размеры, важнее улучшать характеристики, и все нужные для этого знания у вас есть. Следующий этап — это сложные устройства размером с монету, в котором будут сначала тысячи, а потом и миллионы транзисторов.
— Бред! — решительно сказал Шувалов. — Даже мне, далекому от техники человеку, понятно, что вы говорите ерунду!
— А для чего применялись такие устройства? — спросил Капица.
— В первую очередь для вычислительной техники, — пояснил я. — У вас должны быть такие машины на лампах, но, с моей точки зрения, это убожество. Представьте себе, Пётр Леонидович, вычислитель размером с небольшой чемодан, содержащий сотни миллионов логических элементов и громадную память и работающий по очень сложным программам.
— Не могу, — ответил он, — не хватает фантазии. Вы создали искусственный разум?
— Я ничего не создавал, — сказал я. — Делюсь с вами чужими воспоминаниями. Разума создать не успели, но по поведению такие машины было сложно отличить от людей.
Я беседовал с ними больше часа. Почти все вопросы задавал Капица, а Шувалов молча слушал мои ответы.
— Клондайк, — в заключении сказал Пётр Леонидович. — Жаль, что у вас на многие вопросы нет ответа, но это и понятно: что изучали, то и помните, а остальное прихватили случайно. Но и так мы из вас многое вытянем!
— Я не возражаю, — ответил я. — Составляйте свои вопросы, а я постараюсь на них ответить.
— Вы можете рассказать о том, как развивался тот мир? — спросил Шувалов. — Я понял, что он был очень похожим на наш.
— В чём-то почти копия, — ответил я, — но есть и отличия. Там в двадцатом веке в Европе дважды начинались войны, в которых участвовали десятки государств. Их потом назвали мировыми. Здесь ничего этого не было. Рассказать об этом трудно, мне проще написать.
— Значит, определились с тем, чем вы займётесь в ближайшее время, — сказал он. — Опишите то, о чем я вас просил, и будете давать ответы на вопросы учёных. Что вам для этого нужно?
— Машинку, — вздохнул я, — а для вашей работы лучше прислать машинистку. Это над вопросами Петра Леонидовича нужно долго думать, и не мешает моя медленная печать, а по истории могу диктовать быстро.
— Пришлём, — пообещал Шувалов. — Продолжите заниматься своими песнями?
— Нельзя же днями напролёт печатать, — ответил я. — Так можно и рехнуться. Да и для жены хоть какое-то занятие.
— Если потребуется что-то ещё, обращайтесь к Машкову, — сказал он. — Теперь последний вопрос. На днях в Москву приедет император, который, возможно, захочет вас увидеть.
— И в чём сложность? — спросил я. — Меня нужно инструктировать, чтобы чего-нибудь не ляпнул?
— У вас не только чужая память, — покачал головой Шувалов. — Вы говорите и думаете, как много проживший человек. Восемнадцатилетний князь Мещерский совершенно иначе отреагировал бы на то, что я вам сказал. Вы понимаете, с чем связано его желание?
— Я думаю, что обыкновенное любопытство, — пожал я плечами. — Императоры в этом ничуть не отличаются от остальных. Мне тоже на его месте было бы интересно поговорить с человеком из другого мира. Мои научные отчёты ему не интересны, интересно, что я могу рассказать о той жизни. Я не вижу других оснований для подобной встречи.
— Ладно, — сказал он, — об этом ещё поговорим. Сейчас найдут Машкова, и поедете домой.
Денис Васильевич сидел в машине, поэтому через несколько минут выехали обратно. Пока ехали, я решил с ним вопросы.
— Мне нужно пианино, — сказал я куратору. — Раскошеливаться самому?
— Привезём мы вам инструмент, — пообещал он. — Что-то ещё?
— Мы оставили в лагере магнитофон...
— Можем доставить, — сказал Денис Васильевич, — но лучше подождите представителя компании. У них в Москве есть специальная студия, где можно делать записи. Качество будет заметно выше.
— Подождём, — согласился я. — Скажите, здесь есть наплечные кобуры, чтобы носить пистолет под пиджаком? Если есть, то мне нужна одна, да и ствол посерьёзней моего.
— Сделаю, — коротко ответил он. — Это всё?
— Нужно сегодня привезти к нам мою тётю. Можно было бы обойтись номером телефона, но у вас перед ней должок.
— Нормально, если привезём через два часа? — спросил куратор. — Значит, ждите. Выходите, князь, приехали. До двери вас проводят.
В сопровождении одного из телохранителей я поднялся на второй этаж и после трёх звонков был допущен в квартиру.
— Надо было взять ключи, — сказала открывшая дверь жена. — У родителей работает радиола, и они не слышат звонка, а Ольга обижена и не пойдёт открывать.
— Остаёшься одна ты. И тебе лень открыть дверь любимому мужу? Или я уже не любимый?
— Пошли быстрее! — сказала она, схватив меня за руку. — Сейчас я тебе докажу, что любимый! Три дня без любви — это же можно сдохнуть! Заодно опробуем кровать.
Пробовали мы её долго, пока я не выложился полностью. Когда немного отдохнули, хотел сказать Вере о приезде Катерины, но в голову пришла мысль, которая поначалу показалась дикой. Но чем дольше я думал, тем больше убеждался, что не такая уж она дикая, как показалось вначале. Вера отдохнула и начала опять ко мне ластиться и хулиганить.
— Хватит, малыш, — сказал я, отодвинувшись от неё на безопасное расстояние. — Скоро приедет тётя, а мы с тобой не готовы. Я и родителям не успел сказать.
— Тогда поднимаемся, — она согнала меня с кровати и встала сама. — Быстро одевайся, а потом поможешь мне, а то я одна не успею. Нет, вначале надень халат и предупреди родителей.
Марафет навели, но перед самым приездом тёти. Могли бы не стараться: она всё время плакала и из-за слёз вряд ли рассмотрела бы огрехи в нашем внешнем виде. Все были перецелованы, а больше внимания почему-то досталось моей жене. Несмотря на волнения, Катерина не забыла привезти нам свою единственную изданную книгу. Когда немного успокоились, сели за стол и поужинали, а потом Катерина рассказала, как хоронили наши останки и заказали шикарные надгробья.
— Этим занимался отец Верочки, — опять прослезившись, говорила она. — Сейчас на Новодевичьем кладбище столицы украсили пять ваших могил. Надо бы их убрать, а то непорядок. Кого же мы похоронили, Серёжа?
— А я знаю? — пожал плечами отец. — Нашли тела каких-то бродяг, их и сожгли.
В восемь часов Катерину увезли домой. Она записала номера наших телефонов и оставила свой, взяв с нас обещание навестить её в ближайшем будущем. После её отъезда с час посидели в гостиной, а потом разошлись по своим комнатам.
Глава 16
Прошло пять дней. Я продолжал выкладывать свои знания на бумагу, как это делал в городке, но на этот раз большую часть работы на машинке выполняла очень симпатичная женщина, которую прислали на следующий же день. Пальцы её рук так быстро мелькали по клавишам, что я не успевал диктовать за печатью. Она же отдавала вопросы и забирала мои ответы. Я сразу поставил условие, что ответы учёным отдам без задержки, а свой исторический опус — только после его завершения. Были у меня на это резоны. Я решил пока ни с кем не делиться мыслью, которая пришла в голову в день приезда. Если получится встретиться с императором, поговорю с ним, а если он раздумает со мной встречаться, так и быть, расскажу всё Шувалову. У меня при первой же встрече возникла к нему неприязнь, и потом она только крепла, хотя он не давал для этого поводов. Я не только передавал учёным свои ответы, два раза с ними пришлось встретиться. Одно из многочисленных зданий МГУ использовалось как секретная правительственная лаборатория, в неё мы и ездили. В первый мой приезд там присутствовал Капица, познакомивший меня со своими коллегами. Они забросали меня вопросами и в общем остались довольны ответами. Ответил я в лучшем случае на один вопрос из трёх, но для них и это был хлеб. То ли месяцами напрягать голову, то ли сразу получить готовый ответ — есть разница?
Сегодня узнал, что многих из городка, в том числе и моих друзей, поселили в казённом жилье при заводах братьев Брамлей. Заводы были выкуплены казной, но по-прежнему назывались именами их бывших владельцев с добавлением порядкового номера. На них, а также на Московском электроламповом заводе и в Государственных химических лабораториях разрабатывались опытные образцы многих моих новинок. По-хорошему, для большинства из них нужно было строить отдельные предприятия или хотя бы цеха, но пока на это не было времени. Хотелось встретиться с Фроловым и Гореловым, но когда я обратился с такой просьбой к Машкову, получил отказ.
— Встретитесь, но не сейчас, — сказал он мне. — Это вас поселили по-царски, у них неплохие условия, но с вашими не сравнить. Нужно многое сделать дома, а они не вылезают с работы. К тому же такой визит засветит вас в нашей программе, а этого хотелось бы избежать. Привозить их к вам... Право же, это несвоевременно. Потерпите, пока не изменится ситуация.
А сегодня он позвонил после обеда и предупредил, что скоро приедет с обещанным представителем завода грампластинок, а к вечеру привезут пианино. Я передал наш разговор жене, и она сразу занялась своей причёской. К их приезду мы уже навели марафет по полной программе, а Наталья приготовила всё к чаю.
— Марк Альбертович Гинер, — представился вошедший следом за куратором пожилой еврей. — Княгиня, позвольте выразить вам своё восхищение! Если вас сфотографировать и наклеить фото на пластинки, их вмиг раскупят, не глядя на то, что мы на них записали. Возьмите, пожалуйста, ваши пластинки. Их здесь десять.
— Пройдёмте в гостиную, — пригласил я. — Попьём чай, а заодно поговорим.
Пока пили чай и ели пирожные, болтали о пустяках, а когда закончили и Наталья убрала посуду, перешли к делу.
— У нас большой интерес к сотрудничеству, — сказал Гинер. — Ваши песни за оригинальность и хорошее исполнение расхватывали даже при не очень хорошей записи. Если делать шаблон в студии, спрос будет ещё больше. У вас был неплохой аппарат, но он многое испортил, поэтому мы предлагаем всё перезаписать. У вас есть новые песни?
— Ещё шесть, — ответил я. — Но у меня к вам встречное предложение. Прежде чем делать запись, подберите нам музыкантов с нужными инструментами. Мы с их помощью так оформим песни, что вы не будете успевать печатать пластинки. Можете это сделать?
— Это нетрудно, — осторожно ответил он, — но не пропадёт ли после этого ваш стиль?
— Постараемся, чтобы этого не произошло. Кое-что можно оставить так, как играли раньше, но остальные песни от этого только выиграют.
Мы с ним обговорили детали, получили чек на пять тысяч рублей и расстались довольные друг другом. На деньги мне было плевать, я пел бы и бесплатно только из-за горящих восторгом глаз Веры. После его отъезда в сопровождении одного из наших телохранителей прибыл рояль. Грузчики бережно внесли инструмент в квартиру и установили в гостиной. Даже с просторными коридорами и широкой дверью сделать это было непросто. С ними приехал настройщик, которого фабрика Беккера отправила проверить инструмент после перевозки. Он проверил и остался доволен, ну и жена была так довольна, что потом играла чуть ли не до сна. Даже на ужин я отвёл её за руку.
На следующий день произошли два события. После завтрака прислали машину, на которой отец в первый раз уехал на службу, а через несколько часов почтальон принёс выписанную нами газету "Русское слово". В ней на первой странице сообщалось о решении перенести столицу из Санкт-Петербурга в Москву. О сроках этого переноса не упомянули, но на третьей странице в придворной хронике напечатали, что на днях император и императрица на несколько дней приедут в Москву. Наверное, они решили сами осмотреть Большой Кремлевский дворец и определиться с местом проживания. Я тоже никому это не доверил бы, а посмотрел своими глазами. Вызовет ли он меня к себе, как предполагал Шувалов? Я был готов к разговору.
С этой поездкой вышла задержка из-за событий в Радомской губернии. Семнадцатого марта в Радоме было совершено покушение на губернатора — статского советника Евгения Ивановича Севастьянова, и в тот же день вооружённая толпа напала на солдат одного из двух находившихся в окрестностях губернской столицы пехотных полков. Покушение было хорошо подготовлено и прошло для поляков без потерь. Они спрятались на чердаках двух домов по обе стороны улицы, по которой в обед ездил губернатор, и обстреляли из винтовок его автомобиль и охрану. Всем гражданским властям Привислинского края и военачальникам расположенных в нём воинских частей было приказано усилить караулы и держать солдат в полной боевой готовности, но Севастьянова не спасла усиленная охрана из двух десятков драгун. Две пули в бок и одна в голову убили его наповал. Ехавший рядом офицер получил два ранения, но выжил благодаря шофёру, который с ранением в руку сумел выехать из-под обстрела. Драгуны тоже понесли потери, но ответным огнём заставили поляков отступить. За городом произошло более масштабное столкновение. Вот уже двадцать лет высочайшим указом было предписано при всех пехотных и кавалерийских частях иметь подсобные сельские хозяйства, на которых работали выделенные в наряд солдаты. Эти фермы в основном занимались выращиванием свиней и кур и были выгодны казне и полковому начальству. Кое-что доставалось и солдатам, но такое было нечасто. Мясо в основном забирали офицеры, казна экономила на питании солдат, а те были при деле. Вот на такое подсобное хозяйство и напала вооружённая ножами и дубинами толпа поляков. Наверняка такое оружие взяли не случайно, а с умыслом. В обычное время полторы сотни поляков легко справились бы с тремя десятками солдат первого года службы, которых только и посылали на такие работы, но на этот раз сложилось по-другому. В соответствии с приказом в хозяйстве присутствовало отделение вооружённых винтовками солдат во главе с унтер-офицером, поэтому напавшие не добились своей цели и отступили, потеряв три десятка ранеными и убитыми. Это послужило сигналом к массовым выступлениям поляков в Радоме, Ломже, Петрокове и других городках поменьше. В Варшавской губернии волнения удалось предотвратить, потому что туда заранее стянули большие силы армии и жандармерии. Кроме того, полицией в Варшаве была проведена успешная операция с арестом главарей националистического подполья и изъятием большого количества оружия и боеприпасов. Вооружённые выступления продолжались несколько дней, до тех пор, пока против восставших не применили химические гранаты, вызывающие временную слепоту и другие расстройства. Удалось, не прибегая к оружию, быстро разогнать толпы плохо вооружённых горожан. А вот с теми, кто был хорошо вооружён и организован в отряды, не церемонились. Очаги сопротивления подавлялись с помощью пулемётов, а в отдельных случаях и огнём малокалиберной артиллерии. В прессе большинства европейских государств разразилась настоящая истерия, в которой русских обвиняли во всех смертных грехах, а поляки выставлялись невинными жертвами произвола. Как выяснилось в результате расследования, поляки выступили намного раньше срока, поэтому остались без обещанной поддержки тройственного союза.
