Сокрытые-в-тенях

Аннушка Сергевна противиться не стала. Расторопная Ирина собрала вещи, заказала билеты — и вот уже через пару дней их ослепляло улыбкой солнце Эль Гуны, по-особенному яркое, чем ближе к зиме.

— Как здесь спокойно! — удивилась Аня, впервые выйдя на террасу из своего номера в отеле "Шератон Мирамар" и окинув взглядом египетскую Венецию с ее аристократическими, устремленными на поиски приключений белыми яхтами у пристаней, с катерами, что курсировали от острова к острову рукотворного архипелага, с экзотическими деревьями и восточной архитектурой.

— Знала, что вы будете этим довольны! Мне тот мой знакомый посоветовал Хургаду, но люди опытные предупредили, что в Хургаде полно русских — а вы ведь сами знаете, как оно бывает, на отдыхе с нашими... Уж хоть тут от них отдохнуть, глаза б мои не видели! Они, конечно, и здесь есть, но не сравнить с Хургадой. Нравится?

Аня улыбнулась. Еще бы после стольких мытарств и злоключений ей не понравился пятизвездочный отель и самый лучший курорт на Красном море!

Ирина очень была собой довольна. Она так стремилась угодить хозяйке, что порой вела себя до несносности назойливо.

Однако уже на следующий день выявилась очередная подробность, омрачившая Иринины надежды на выздоровление Ани.

— А почему здесь только дети? — спросила та на пляже, по-турецки сидя в полосе прибоя и вместе с разновозрастной ребятней строя средневековый город. — Это школьный лагерь? А вон совсем малыши, неужели их отправили без присмотра, одних?

Ирина поняла ее не сразу:

— Почему одних? А родители на что? По мне так тут взрослых многовато даже. И не так уж мало русских, между прочим. Этих, новых, с распальцовкой. Фу!

Аня встала на цыпочки, приложив ладонь козырьком ко лбу, огляделась. Солнце охватило ее тонюсенькую фигурку в аккуратном черно-белом купальнике, которая сегодня весь день мелькала в кутерьме веселящихся ребятишек. Аня прыгала и ныряла с ними, не боясь обгореть под жаркими лучами и не уставая, точно само воплощение Игры.

— Где они? — спросила она, скользя взглядом по шезлонгам на берегу, по морю и дорожкам, ведущим от гостиничного комплекса к пляжу. — Ты говоришь о моряках и работниках отеля? Да нет же, я имела в виду приезжих!

— Ну так и я их имела в виду! — растерялась Ирина, видя развалившихся в шезлонгах курортников, болтающихся в море кайтсерфингистов с разноцветными парашютами над головой, пловцов, туристов, снующих на яхтах между островами. Правда вот, глаза у них у всех были какие-то пустые, как у тех русалок-утопленниц. Нерадостные были глаза. Будто замороженные. — А знаете что, Аннушка Сергевна, я ведь вам здесь уже кое-кого присмотрела. Если где и знакомиться, то только тут: народ-то всё сплошь состоятельный, респектабельный, иностранный...

— Как это — кое-кого присмотрела?

Ирина лицом показала, как. И еще подергала для важности бровями. Аня рассмеялась:

— Вы сваха, Ира? Ой, я не могу! Ира, а давайте своей личной жизнью я все-таки буду заниматься сама?

После этого, одернутая и поставленная на место самым тактичным, а оттого еще более обидным способом, домработница с мрачным видом вернулась в свой шезлонг.

— Сама! — с остервенением размазывая по себе крем от солнца, пробухтела она еще более противным голосом, чем всегда. — Заметно, как ты сама! Людям на смех целый день с сопляками-спиногрызами носишься, кто к тебе подойдет? Все как на дуру смотрят, у виска крутят... Нет — и не надо. Моё дело маленькое...

Аня изо всех сил зажмурилась и быстро открыла глаза. Пляж на мгновение заполнился полупрозрачными телами людей, но они стремительно исчезали одно за другим, словно лопающиеся мыльные пузыри, и по-прежнему вокруг оставались только сверкающие изнутри дети с живыми глазами и бурной жаждой деятельности.

— Не понимаю! — прошептала она. — То я вижу то, чего нет, то не вижу того, что есть...

-2-

Через пару дней Ирине пришлось пожалеть о том дне, когда она решила побаловать себя, составив Ане компанию на курорте.

— Уж лучше бы я осталась дома! — втайне от Ани ворчала она.

Хозяйка была неуемным игроком. Она испробовала все развлечения, предлагаемые Эль Гуной (даже гольф!), и повсюду Ирине приходилось таскаться следом за нею, словно верному Санчо за помешанным идальго Кихотом. Аня успевала везде: то она кувыркалась с юными приятелями в аквапарке, то звала домработницу за компанию на аттракционы, водный велосипед, мотоцикл или кайт, то резалась с кем-нибудь из знакомых ребятишек в теннис или соревновалась с ними в гонках на картах, а после всего этого глубокой ночью могла побежать на катер и уплыть на остров Кафр, чтобы напрыгаться вдоволь на огромной открытой дискотеке "Арена". И ее уже нисколько не смущало отсутствие людей. Аня поняла — всё именно так, как должно быть.

В конце концов Ирина взбунтовалась и отмела идею дайвинга:

— Ни за что я не напялю на себя этот чертов акваланг! — сказала она с возмущением. — Что за дурацкие развлечения? Всё это от лукавого!

— Да это же совсем безопасно! Дорогу переходить и то более рискованно, чем нырять!

— Знаете что, вы мне это прекратите, Аннушка Сергевна! Я не позволю вам нырять! Зачем это надо?

— Там очень красивый рельеф дна, коралловые рифы и всевозможные рыбы! Там просто сказка! — сияя глазами, рассказывала Аня.

— Начиталась рекламы! А они могут дать гарантию безопасности? Слышали о кессонной болезни?

— Гарантию безопасности не сможет дать никто. Любой шаг — это несбывшееся падение. Любое движение — это игра, а игра — это всегда больший или меньший риск! В конце концов, если тебе на роду написано умереть от того, что ты подавился косточкой, то кессонная болезнь тебе не страшна.

— Хм! А что мешает мне, болея кессонной болезнью, подавиться косточкой? — сыронизировала домработница. — Нет уж, дорогуша. Раз вы так хотите — пожалуйста! А я подожду вас лучше на берегу!

— Как хотите! Но потом не жалейте, что упустили приключение, когда я буду показывать вам сделанные фотографии! — и, повертев перед собой новенькую цифровую фотокамеру для подводных съемок, Аня вприпрыжку помчалась к катеру.

А Ирина, поёжившись, огляделась по сторонам и, заметив тех, кого должна была заметить, развела руками и кивнула.

Море шелестело маленькими, почти незаметными волнышками, ласкаясь к теплому бризу. Краснокирпичные бунгало гостиничного комплекса вырастали из желтой пустыни, как и пестролистные пальмы, превращая поселок на берегу и несколько искусственных островов в большой оживленный оазис.

Не дойдя до инструктора, Аня замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась. Тело казалось горячим и сухим, а загоревшую кожу будто бы распирало изнутри буйной, неусидчивой жарой, одних способной разморить, а других — вытолкнуть на подвиги.

Аня уже не понимала, сон это или явь. И что было правдивее — полное лишений бегство в никуда с выдуманной подругой или нынешнее сытое существование под крылом заботливой женщины, внешне так похожей на эту несуществующую подругу?

Сердце вдруг пронзило острым чувством одиночества — не простого человеческого одиночества, а какого-то незыблемого, миллиардолетнего, извечного...

Это было полное отсутствие надежды и отсутствие того самого, что способно принимать эту надежду. Никто и никогда не сможет заглянуть в закоулки ее души. Игра — то, что отвлекало весь ее род от гнетущего чувства пустоты и одиночества во Вселенной — снова потеряла смысл. А ведь прежде она никогда, никогда не задумывалась об этом!

Аня раскинула руки, подняла лицо к солнцу и беззвучно прошептала одними губами:

— Что делать мне? Бежать, да поскорей?

А может, вместе с ними веселиться?

Надеюсь я — под маскою зверей

У многих человеческие лица*...

____________________________________

* Владимир Высоцкий "Маски"

— Мисс! Мисс, вы станете погружаться? — на исковерканном английском крикнул не вытерпевший ожидания инструктор.

Наверное, сейчас его окружала толпа туристов, жаждущих спастись от солнца в прохладной глубине среди коралловых рифов, но сейчас Аня видела не их, а пустые, плавающие в воздухе и неотличимые друг от друга маски. А в лице инструктора, местного работяги-копта, читалось глубокое равнодушие покорного судьбе. Таким был чабан Муса в ее поселке, что бы там ни говорили Ирина и доктора о ложной памяти. Муса обычно молчал, не мастак он был трепать языком, но случалось, кому-нибудь доставало упорства разговорить его. И тогда он медленно, растягивая слова, рассказывал-исповедовался: "Мой прадед был чабан, мой дед был чабан, отец был чабан, мои дети, внуки и правнуки тоже будут чабаны, если их не убьют". И Аня помнила это ощущение бездны по ту сторону его глаз. Помнила она и полинялые глаза тех женщин, чьих сыновей, мужей или братьев убили на проклятой войне — и в них было такое же смирение и неучастие в Игре. Они остановились и поднялись над нею. Нет, они не стали ни умнее, ни мудрее. Но они вышли из вечного бега по кругу и смотрели на этот коловорот будто посторонние наблюдатели.

— Yes, I do! — сказала Аня в ответ и побрела к катеру.

— Позвольте вам помочь! — вдруг на чистом русском языке произнес мужской голос.

Она взглянула вверх, а к ней по сходням спускался молодой человек в черной бандане на голове и коротких шортах-плавках. Мужчина показался Ане неприятно знакомым, и стоило ему чуть приспустить темные очки, девушка поняла, кто это. Он протянул ей руку и провел на борт.

— Отличная встреча! В лучших традициях романтического кино типа лавстори! — сказал Нагафенов, глядя на Аню. — Русалка и вампир! Неплохо мы с вами зажгли на Хэллоуин! Телевизор не смотрите?

— Нет.

— Эх, жалко! Мы с вами очень неплохо смотрелись на экране! Кстати, камера ничуть вас не полнит, телевидение вас полюбило!

На его пальце по-прежнему холодно блестел перстень-коготь, а когда он повернулся к Ане спиной, та разглядела у него на лопатке небольшую татуировку в виде креста, оплетенного розой. Загореть Нагафенов еще не успел — это значило, что прилетел он в Египет совсем недавно, может быть, даже сегодня. Зато нынче телеведущий выглядел вполне живым, здоровым и полнокровным, ничем не напоминая поднявшегося из гроба упыря.

Аня инстинктивно решила сразу же установить дистанцию:

— Разве вампирам не противопоказано солнце? — уточнила она, давая понять, что намерена поддерживать вооруженный нейтралитет.

— Даже у вампира может быть уик-энд! — со значительностью ответил шоумен, показывая, что станет переводить все ее колкости и выпады в шутку. — А где вы остановились?

— В "Шератоне"...

— Ух ты! Неплохо. А я в "Гольф Штайгенбергер", — он махнул рукой в сторону острова гольфа. — Игру эту я не люблю, но администратор мой забронировал номер там, и я не стал возражать... А вы?

— Что я?

— Любите гольф?

— Не могу сказать, что люблю, но поиграть интересно...

— Да... Поиграть вам всегда интересно... — задумчиво проговорил Нагафенов, глядя в морскую даль. — Ну что ж, играйте! Человек живет, играя всю жизнь! Эти маски, ужимки, недоговоренности...

И тут один за другим из пустоты стали появляться люди. Походило это на сюжет старого фильма "Лангольеры", когда на несколько минут герои попали в будущее, а затем "съехали" в собственное время. Вначале поднялся невнятный гул и проступили прозрачные призраки из небытия, а после — голоса и обычные, плотские, мужчины и женщины разных стран мира.

Аня озиралась, не зная еще, радоваться случившемуся или горевать из-за утраты покоя. Их, людей, было так нестерпимо много, и все они были чужими, отвратительными, суетными. Наверное, мысли отразились у нее на лице, потому что Нагафенов, по обыкновению криво усмехнувшись, проговорил:

— Ну вот теперь вы со мною согласитесь. Ужасное зрелище, не так ли? Стать мизантропом очень просто — нужно поближе познакомиться с парой-тройкой сотен людишек из различных слоев общества. Увы, моя профессия предполагает именно это. Да и ваша... Я ведь наводил о вас справки, Анна Сергеевна! Не сказать еще, что Анна Зайцева — это бренд, но для зверей в шоу-бизнесе нет невозможного!

Теперь ухмыльнулась Аня:

— Конечно! Это ведь так просто: купить нескольких продажных журналюг и их шеф-редакторов. Пропиариться в Интернете, потаскаться по тусовкам и "пати" — и все. Ты на слуху, не сделав в этой жизни ровным счетом ничего! Были бы деньги!

Нагафенов даже глазом не моргнул. Более того — обрадовался:

— Да! Именно! Вот видите, как хорошо вы понимаете первоочередные задачи будущей селебрити! Звенеть всегда, звенеть везде, как на морозе яй... Упс! — он шлепнул себя по губам, как будто оговорился случайно. — Сорри, там дальше все неприлично...

Аня не смутилась — ей, наоборот, стало смешно. Засмеялся и чуть пристыженный (или сделавший вид, будто пристыжен) телеведущий.

— Да, простите, работа такая. Иногда нет-нет да спошлишь, а то и матернешься. Но ведь я прав! Если в Серебряные времена бичом человечества была цензура и гонениям подвергались талантливые люди, то теперь этим бичом стало бабло и быдластость публики, под которые ложатся все власть предержащие — а под ударом снова талантливые. Как там сказал классик? "Талантам надо помогать — бездарности пробьются сами!" Собственно, я что хотел сказать. Таланта, думаю, лично у вас негусто, но в нашем деле главное — выгодно продаться. Все продают себя в конечном счете — и инженер, и дантист, и даже грузчик на вокзале. Просто не все делают это с выгодой для себя.

Катер вышел в открытое море, оставив позади россыпь островов и судна-работяги. Нагафенов лениво потянулся бледным торсом и предложил собеседнице подняться на верхнюю палубу, где находилось мини-кафе. Возражать Аня не стала, и они уселись за столиком под соломенным тентом, а телеведущий заказал им обоим по бокалу "Perrier" со льдом.

— Так вот, — продолжал он, с небрежным изяществом устраивая локоть на подлокотнике ротангового кресла, где, разморенный жарой, едва ли не улегся, продолжая пристально глядеть на Аню сквозь полусмеженные веки, — продать можно всё и всякого, — Нагафенов всплеснул рукой и провел серебряным когтем по запотевшему бокалу со льдом. — Не верите? Однажды мы провели эксперимент. В переходе метро мы нашли парнягу. Он тренькал там на гитаре всякие "Звезда по имени солнце" да королей-с-шутами, не очень талантливо тренькал, не всегда попадал в ноты. Средненький такой лабух. Приодели. Облагородили у стилистов. И начали выдавать в прессе за внучатого племяша Примадонны. Скоро он так поднялся, раскрутился, стал ездить на гастроли за рубеж. Остапу Бендеру с Шурой Балагановым и не снилось! Борисовна, конечно, в итоге устроила скандал, надавала вашему покорному слуге по шее... Но идею оценила и простила. Да-с, простила! Святая, просто святая! Одно слово — Примадонна! Анна Сергеевна, а что вон там был за островок такой прелюбопытнейший?

Нагафенов подал ей бинокль, наведя его на поселок Эль Кафр, который они миновали минуты три назад и уже значительно от него отдалились.

— Прямо восточный базар из "Тысячи и одной ночи"!