Ричи даже замер, смотря на отца с каким-то удивлением. Барти как-то напрягся и будто не знал, что делать.
— Попробуй, — выплюнула я, уже держа в руке палочку.
Лестрейндж сверкнул глазами. Его брат Рабастан на это спокойно сказал, но с некоторым напряжением:
— Не надо тут, Руди.
— И не собирался, — так же деланно спокойно ответил ему Рудольфус.
— Я отведу ее домой и вернусь, — сообщил Барти твердо, снова схватив меня за предплечье и поднимаясь на ноги.
Лестрейндж ему кивнул, как будто только что не исходил угрозой, оправляя мантию. Ну хотя бы Ричи был огорчен моим уходом, но я была рада выйти вместе с Барти и вернуться в дом Краучей.
Там он провел меня за ограду и остановился, видимо, собираясь идти обратно, но решил сказать напоследок:
— Ты под домашним арестом.
— Супер, — с сарказмом отозвалась, заставив его поморщиться.
— Ты вела себя ужасно грубо и теперь еще чем-то недовольна?! — воскликнул он возмущенно. — Никто тебе не давал повода так отвечать, не делай вид, что наказание не оправдано!
— Не давал повода? — с сарказмом повторила. — То есть запытанные Лонгботтомы — это так, небольшая неприятность по-твоему?
Барти поморщился, как будто ему надавили на разорванную мозоль, но ответил другим тоном:
— Ты же меня за это простила, — увидев, как я изогнула бровь, выражая недоверие, он поправился: — Хорошо, но примирилась же? Потому что я о тебе забочусь и всячески хорошо отношусь.
Я дернула бровью, но еще выразительнее смотреть на него с недоверием попросту не получалось и я ответила:
— Скорее это потому, что я удостоверилась, что ты не насильник, чего про них сказать с уверенностью не могу.
Барти опешил от такой прямоты и быстро забегал глазами. Собрался обратно не сразу, растерянно протянув:
— Спасибо... наверное. Из Лестрейнджей никто в подобном замечен тоже не был, — его лицо на секунду застыло, а потом он взглянул прямо на меня: — А ты как удостоверилась?
Мне показалось по его взгляду, что он уже все понял, просто не поверил догадке. Нет, конечно, он вряд ли подумал на Алису, у которой я и достала эти воспоминания, но мысль его пошла в верном направлении. И все же, тему я позволила ему не развивать дальше, ответив:
— Не важно.
Взгляд Барти как-то остекленел, смотря будто сквозь меня.
— Я тренировался в окклюменции... — пробормотал он едва слышно шевеля губами. — Ты же не могла...
— Нет, конечно, — кивнула я, решив его пощадить и соврать.
— Ты не должна была этого видеть... — сказал он внезапно ослабевшим голосом, как будто меня не слыша и взглянул прямо в глаза растерянно, сказав тем же тоном: — Я же твой отец, такое нельзя...
Ну вот сам же себя накручивает. Я сделала долгий выдох, закатив глаза:
— Ничего страшного. Ничем не отличается от обычной порнушки. Зато я убедилась, что ты говорил правду.
Барти отвернулся, закрыв рукой глаза. Я с подозрением наблюдала за ним, а он стоял так молча, ничего не говоря. Так и подмывало спросить: 'Барти, ты что плачешь?', но даже в голове прозвучало как-то мемно, будто я хотела поиздеваться. Над Краучем издеваться по этой теме в какой-то момент стало даже жалко. Он всегда мялся и явно испытывал вину, когда я напоминала — это я давно поняла, чем иногда и пользовалась, а он вроде даже привык и плохо поддавался.
Я пыталась заглянуть и увидеть его лицо — может он разозлился? Барти резко и быстро провел ладонями по лицу, растирая, а затем сорвался с места, бросив на ходу:
— Поговорим об этом как вернусь.
После чего он закрыл ворота и запер их магически, я догадалась, что это чтобы я точно не ушла. Проверив чары, убедилась, что теперь за ворота поместья мне не выйти, даже если захочу.
Побег Крауча даже никак не унял мои эмоции и особенно злость на Лестрейнджей. Но... оставшись в одиночестве и успокоившись немного, я поняла, что злят они меня не столько даже из-за Лонгботтомов — то дело уже прошедшего. Меня злит, что Дженна с ним!
Я уже раньше рассмотрела несколько доводов, доказывающих, что злости тут не место, а они взрослые люди, но все равно как-то глупо злилась, что Дженна выбрала не Крауча, а Крауч выбрал Камиллу. Проблема была даже посерьезнее — Рабастан Лестрейндж мог узнать про Гриммо, но опять же, вопреки логике, больше всего злило не это.
Постаравшись отвлечься, прошла в дом, присев в гостиной с чашкой чая. Добавила туда немного коньяка Барти, который стоял в серванте, надеясь, что после этого хоть выдохну — ан нет! Мысли возвращались в Косой переулок.
По крайней мере, я убедилась, что Рудольфус Лестрейндж не знает ничего. Стал бы он так угрожать, если бы что-то знал? Даже его брат вел себя сдержаннее.
Чудно, конечно, выглядело, когда взбеленился почему-то Лестрейндж-старший. Хотя и Камилла тоже удивила: то ли от присутствия Лестрейнджей, то ли просто от чужих глаз, она чудесным образом преображалась, выдерживала все манеры, говорила тихо и впереди Крауча не лезла. А у Барти как-то наоборот — дома и со мной он явно ведет себя мягче, чем когда мы, например, ходили в Министерство.
Плеснув еще коньяку в оставшуюся половину кружки чая и поморщившись от испортившегося вкуса, отставила ее в сторону. Крауч с Камиллой не возвращались, а я пришла к мысли, что будет головомойка. Барти опять должно быть перейдет к руко— или точнее даже палочко-прикладству, когда... м-м-м, переварит недавно услышанное.
Я задумчиво поглядела в сторону камина. Пока никого дома, он конечно был закрыт, и Барти его не открывал, но для всех членов семьи он всегда работал. Не думаю, что Крауч быстро вернется. Значит, у меня есть некоторое время... Может даже до вечера. Все равно он наверняка на все каникулы теперь запрет дома. А я давно не была на Гриммо.
Лорд, к тому же, думает, что я у Крауча и Крауч за мной присматривает. Как тут упустить такую возможность?
Не собираясь больше терять время, загребла горсть летучего пороха, бросив в камин. Напрямую на Гриммо, я, конечно, не пошла — переместилась в 'Дырявый котел' — единственный камин, который я знала, как ближайший к выходу в магловскую часть Лондона. Крауч со мной аппарировал, значит и вернется таким же образом.
Сквозь 'Дырявый котел' я прошмыгнула без проблем и вышла на магловскую часть. Прежде всего в нос ударил какой-то запах: смесь сырости, дыма автомобилей и чего-то еще. Это на время ошеломило — я привыкла к другим запахам и усиленное от анимагии чутье обескураживало, но затем поспешила отойти подальше, вклинившись в людской поток.
Спустя совсем немного времени я быстро привыкла, улавливая теперь еще запахи из пекарен, кофеен и сигаретного дыма. Хоть Августа нас с Невилом когда-то выводила на 'посмотреть', но это было так давно, что я уже и забыла как все это выглядело. И все равно, кажется, вывесок стало больше и они стали как-то ярче, появилось еще больше рекламы. Люди, идущие навстречу тоже как-то изменились. Все еще встречалась строгая классика, которая была преимущественной раньше, но чаще молодежь теперь бросалась в глаза своей экстравагантностью.
Наверное, все-таки Поттер, ходивший в широких огромных джинсах был модником, а потертости на них — неким стилем, потому что я видела подростков со скейтами, которые носили, как его... оверсайз. Девушки наоборот носили джинсы с заниженной талией и короткие топы, демонстрируя пирсинг в пупке (теперь понятно, почему Августа не любила сюда ходить).
Я шла вперед, глазея по сторонам, пока не вспомнила, что мне нужно к определенному адресу. Ноги, казалось ставшие легче, пружинящим шагом меня привели куда-то к оживленной дороге. Здесь было еще более шумно, успевшие отвыкнуть от какофонии звуков и сигналов машин уши хотелось зажать, но одновременно хотелось вслушаться лучше, различив отдельные звуки из шума.
Меня удивило, что я настолько отвыкла, хотя ничего странного, учитывая, что Августа нас действительно редко выводила в детстве куда-то до школы, а после и подавно.
Пытаясь найти какой-то путеводитель у остановки и думая о том, как мне добираться без магловских фунтов, я хлопнула себя по лбу. Отойдя в сторону от оживленной улицы, свернула в какой-то закоулок за магазинами, где стоял одинокий мусорный бак и позвала Кикимера, тут же приказав забрать меня с собой.
Старый домовик перенес меня в прихожую, где абсолютно не было слышно шума с улицы и пару секунд я просто дышала, прикрыв глаза, погрузившись в ощущения.
— Кикимер, это ты? — донеслось откуда-то с первого этажа.
— Да, — проскрипел домовик. — Госпожа вернулась.
Послышалось громкое оханье и какая-то возня.
— Не спеши, я сама подойду! — крикнула Лизе, чувствуя что в доме никого без никаких заклинаний.
Повышенная чувствительность после снятия печатей никуда не делась, стоило мне сосредоточиться, как я могла представить перед собой и планировку дома и живых существ.
Портреты в коридоре зашевелились, разбуженные. Я отправила Кикимера к Лизе, проверить, не перетруждается ли она там, потому что судя по шуму, что-то опрокинула. Миссис Блэк смерила меня, прислонившуюся к стене, пристальным взглядом и спросила:
— Есть какие-нибудь новости?
— Нет, — покачала головой, понимая, что она хочет знать, что с Дженной и Лестрейнджем. — Никто не заявлялся в мое отсутствие?
— Никто, — подтвердила она и настойчиво повторила: — Дело касается моего внука, единственного наследника, носящего нашу фамилию, и вопрос его безопасности не терпит отлагательств!
Чувствуя все еще легкость в теле, ухмыльнулась:
— Знаете, а хотите поговорить с сыном? Это будет забавно.
— С сыном? — переспросила Вальпурга и свела темные брови. — Ты уговорила Сириуса вернуться к тебе?
Я не стала отвечать, засунув руку под мантию, где висел медальон с камнем и, вытащив этот камень, сжала его в руке. В прихожей появился Регулюс Блэк.
Портреты, которые прислушивались до того к разговору, не вмешиваясь, зашумели, а Вальпурга шире раскрыла глаза. Призрак темноволосого парня лет шестнадцати на вид, оглянулся, скользнув взглядом по всем картинам, но лишь спокойно улыбнулся картине матери и вопросительно взглянул на меня:
— Чем могу помочь?
— Да собственно ничем, — протянула я. — Просто хотела, чтобы ты с портретами пообщался.
Портреты на него действительно все разом переключились, а Вальпурга меня не донимала.
— Не хочется ничего им сказать? — предложила я, наблюдая за необычным зрелищем. — Например, как ты попал в ловушку директора и погиб под Империусом.
Картина Вальпурги схватилась за сердце, осев назад и держась за край рамы, видимо, чтобы не упасть. Остальные портреты тут же заголосили разом что-то вроде: 'Как?!', 'Подробней!'.
— Детали я уже рассказал моей матушке и некоторым другим родственникам, мне не требуется говорить с портретом, — слегка улыбнулся мне Регулус, пояснив: — Портрет лишь отпечаток личности, снятый до смерти, в мире духов я уже имел возможность пообщаться лично.
— Вот как? — слегка удивилась я и тут же отлипнула от стены, собравшись из-за пришедшей мысли. — То есть в загробном мире у тебя есть доступ к другим духам и ты можешь с ними поговорить?
— Верно, — коротко ответил парень, а портреты перестали голосить.
— Тогда... — вдохнула я воздуха. — Можешь найти одного конкретного мага?
— Кого именно? — с готовностью уточнил он.
— Тома Редла, — выдохнула я, от волнения покрутив воскрешающий камень, который явно поглощал мою магию, в подушечках пальцев. — И передай ему...
Я задумалась, прервавшись и уставившись в стену напротив. С тех пор, как покинула Азкабан, связаться с медальоном или точнее всеми кусочками души Редла, которые отправились к Морриган, не было возможности. Да и там, в том особом месте, где по словам богини, грань была тоньше, она же меня и выпнула обратно, едва я попыталась встретиться еще раз. На деле мне хотелось с ним о многом поговорить, задать еще вопросов, но не выдалась возможность после той тренировки, которую он устроил.
Что же ему передать...? Когда я пыталась вызвать его воскрешающим камнем снова, ничего опять не вышло.
— Передай, что я хочу поговорить, но мне недоступно место, где я в прошлый раз вышла на связь, — подобрала я слова. — Можешь передать мне его ответ?
Слишком сильно задумавшись, я не смотрела на призрак, а тот как-то посерел и посерьезнел.
— Я... — суховато выдавил Регулус. — Попробую выйти на аудиенцию и передам ответ... если смогу.
— Я тебя вызову снова, ничего страшного, — заверила я.
— Тогда я откланяюсь, — призрак поклонился и видимо отправился обратно.
Я разжала камень, переместив его обратно в медальон. Мысли в голове казались легче и невесомей, но только сейчас я задалась вопросом, что значит 'аудиенция'? Ладно, в следующий раз спрошу. Наверняка, Редл захотел к себе и там какого-то особого уважения.
Портреты Блэков, которые не упускали любой возможности раскрыть рот и поорать, перебивая друг друга, все языки проглотили. Глянув на Вальпургу, пожала плечами, решив пойти глянуть, что там с Лизой.
Лиза была в порядке, хотя тяжело дышала, сидя в кресле, держась за живот. Видно, совсем ей тяжело передвигаться. Спросила, как у нее дела, узнала что Дженна еще не возвращалась. Лиза сказала, что как-то нехорошо себя чувствует и хотела бы прилечь, намекнув, что в одиночестве.
Я оставила ее под присмотром Кикимера, отправившись на осмотр дома. Поднимаясь по лестнице, вспомнила еще об одном обитателе, которого ощущала, но о котором постоянно как бы забывала. Мать Дженны — колдунья преклонного возраста, болела и находилась в лежачем состоянии. Больное сердце, какие-то проблемы с ногами, еще что-то. Дженна называла все это одной болезнью — старость. Благо ее мать была в здравом уме. Обычно я с ней никак не контактировала, но пришедшая в голову мысль, разбудила экспериментаторскую жилку.
Негромко приоткрыв дверь, я заглянула в удушливую комнату, где витали запахи зелий и укрепляющих отваров. Женщина полусидя читала что-то в руках, судя по обложке, что-то явно развлекательного характера. Седые волосы разметались в стороны, распущенные, но перекинутые через одно плечо. Зрение похоже было слабое, потому что на кончике острого носа сидели очки. Глубокие морщины испещряли лицо, а руки были чрезмерно худые, словно обтянутые тонкой кожей.
Нахмурившись, я припомнила, что ей все-лишь шестьдесят восемь. Долохову шестьдесят четыре — когда отрыла старые плакаты разыскивается, удивилась не меньше, чем когда узнала, что Барти сдал двенадцать СОВ на превосходно. Притом Антонин совершенно не выглядел на свой возраст, у него даже седины не было.
— Мисс Крауч? — слегка удивилась колдунья, обозначив, что заметила мое присутствие. — Вы кого-то ищите?
— Нет, миссис Грейсон. На самом деле я к вам, — я прикрыла за собой двери.
Пройдя ближе к кровати, стоящей у окна, ведущего на улицу перед домом, поневоле глянула туда, убедившись, что ничего подозрительного там не происходит.
Придвинув к себе стул, стоящий у кровати, села. Женщина отложила книгу, дожидаясь, что я скажу. Она знала всю ситуацию, мы вроде с ней виделись всего один раз, когда Дженна переправила ее на Гриммо.
