— Что от нас потребуется, кроме целеуказания?
— Мы уже об этом говорили, — терпеливо сказал канцлер. — Вы можете больше ничего не делать, но не переходите нашу границу. Только в ваших собственных интересах добить остатки войск союзников и потопить французский флот. Тогда никто не призовёт к ответу и не помешает прибирать к рукам колонии. Захватить всё не дадут Американские штаты, но половина Африки будет вашей. Я думаю, что вам этого хватит надолго. Мы возьмём только протекторат Нигерия. Если заключим военный союз, можем вместе приструнить янки. Это в ваших интересах.
— Когда уберёте яд из наших городов?
— Не беспокойтесь, — ответил Вяземский, — с этим тянуть не будем. Как только разобьём ваших союзников, сразу всё вывезем и уберём своих людей. Страх — плохая основа для союза. Надеюсь, вы не помешаете с эвакуацией?
— Проводим с музыкой, — сказал Болен. — Я склоняюсь к тому, чтобы принять ваше предложение. Только учтите, что знать об этом будут немногие, поэтому мы будем готовиться к войне и сосредотачивать войска вблизи ваших границ. Переиграем в последний момент. Нужно договориться о способах целеуказания и о том, где будут установлены радиомаяки. Что по времени?
— По данным нашей разведки, ваши союзники запланировали войну на конец июня. Наверняка и вас будут торопить с подготовкой к этому сроку. Вам нужно тянуть хотя бы до середины июля. Союзники придут раньше, и вряд ли они будут ездить по Германии с места на место, поэтому мы сможем узнать заранее обо всех целях. А когда уточним время, сообщим вам или через посольство, или любой передачей радио. Нетрудно договориться об условных сигналах. Вам нужно посвятить во всё посла или прислать для связи в посольство доверенного человека.
— Вы верите нам на слово? — прищурился Болен.
— Конечно, нет, — улыбнулся Вяземский. — Что бы вы сейчас ни делали, это не повлияет на наши планы. Мы в любом случае будем наращивать нашу западную группировку. Единственный вред, который вы можете причинить, — это убедить союзников начать раньше. Мы хуже подготовимся к встрече, но и у вас будет меньше времени на сборы. Ну и нам придётся в случае нехватки фугасных бомб заменить их химическими. Вряд ли вы от этого что-нибудь выгадаете. Если сорвёте поход наших подводных лодок, мы только плюнем на Нигерию. Жили без неё, проживём и дальше. Уничтожение английского флота больше выгодно вам.
— Они смогут использовать флот против вас, — возразил Болен. — Вы надолго станете врагами!
— Напомните мне, когда мы с ними дружили. Они с нами воевали или тихо гадили. У своих берегов мы отобьёмся от кого угодно, а по океану пока плавать не будем. Открою вам маленький секрет. Нам нужно выстоять сейчас, а в недалёком будущем наплюём на злость британцев. И нам будет безразлично, останется у них флот или нет! Поэтому с нами выгодней дружить.
— Если вы так усилитесь, что начнёте на всех плевать...
— Не на всех, а на тех, кто этого заслуживает! — возразил Вяземский. — Получив колонии, вы тоже не станете слабее. Вы хорошо знаете нашу историю, Болен? Жаль, почитайте, когда приедете домой. Есть у нас такая особенность — никогда не предавать союзников, даже если это идёт вразрез с нашими интересами.
— А нас к этому подталкиваете!
— У вас союз поневоле! Если бы вы его не заключили в надежде на раздел нашей империи, в Европе полыхала бы война, каких ещё не бывало. И вы прекрасно знаете, что союзники вас боятся и хотят использовать. Мы с вами сцепимся, а они будут наблюдать за этой дракой со стороны, а потом забьют нас, а вам дадут какую-нибудь малость. Вы решили, что справитесь с нами, не потеряв своей силы, и вам не посмеют диктовать условия. Это у вас болезнь, Болен! Мы бьём вас сотни лет, а вы упорно лезете, почему-то считая, что сможете легко справиться с этими русскими. Зря. Прежняя династия немало подгадила, но не подорвала сил государства.
— Я задержусь в Москве на два дня, — сказал немец. — Перед отъездом сообщу, с кем вы будете иметь дело.
— Нападай! — скомандовал я. — И бей в полную силу.
— Зачем мне убитый муж? — спросила Вера, поправляя ленту на лбу. — Я и сама могу пострадать из-за убийства камергера.
— Размечталась, — ухмыльнулся я. — Ты здорово продвинулась в кун-фу и немного быстрей меня, но в целом намного слабее.
— Ты сам напросился! — сощурив глаза, сказала она. — Теперь держись!
На меня обрушился град ударов руками и ногами, которые я едва успевал блокировать. Пришлось полностью уйти в оборону, и жена этим пользовалась. Она не озаботилась своей защитой, все силы вкладывая в то, чтобы взломать мою. Я даже не пытался контратаковать, только отбивал её удары и несколько чувствительных уже пропустил. Мы кружили по гостиной под азартные возгласы Ольги, которая, когда дело дошло до полноценных схваток, начала интересоваться нашими вечерними тренировками. Ещё бы! Такое бесплатное развлечение. Моя задача осложнялась тем, что Вера могла бить в полную силу, а у меня не было такой возможности. Если бы я начал ломать её силой, на этом наша борьба и закончилась бы, потому что с переломами не занимаются спортом.
— Хватит его избивать, — сказала Ольга Вере. — Видно же, что он слабей. Завтра будете в синяках. И вообще пора заканчивать с этими занятиями, пока ты ещё похожа на женщину.
— А что во мне не так? — спросила жена, прекращая схватку.
— Женщина должна быть слабой, — назидательно сказала сестра. — Она должна походить на серну, а ты похожа на тигрицу! И походка стала какой-то кошачьей. Ты должна привлекать мужчин своей слабостью, рождать желание защитить, а ты в них рождаешь совсем другие чувства. Видела я, как на тебя смотрят мужчины, даже в нашей охране.
— Кто сказал тебе такие глупости? — спросил я. — Или вычитала в одном из своих романов? Много тебе поможет слабость, если попадёшь в беду, а рядом не окажется твоего Сергея. И опасно рожать такой хилой. Сильная женщина живёт без неуверенности и страха. Она не только сама не требует защиты, ещё и мужу поможет.
— Постой, — вмешалась жена. — Как понимать твои слова? Мне уже не надеяться на твою защиту? Для того и учил?
— Балда, — сказал я, прижав её к себе. — Я за тебя не задумываясь отдам жизнь. Но теперь я спокоен, потому что ты сумеешь за себя постоять. А была бы ты такой дохлой, как сестра, я точно не дожил бы до старости из-за постоянных переживаний.
— Выдумываешь ты всё, — неуверенно сказала Ольга. — Откуда будут неприятности при такой охране? А если не справятся охранники с оружием, много вы сможете с пустыми руками?
— Охрана злоумышленникам не нужна, тем более вооружённая, — возразил я. — Её в первую очередь и положат, а нас будут похищать. И к людям, у которых нет оружия, другое отношение. В любом случае лучше что-то знать и уметь, чем быть беспомощным и на кого-то надеяться. Это ещё и здоровье, о чём я уже устал тебе напоминать. Ладно, можешь и дальше оправдывать свою лень. Вера иди первая мыться.
Девушки ушли из гостиной, а я сел в кресло ждать, когда освободится ванная комната. Мысли опять вернулись к утреннему визиту Шувалова. Он в первый раз появился в нашей квартире, вызвав у меня своим появлением чувство тревоги.
— Где можно поговорить? — спросил он. — Разговор важный и нежелательно, чтобы нам кто-нибудь мешал.
— Здесь только жена и мать, — ответил я, — ну и домработница, которая сейчас на кухне. Давайте пройдём в гостиную, а их я предупрежу.
Я отвёл его в гостиную, сообщил женщинам, что у меня гость, и вернулся.
— Вам нужно отсюда уехать, — сказал Пётр Павлович, увидел мою реакцию и усмехнулся. — Не бойтесь, никто не засунет вас в какой-нибудь лагерь. На днях переедете во дворец к императору. У вас уже есть придворный чин, а Веру Николаевну сделают статс-дамой. Это не помешает вашему сочинительству, а развлекать своими песнями можете Двор. Сергей Александрович перейдёт работать в свой департамент, поэтому для него переезд удобен. Ваша сестра пока будет заниматься частным образом, есть там такая возможность.
— Война? — спросил я.
— Война может начаться в любой момент, — ответил он, — хотя мы ожидаем через месяц-два. Император хочет, чтобы, когда это случится, вы были у него под рукой. Он считает, что ваши советы могут быть очень полезны, да и вообще проникся к вам симпатией и всячески это демонстрирует. Для вас его расположение может таить неприятности. Неестественно, когда мужчина в его возрасте тянется к юнцу, а вас воспринимают именно так. Поэтому распространилось уже много самых разных слухов, начиная от его симпатии к вашей жене и заканчивая тем, что вы один из членов нашего Совета. Вспомнили и об обвинении вашей семьи в терроризме, и о вашей мнимой смерти. Было много шума из-за песен, а ещё вышла книга, поэтому в Москве о вас многие болтают. Уже пошли слухи о том, что вы разъезжаете в бронированных машинах с большой охраной. Даже вашу сестру так возят в гимназию и обратно. Это опасно уже сейчас, а когда начнутся военные действия, опасность только возрастёт. Мы хорошо почистили агентуру наших европейских соседей, но они найдут людей. Могут использовать поляков, с которыми у них тесные связи. А для вас, князь, это шанс пробиться на самый верх. Это и мне развязывает руки. Надоело мне вас опекать и нести ответственность.
— Я правильно понял, что вы меня только проинформировали, а моё мнение не принимается в расчёт?
— Правильно поняли, — усмехнулся он. — В этом и моё мнение никого не интересует. Скоро начнётся такое, что многим придётся менять привычную жизнь, но вам это нужно сделать одним из первых. К завтрашнему дню должны подготовить комнаты, а я обеспечу транспорт и охрану.
Он уехал, а я первым делом отправился к жене.
— Хочу тебя поздравить. С завтрашнего дня будешь одной из статс-дам императрицы. Почему на твоём лице нет радости?
— Граф сказал? — спросила она. — Интересно, в связи с чем такая милость? Нас перетаскивают во дворец?
— Мы в него переезжаем. Малыш, на носу война, поэтому нужно на время оставить нашу концертную деятельность. Обещаю, что это ненадолго.
— Хочу свой дом, — уткнувшись мне в грудь, сказала она. — Хочу петь и играть, и чтобы не было ни охраны, ни всяких государственных дел. У нас с тобой мало друзей, и с ними не получается встретиться.
— Будут ещё дом и много друзей, — пообещал я. — Надеюсь, что будет и много детей. А сейчас нужно переждать.
— Не обращай на меня внимания, — сказала она. — Стало грустно и захотелось поплакаться, а у кого плакать на груди, как не у тебя. Во дворец, так во дворец.
Пришедший с работы отец спокойно принял новость и сообщил, что его повысили до коллежского советника. Мама, наоборот, разволновалась и ушла смотреть свой гардероб. Хуже других отреагировала Ольга.
— Я не могу! — заплакала она. — Как ты не можешь этого понять?
— Понимаю, но ничего не могу поделать! — сказал я, садясь рядом с ней на диван. — Я не имею права говорить, в связи с чем этот переезд, но он связан с событиями, которые изменят мир. Мы не уезжаем за море и недолго будем жить во дворце. К тому же скоро заканчиваются ваши занятия, а я постараюсь сделать так, чтобы вы смогли летом видеться. Извини, сделать большего не в моих силах.
После обещания она немного успокоилась и побежала звонить своему Сергею.
— Ты не заснул? — отвлекла от воспоминаний заглянувшая в гостиную жена. — Я уже закончила.
Я сходил за халатом и пошёл принимать душ. Заниматься чем-либо после купания не хотелось, поэтому прилёг на кровать. Вера проявила солидарность и легла рядом.
— Лёш, — сказала она, положив голову мне на грудь. — А мы совсем не будем петь?
— Будем разучивать новые песни, — пообещал я. — Если захочешь, споёшь их другим девушкам.
— В статс-дамах нет девушек, там, наверное, одни старухи. Буду петь фрейлинам. А Двор большой?
— Не знаю, хоть и камергер. Завтра увидишь сама.
— Послушайте, Хартман, — сказал глава концерна. — Мы попали в очень неприятное положение, и я даже не знаю, как теперь из него выпутываться. Я только что был у кайзера, а за два часа до меня у него побывал французский посол, который в резких выражениях высказался по поводу наших сепаратных переговоров с русскими. Французам известно о ядах в городах и о нашем обещании дать наводку русской авиации на их войска, и вам нужно разбиться в лепёшку, но узнать, кто с ними этим поделился. Кайзер сказал, что, кроме моих людей, о нашем соглашении с русскими знают только двенадцать человек, включая его самого. В пяти из них он абсолютно уверен, а остальных сейчас проверяет секретная служба. Со своими людьми мы должны разобраться сами. Полностью в курсе всего были только я, вы и Клейн, но и те, кого я брал в Россию, многое видели и могли услышать лишнее. Уверен я только в себе, остальных нужно проверить по полной программе! Начать можете с себя.
— Выполню, — пообещал начальник службы безопасности. — Только я сомневаюсь, господин Болен, что это кто-то из моих парней, скорее, утечка произошла в министерстве иностранных дел.
— Ваше дело не высказывать мнение, когда его у вас не спрашивают, а выполнять мои приказы! — рассердился Болен. — Я сегодня вылечу в Москву, поэтому приготовьте охрану. Двоих хватит.
Его самолёт приземлился на Ходынском аэродроме поздно вечером, поэтому посол увёз высокого гостя к себе. До посольства ехали молча, и разговор состоялся только после ужина в кабинете посла.
— Здесь можно говорить совершенно спокойно, — заверил Фридрих-Вернер фон дер Шуленбург. — Запись есть, но сейчас всё отключено. Что-то случилось?
— Обо всём стало известно французам, — ответил Болен. — Их посол вёл себя так дерзко и вызывающе, что не оставил у кайзера никаких сомнений в том, что они уверены в нашем предательстве. Конечно, кайзер отверг обвинения посла и выразил неудовольствие его поведением, но мне он сказал, что находится в затруднении. Союзники нам не верят и потребуют гарантий, а пойти у них на поводу — значит лишиться самостоятельности. Нас бросят на Россию, а потом ничего не дадут, чем бы всё ни кончилось.
— Плохо! — сказал посол. — Французы, вне всякого сомнения, поделятся этим с англичанами. Они не станут воевать с русскими, а вот нас будут к этому подталкивать. Я не вижу выгоды в такой войне для Германии, даже если русские не применят яд в городах. А если применят...
— Договоритесь, чтобы меня приняли пораньше, — попросил Болен. — Нужно определиться с русскими, а потом что-то решать. Идиотское положение! Германия не может не воевать и воевать она тоже не может!
— А что по этому поводу думает канцлер? — спросил Шуленбург.
— Вы думаете, он передо мной отчитывался? Сейчас проверяют всех, причастных к этим переговорам, возможно, что и его тоже. Он с самого начала без восторга отнёсся к союзу с Россией, но был вынужден уступить. Хотя таких недовольных среди посвящённых было большинство.
Болен поздно заснул и очень плохо спал. Мучили не только мысли, но и боли в ногах, которые в последнее время отравляли жизнь. Проклятые врачи могли только тянуть деньги и ссылаться на его возраст. Утром он проснулся сонный, с головной болью, отказался от завтрака и с нетерпением ждал, когда его отвезут к русскому канцлеру.
