Сокрытые-в-тенях

Телохранитель счел ее безопасной — хотя всегда можно ожидать от Обелиска любого коварства! — и сделал шаг ей навстречу:

— Давно ты здесь?

Но рука прошла сквозь нее легче, нежели сквозь туман. Айнор отпрянул: общение с призраком доставит удовольствие не всякому.

— Мне кажется, минула вечность! — прошептала несчастная малышка. — Но я точно знаю, что нет еще и года, как я здесь... Ты бы помог мне, господин! — с сомнением, очень нерешительно и скорее рассчитывая на его отказ, предложила она.

Айнор подумал. Обелиск Заблудших непредсказуем. Но, во всяком случае, девочка до сих пор не сделала ничего, что можно было бы расценить как угрозу.

— Я помогу тебе, а ты расскажешь, как сюда попала, — он оглянулся и, взяв коня под уздцы, повел за собой, а заодно договорил в сторону: — все равно ведь делать покуда нечего, а ты хотя бы развлечешь меня болтовней.

Впереди расстилался погруженный в лиловые сумерки дикий лес. Сзади не было уже никакого намека на вход в Обелиск — только вечная ночь океана.

— Я не помню, как именно попала сюда. Прошлым летом мы с девочками из поселка играли на холмах, рядом с пастбищем. Там есть красивый утес, и мы все спорили, кто из нас смог бы на него залезть.

— Ты из Ралувина? — догадался Айнор.

— Да, господин цаллариец, я из Ралувина.

— Я не цаллариец. Это не моя маска...

— А чья?

— Продолжай!

— Мы поспорили насчет утеса, но так и не решились проверить, сможем ли забраться на него. И ушли играть в перелесок.

Ребята прятались друг от друга. Кьир-Ши нашла хорошее место, где ее никто не нашел бы, и полезла на дерево. Дерево склонялось над речкой, бегущей с гор. Она уже почти забралась, но тут ветка, разогнувшись, хлестнула ее по лицу и сорвала маску; та улетела в бурный поток.

Не смея прийти к ребятам с голым лицом и стать посмешищем, Кьир-Ши спустилась вниз и побежала за маской, но течение было быстрее. Девочка столько раз спотыкалась и падала, что сбила руки и коленки до крови.

— И тут я увидела утес и поляну под ним. В этом месте река поворачивала, но про маску я уже забыла. Мне хорошо было видно и поляну, и утес, внизу паслись коровы, козы и овцы, а землю, по которой они ходили, кто-то разрисовал чертами.

Айнор стал прислушиваться. Уже и Эфэ не так фыркал за спиной, уже и к бесплотной спутнице телохранитель успел привыкнуть.

Притаившись за кустами, Кьир-Ши смотрела вниз. Ее холмик был расположен по высоте между поляной и утесом, но далеко в стороне от них, поэтому девочке было видно все, что происходило там.

Поляну пересекали длинные линии, превращая землю в квадратные островки, в которых как ни в чем не бывало паслись то корова, то овца, то коза. Точно по чьему-то приказу некоторые животные переставали жевать и переходили на свободные островки. Они будто не видели, что происходит у них над головами. А Кьир-Ши увидела...

Это было два попеременно взмывающих в воздух крылатых чудовища. Прекрасные и ужасные одновременно, они словно заигрывали друг с другом, как звери по весне. Окрестности оглашались их восторженными криками, получеловеческими-полуживотными. Одно было побольше, другое — поменьше, но оба по очереди отвлекались от игры между собой и, переводя внимание на скот, заставляли его передвигаться с островка на островок.

Кьир-Ши смотрела на все это до тех пор, пока чудовище покрупнее не разверзло свою пасть и не выпустило целую реку пламени в несчастную корову. Тогда девочка вскочила, но увидела себя по-прежнему лежащей в кустах. Охваченная ужасом, она ничего не поняла и, не разбирая пути, с криком помчалась прочь. Чудовища даже не заметили ее, но Кьир-Ши этого не знала и бежала до тех пор, пока не оказалась перед входом в Обелиск.

— А потом... он затянул меня.

— Погоди! Но кто тогда остался там, в кустах? — напомнил Айнор. — Ты же сказала...

— Ах, господин! Мне здесь рассказали, что это была уже мертвая я. Когда я увидела тех чудовищ, то просто умерла со страха, но не сразу узнала, что умерла. А родители хотели взять меня осенью на свадьбу ее величества наследницы Цаллария с нашим благородным месинором...

— Ты нашла, пожалуй, о чем пожалеть в такую минуту! — усмехнулся телохранитель, внимательно вглядываясь в просвет над лесной тропой между ветвями деревьев.

— А я жалею еще и о моей маске... Мне без маски тут плохо...

Кьир-Ши с затаенной надеждой посмотрела на Айнора. Тот подумал, что хоть в другое время и расстался бы с превеликим удовольствием с красной маской, но ходить после этого нагишом не хотелось. И он промолчал, сделав вид, будто ничего не заметил.

— А еще, — шепнула девочка, — здешние землявочки сказали мне, что я найду дорогу отсюда тогда, когда кто-нибудь покажет родителям мои кости, и мама с папой наконец перестанут меня искать...

— Кто такие землявочки?

— Да вон одна стоит, на нас смотрит!

Айнор посмотрел туда, куда она указала, и побыстрее отвернулся. Более омерзительной твари он не видел даже в лихорадочном бреду после ранения на Черном озере. По колено вросший в мох, покачиваясь, на опушке стоял высохший и полуободранный труп. Труп не человека, но какой-то звериный — согнутый, длиннорукий, кривоногий, с низколобым клыкастым черепом. И жутко смердящий даже в таком отдалении.

— Все они при жизни любили затевать ссоры. Где ни появятся — будет драка. Такое уж у них устройство. Теперь, после смерти, они стали такими и навсегда вкопаны в землю. Землявочки никогда не выйдут из этого леса. Некоторые обмотаны для верности паучьей сетью. Они говорят, что и живые из сетей не вылезали, прямо там и ссорились друг с другом. Мне их жалко... — призналась девочка. — Ты найдешь моих родителей, когда выйдешь отсюда?

Айнор молча кивнул. Торная дорога превратилась в непролазную чащу, сквозь которую им пришлось прорубаться, отвоевывая у леса каждый шаг. Да и лес здесь был так себе — сухостой да колючки, затянутые бахромой паутины.

— И что же, никто здесь не смог тебе сказать, кем были те чудовища, из-за которых ты умерла от испуга?

— Сказали. Это были хогморы, он и она. У них была свадьба.

— Их же не осталось в живых! — удивился телохранитель, припоминая отрывки из бесед с Ольсаром.

Кьир-Ши пожала плечиками:

— Стоит больше чем одному человеку подумать о чем-то без равнодушия, и сразу же на свет рождается хогмор. Но это уже не такой хогмор. Он низший, уродливый и слабый.

— А те, которых видела ты, какими были?

— Это были перворожденные. Они родились из намерений Просветленных, которые создали наш мир и повелели нам, людям, чтобы мы служили этим хогморам. Только тогда они пообещали в ответ прозрение и счастье. Самых главных хогморов было столько, — девочка показала растопыренную пятерню. — Когда началась смута, их всех убили.

— Значит, не всех, если из-за них ты здесь!

— Не всех... — согласно вздохнула она.

— Уф! Давай-ка с тобой передохнём, — Айнор отвел локтем прядь волос, упавшую на глаза; когда они сели на только что вытоптанной полянке, он спросил: — А как тебя зовут? И твоих родителей?

Кьир-Ши сказала.

— Запомню, — пообещал он. — Если мне судьба вернуться, найду их. Пить хочешь? Нет? А я хочу! — Айнор поднялся и отстегнул от седла один из кожаных мешков с водой. — Долго тебе еще идти?

Она улыбнулась:

— А ведь это не ты меня, это ведь я тебя провожала. Хороший ты... Но все ж не забудь обо мне, когда вернешься. А то все забывают, кого ни провожу. Они не виноваты, это Обелиск такой...

— Постой! — Айнор шагнул к ней и снял маску. — Она будет тебе великовата, ну да ничего.

Девочка просияла:

— Спасибо тебе! Можно я посмотрю на тебя?

Не без стеснения Айнор убрал руку от лица. Кьир-Ши долго вглядывалась в его черты и наконец сказала:

— Иди теперь все время вон к тому белому пятнышку вдалеке. Прощай!

И, шагнув назад, призрак рассеялся в фиолетовой мгле. Айнор не удивлялся уже ничему.

-5-

— Не понимаю, не понимаю я этого! — напористо шипела Зелида. — Не дело это — мертвых беспокоить!

— Зелида, там нет мертвых! По крайней мере, я так думаю, — увещевал ее Ольсар. — Да вам и входить туда не придется — просто побудьте рядом со входом, а если вдруг заметите что-нибудь подозрительное, дайте нам знак...

— Ох и глупости! Взяли бы лучше этого коротышку: если пойдет охрана, ему и делать-то особо ничего не придется, разве что на четвереньки встать. Его и примут за бродячую собаку! А я... А я мертвых боюсь!

— В нашем случае бояться следует живых! — с усмешкой заметил Вальбрас.

Вчетвером — с ними был еще и угрюмый доктор Лорс — они пробирались берегом моря в кромешной тьме. Для Вальбраса никогда не являлось тайной расположение гробниц знатных людей всего мира, поэтому он мог вести спутников буквально на ощупь и приводить всегда в нужное место.

Далеко за полночь они все же вышли к пещерам, одну из которых сделали склепом для цалларийской династии правителей.

Зелида шептала какие-то невнятные молитвы и приплясывала от страха. В глазах ее металась паника. Вальбрас разжег лампаду и, заметив это, засмеялся:

— Да будет вам, это смешно! С вашими-то способностями к брани бояться каких-то рассыпчатых трупиков? Вот, очень удобное углубле...

— А если там пауки? Или сороконож... бр-р-р-р!

— Вы уж определитесь, кто для вас страшнее: покойники, пауки с сороконожками или цалларийский дозор...

— Цалларийский дозор!

— Тогда спрячьтесь вот в этой углубление. Пауки и сороконожки давно спят.

Сказав это, он повел доктора и сыскаря в гробницу, оставив Зелиду содрогаться среди скал.

Запертые ворота Вальбрас открыл, применив какую-то хитро перекрученную спицу. Замок, по его словам, оказался очень простым.

— На месте месинора, — сказал он, спускаясь по каменным ступенькам и останавливаясь на каждом повороте, чтобы изучить дальнейший путь, — я выставил бы здесь стражу.

— Радуйтесь, что вы не на месте месинора, — буркнул доктор Лорс. — По крайней мере, если месинор на том месте, о котором мы все думаем!

— Я ни о чем не думаю, — сказал Вальбрас, — я при вас отмычкой, вот и все.

— Любезный, вы видели, как цалларийцы благоговеют перед своим правителем? — цепляясь за локоть Ольсара и неуверенно переставляя ноги на ступеньках, продолжал Лорс Сорл. — Кто посмел бы сунуть сюда свой нос?

— Тс-с-с! Тихо! — расхититель гробниц мгновенно перешел на шепот. — Вы слышали только что?

— Нет! Что именно?

— Странный звук, как будто где-то осыпались камешки...

Все вынули имеющееся у них оружие. Даже доктор выхватил из своего саквояжа безупречно заточенный ланцет.

— Мне не нравится, что здесь, как и в склепе месинар Целении, нет запаха тлена, — проронил Вальбрас.

— А мне именно это и нравится! — отозвался Ольсар.

Лампада осветила длинную галерею с высоченным сводом и скорбящими статуями. Каждый саркофаг предваряла тумба, а на тумбе было выбито имя усопшего.

— О, Ам-Маа! — подпрыгнув от ужаса, завопил доктор.

Вальбрас опустил лампу, и тотчас в его сторону бросила свое тяжелое тело огромная змея. Расхититель гробниц не впервые сталкивался с подобным сюрпризом и оказался ловчее. Пресмыкающееся упало на каменный пол, зашипело и, вывернувшись вбок, нацелила безжалостную головку на Ольсара. Свернутое в кольца туловище готовило второй бросок, раздвоенный язык метался вверх и вниз. Одним движением Вальбрас швырнул на тварь свой плащ, а Ольсар отскочил в сторону. Сбитая с толку змея снова промахнулась и начала корчиться в попытке вылезти на свободу.

— Я сам! — сказал Вальбрас, когда заметил намерение сыскаря разрубить змею саблей прямо в плаще.

Он прицелился и нанизал на рапиру змеиную голову.

— Меньше дыр! — сказал он, вытряхивая труп из плаща и на всякий случай отсекая твари голову. — Мне в нем еще ходить... Интересно, что она тут жрала?

— Мышей? — предположил доктор, разглядывая дохлую гадюку.

— В скалах-то? — недоверчиво покачал головой Вальбрас. — Вы только Зелиде этого не скажите, иначе сюда сбежится вся прибрежная охрана!

— Во всяком случае, она совсем не голодала, — перекатывая саблей безвольное серое туловище, сказал Ольсар. — Но меня больше трогают не диетические заботы этой красавицы, а ее возможные подружки...

Вальбрас выразил согласие, и дальше они продвигались с огромной осторожностью. По просьбе Ольсара расхититель гробниц помог ему сдвинуть пару крышек с гробов — и внутри оказались одни засохшие цветы.

Будто читая заклинание, Лорс Сорл то и дело повторял, что ненавидит змей. Однако опасения оказались излишни: дойдя до самого конца галереи, спутники не встретили больше ни змей, ни пауков, ни даже сороконожек.

— Смотрите! — воскликнул доктор, указывая на тумбу у последнего саркофага.

В пятне света на камне значилось имя нынешнего правителя Цаллария.

— Значит, настоящий Ваццуки все же умер...

Ольсар и Вальбрас не ответили. Сыскарь указал на дату смерти.

— Похоже, месинор красномасочников у них за пророка! — ухмыльнулся Вальбрас. — Назначить себе смерть через тридцать семь лет, с точностью до дня и часа... Может, он сумасшедший?

Доктор немного успокоился:

— А, значит гроб пуст, как и остальные? — он кивнул на уже пройденные и проверенные саркофаги.

— Вот это мы сейчас и посмотрим! — расхититель гробниц приступил к гробу. — Помогайте мне, господа!

Крышка оказалась немного тяжелее прежних.

В гробу лежало чье-то тело. Ольсар приготовился учуять невыносимый, расторгающий нутро запах смерти, но ничего такого не было и в помине. Не было и аромата бальзамических веществ, благодаря которым труп мог бы надолго сохраниться от разложения.

— Давайте сдвинем совсем...

Они напряглись и стащили крышку на землю. Ольсар поднял правую, спрятанную в перчатке руку лежащего. На удивление, она была хотя и холодной, но не окоченевшей и поддалась с легкостью. Ольсар стянул перчатку, и все увидели, что указательный палец покойника отхвачен вплоть до последней фаланги, а оставшаяся культя вставлена в серебряный напальчник.

— Странно-странно... — сказал доктор. — Простите, никто не станет возражать, если я осмотрю его? Он выглядит так, будто умер час назад и едва успел остыть...

Окружив гроб, они наклонились над телом покойного. Лорс Сорл осторожно снял красную маску, и спутники увидели под нею изуродованное огромным шрамом лицо молодого и в прошлом, до этого ранения, похоже, красивого мужчины. Но теперь заживший рубец стянул кожу, веко правого глаза опустилось вниз, а губа кривилась в вечной односторонней усмешке.

— Тут есть что скрывать... — Вальбрас почесал под шапкой уже начавший обрастать колючей щетиной затылок. — Где его так угораздило? И Ваццуки ли это, Ольсар?

— Это Ваццуки, — ответил тот. — Без сомнения, это он. Вот почему проворовавшиеся чиновники были помилованы — настоящий Ваццуки наказал бы их, не раздумывая! Даже сейчас от него веет величием и властью.

— Отчего же наступила смерть? — пробормотал доктор. — Господа, разойдитесь-ка, позвольте мне его осмотреть!