Я сидел за письменным столом с черновиком второй книги, когда по нервам ударил телефонный звонок. Надо раздобыть отвёртку и повозиться с телефоном, чтобы каждый раз не подскакивать от испуга. Мы уже третий день жили во дворце, а сегодняшний был воскресеньем, поэтому отец находился дома. Придворным дамам не полагались выходные, хотя любая могла отпроситься и уехать из дворца, но, по-моему, вся их жизнь была такой необременительной, что смахивала на один большой выходной. Вера нашла среди приближённых императрицы одну девицу, с которой начали складываться приятельские отношения, и ушла к ней после завтрака, оставив меня заниматься творчеством.
— Я слушаю, — сказал я, подняв трубку.
— Срочно зайдите ко мне, князь! — послышался в ней голос императора.
Я ответил, что иду, положил трубку и подошёл к зеркалу. Волосы слегка растрепались, поэтому пригладил их расчёской и поспешил к кабинету императора. Идти до него быстрым шагом было только три минуты, но взволнованный Владимир Андреевич встретил меня так, будто я ходил полчаса. В кабинете, кроме него, находился заметно нервничавший Вяземский.
— Что вы так медленно, князь! — сердито сказал император. — Нам нужно срочно знать ваше мнение. Немцы грязно сработали, и их союзники обо всём узнали! Теперь немцы оказались между двух огней, и им не позавидуешь, но и для нас во всём этом мало радости!
— А, по-моему, неплохо получилось, — высказался я, вызвав два удивлённых взгляда. — Я предполагал, что так может получиться, поэтому уже об этом думал. Германия — это кипящий котёл в центре Европы. Её экономика быстро растёт, и немцам всё сильнее мешают национальные рамки. Давление пара растёт, и, если ничего не сделать, рванёт так, что мало не покажется! В той реальности так два раза бабахнуло. Две войны, в которых немцы воевали против всех главных государств Европы. И если бы не мы, неизвестно, чем бы это закончилось. В обеих войнах их силу переломили русские. А теперь представьте, что мы в такой конфликт не полезем, а то и кое в чём поможем немцам. Я думаю, что Францию завоюют за две-три недели, а Великобритания не сможет, да и не захочет ей помогать и сосредоточится на собственной обороне. Немцам нужно не только разбить французскую армию, а включить Францию в состав своей империи, и без этих их штучек с немецкой исключительностью, а на равноправной основе. Вместе с Францией они приобретут и её колонии. Конечно, англичан это не устроит, но кто будет их спрашивать? Если Германия получит всю французскую промышленность, англичане ничего не смогут сделать.
— Они могут занять французские колонии, — глядя на меня с интересом, предположил Вяземский.
— Могут попробовать, — согласился я, — если мозги в дефиците. Даже захватить не так просто, а удержать... Пупок не развяжется? Как бы они после этого не лишились и своих колоний. Поскольку они не идиоты, то не будут дробить силы, а сосредоточат их в своих колониях. Вот американцы смогут кое-что захватить, но вряд ли много. А позже мы вместе с немцами попросим вернуть захваченное. Если не захотят... Их нужно ставить на место, и лучше это сделать сейчас, чем потом, когда усилятся. Хотя... Мы с немцами тоже не будем стоять на месте. Да, янки нужно заранее предупредить об Аляске.
— Подождите вы с Аляской! — оборвал меня император. — Какие ещё мысли есть по этой войне?
— Немцам не нужны советчики со стороны, — сказал я, — они и сами неплохо воюют. Но кое-что можно подсказать. Если у них не получится задержать военный флот, то терпящие поражение французы его уведут. Скорее всего, он достанется англичанам, а это лишнее. Поэтому могу предложить утопить его в портах. Почти все моряки останутся живы, а корабли потом нетрудно поднять.
— Подводными лодками? — спросил император.
— Подводными пловцами, — поправил я. — Понятия не имею, есть ли здесь нужные аппараты для подводного плаванья, но, если нет, могу нарисовать чертёж, и на любом хорошем заводе сделают за неделю. У нас их называли аквалангами, а в других странах как-то иначе. На лицо надевают маску, а на спину — два баллона с закаченным под большим давлением воздухом и используют резиновые ласты. Во Вторую мировую войну итальянские боевые пловцы пустили на дно немало кораблей. Нетрудно подплыть под днище корабля и прикрепить к нему магнитную мину с часовым механизмом. Спустить с какого-нибудь корабля груз мин с баллоном, обеспечивающим им нулевую плавучесть и толкать к базе флота. Позже сделали устройства для буксировки пловцов и грузов, но немцы и так обойдутся. Подводные лодки теперь вряд ли подберутся к боевым кораблям, а торпеды так их разворотят, что потом придётся пускать на металлолом.
— Хорошая мысль, — кивнул Вяземский. — Других нет?
— Давайте поможем немцам, — предложил я. — Не против Франции, с ней они справятся сами, а против Англии. После захвата Франции нетрудно перелететь Ла-Манш, он в самой узкой части чуть больше двадцати километров. Если немцы удачно бомбили Англию со своей территории, то из Франции её можно забрасывать гранатами. Если начнут бомбить промышленные районы, можно поделиться своими бомбами. Не смотрите на меня так, Борис Леонидович, секрет этого оружия очень ненадолго. Он лежит на поверхности, поэтому быстро догадаются даже по описанию взрывов. У нас ведь самые простые бомбы. Если помудрить с составом и способом распыления больших объёмов горючего, можно сделать бомбу в десятки раз более мощную. Вот секрет конструкции такого оружия сохранится дольше. А немцам нужно помогать. Лучше пусть они воюют против своих союзников, чем они все вместе — против нас. Нам при этом вообще не придётся воевать.
Глава 20
— Все прочитали? — спросил председатель совета министров Луи Виктор Гибер у собравшихся за столом членов кабинета. — Может кто-нибудь из вас объяснить, как мы в это вляпались и что теперь делать?
— Это проверено? — спросил министр торговли и промышленности Шарль Саррьен.
— Быстро не проверишь, — ответил приглашённый на совещание директор Второго бюро полковник Раймон Бриан. — По линии русской агентуры у нас нет об этом никакой информации, а искать самим агентов Братства в наших городах... Скрытно такое не сделаешь, да и открыто многого не добьёмся, только вызовем панику. Можем предложить меры для уменьшения возможных потерь.
— Значит, это может быть блефом, — сделал вывод Саррьен.
— Я не рискну это проверять, — сказал министр внутренних дел Пьер Рувье.
— Будем исходить из того, что это правда, — подвёл черту Гибер. — Я не думаю, что русские взорвут свои мины, если мы не объявим им войну, но мы не можем мириться с такой угрозой. И нужно что-то решать с нашими активами в России и с немцами.
— Немцы напуганы, — сказал военный министр генерал армии Анри Легран. — Яд в крупных городах — это очень серьёзно. Если их население побежит, в стране наступит хаос. Можно подготовиться и уменьшить потери, но и в этом случае нам долго будет не до войны. Русские на это и рассчитывали. К ядам добавилось мощное оружие, которым собирались бомбить наши войска. Это помимо химических бомб. У нас по нему нет никаких сведений, кроме сообщения из Германии. Англичане тоже ничего не знают.
— Немцев нужно как-то вовлечь в войну, — ответил на вопросительный взгляд председателя министр иностранных дел Арман Ферри. — Если они не хотят драться с русскими, можно попробовать сделать так, чтобы русские дрались с ними. Но в этом случае мы понесём большие финансовые потери.
— Что вы имеете в виду? — спросил министр финансов Шарль Бриссон. — Не их займы?
— В первую очередь займы, — подтвердил Ферри. — За предприятия они предлагали рассчитаться.
— За двадцать лет! — крикнул Бриссон. — А займы... Да нас с вами разорвут держатели русских бумаг! И не станут русские одни драться с Германией: они не идиоты! А это значит, что нужно образовать тройственный союз, но на этот раз с Россией против Германии. Вряд ли немцы будут ждать, пока мы это сделаем, как бы нам самим не попасть под удар!
— Ну и заключим, — согласился Ферри. — Главное, чтобы основная тяжесть войны легла на русских. Я ни минуты не сомневаюсь в том, что Германия долго не выстоит против трёх держав. Разделить её после победы и решить вопрос с немцами навсегда! А потом можно заняться Россией. Какое бы они ни придумали оружие, армия у них сильно ослаблена, а если её ополовинят немцы...
— Ваше мнение, генерал? — обратился Гибер к военному министру.
— Если русские на это пойдут, то план жизненный, — ответил Легран, — но могут и не пойти. Они не собираются возвращать займы, да и выплаты предложили только потому, что были уверены, что мы от них откажемся. И чем вы их привлечёте? Перспективами расчленения Германии?
— А без России? — спросил министр колоний Александр Мелен.
— Одним нам это не по силам, — ответил генерал. — Вместе с англичанами можем победить при условии, что они приложат к этому все силы, а не станут прикрываться нами. Но это будет тяжёлая война с большими потерями. Наши планы строились из расчёта, что воевать будут другие.
— Потеряем половину флота, — добавил министр флота адмирал флота Жорж Кремер. — И это при условии, что англичане выставят примерно такие же силы. Но у меня нет им большой веры.
— Я не понял, о чём мы договариваемся, — сказал министр внутренних дел Пьер Рувье. — Если кто-то хочет, чтобы русские для нас дрались с немцами, то это глупость. И не нужно сверкать на меня глазами! Я встречался с Вяземским и могу сказать, что это исключительно умный человек. Да вся деятельность Братства за тридцать лет его существования говорит о том, что в его руководстве нет дураков. Императора ставили они, поэтому или он тоже умён и заодно с ними, или находится под контролем. Обмануть их не удастся, купить — тоже. Так что давайте лучше вернёмся к тому, как заставить воевать немцев.
— Вы бы лучше занялись поисками агентов Братства, которым так восхищаетесь! — с сарказмом сказал Ферри. — Это ваша прямая обязанность!
— Я займусь, — отозвался Рувье, — и даже найду, хоть вряд ли всех. Но для этого потребуются несколько лет. В двенадцати самых крупных городах, которые почти наверняка заминированы, проживают около девяти миллионов человек. Проверять придётся каждого десятого, и проверка должна быть... деликатной, а не допрос с пристрастием. Увы, быстро такое не сделаешь!
— Надо давить на немцев, чтобы выполнили свои обязательства по договору! — предложил министр юстиции Эжен Фрейсине. — Пусть теперь начинают сами, а мы подключимся позже. С англичанами консультировались?
— Они в растерянности, — ответил Гибер. — Ход с ядами, несмотря на всю его гнусность, был гениальным. Нас взяли за горло! По этой же причине вряд ли немцы поддадутся давлению. Какая война, если у них не будет тыла?
— А, может быть, нам у русских тоже что-нибудь отравить? — спросил Мелен. — Не на самом деле, конечно, а подготовить и пригрозить?
— У вас есть тридцать лет? — неприязненно спросил Бриссон. — Ну так и нечего предлагать ерунду! Они работали годами над своими ядами, а потом долго внедряли к нам людей, и не просто агентов, а специально воспитанных с детских лет фанатиков. Обычному человеку трудно отравить десятки тысяч человек и не соблазниться выдать свою отраву за вознаграждение. Если на таком поймают, с живых сдерут шкуру!
— Мы с вами сидим целый час, но так ни до чего и не договорились, — сказал Гибер. — Есть хоть у кого-нибудь дельные предложения?
— У меня есть одно, — сказал Фрейсине. — Оно жизненное, но никому из вас не понравится. Нужно собраться главам союза и России на конференцию и решить самые важные вопросы. О материальных претензиях к русским придётся забыть. Если дать гарантии безопасности, они уберут свою отраву.
— Надеюсь, что это не единственное предложение, — вздохнул Гибер, — потому что я не пойду с ним к президенту.
Во дворце нам выделили только четыре комнаты, но каждая была в два раза больше трёхкомнатной квартиры из прошлой жизни. Такой простор был непривычным и действовал на нервы. Хорошо, когда у вас большая гостиная, но когда в спальне можно играть в баскетбол...
— Вам хорошо, а я в ней одна, — жаловалась нам Ольга. — В первые два дня долго не могла заснуть. Единственная польза, что вам есть где бегать с вашей борьбой. Смотрите, если узнают, засмеют. Статс-дама вся потная в штанах гоняет по спальне мужа-камергера!
— Меньше будут приставать, — сказала ей Вера.
— Это кто же к тебе приставал? — спросил я. — И почему я узнаю об этом только сейчас?
— А если бы сказала раньше? — спросила жена. — Неужели избил бы цесаревича?
— Ему мало фрейлин? Как он к тебе приставал, надеюсь, не грязно?
— Зря ты о нём так говоришь, — ответила она. — Вот что ревность делает с самыми лучшими мужчинами. Он, если хочешь знать, с фрейлинами не флиртует, а за мной только ухаживал, правда, очень настойчиво. Мне это не понравилось, и я ему так и сказала. Сама, мол, знаю, что умница и красавица, а для комплиментов у меня есть муж, только он редко их делает...
— Так и сказала? — не поверила Ольга. — Врёшь, наверное.
— Будем заниматься или болтать? — спросил я Веру.
— На этом закончим, — ответила она. — Я уже не буду драться лучше, чем сейчас, поэтому время занятий можно сократить. Пойду мыться.
Она вышла и сразу же вернулась вместе с императором. Владимир Андреевич посмотрел на меня с весёлым удивлением и спросил, чем это мы занимаемся.
— Шёл мимо, и возник один вопрос, — объяснил он причину своего появления. — Спрашиваю у вашей матушки, где мой советник, а тут появляется это видение в крестьянской одежде. Мы, говорит, учимся драться. Странное занятие для статс-дамы, причём такой милой, вот меня и взяло любопытство, как у вас поднимается рука её бить?
— Вообще-то, больше бью я, — сказала жена.
— Тогда беру назад свои слова насчёт милой, — засмеялся он. — Показывайте, князь, или мне вас попросить ещё раз?
Наверное, Веру вдохновило присутствие августейшего зрителя, потому что на этот раз она превзошла саму себя и мне пришлось плохо в самом прямом смысле этого слова. А вам было бы хорошо от удара пяткой в живот? Да, в борьбе жена обошла меня во всём, кроме силы.
— Тебе очень больно? — забыв об императоре, причитала она над моим телом.
Я свернулся калачиком и пережидал боль. Пресс накачал хорошо, но и удар был изо всей дури. Я Веру так и тренировал, чтобы не намечала удары, а лупила. Раньше было нетрудно защититься, а свои удары я хорошо контролировал, но сейчас не успел с защитой. Бросить, что ли, к чёрту эти занятия?
— Уже всё, — сказал я ей и встал, стараясь дышать поглубже.
— Извините, ваше величество, — смущённо сказала жена.
— А передо мной для чего извиняться-то? — удивился Владимир Андреевич. — Извиняйтесь перед мужем. Если бы жена так меня била, да ещё каждый день, ей богу, развёлся бы!
Говорил он серьёзно, а глаза смеялись.
— Выйдите, — попросил я девушек, и они, получив подтверждающий кивок императора, выскочили за дверь.
— В правительстве нет единства по вопросу, когда заниматься национализацией, — сказал он, садясь в кресло. — Я тоже в затруднении. Есть разные предложения, поэтому хотелось бы выслушать ваше мнение.
