— Надо наградить этих людей и помочь им устроиться на родине, — сказал Шувалову император, — только так, чтобы никто не знал, чем они занимались. Мы им очень обязаны, поэтому возьмите это на себя. Никто из наших агентов не должен ни в чём нуждаться.
— Идиотская вахта! — сердито сказал Боб Гловер напарнику Джону Дункану. — Скажи, кому может понадобиться это французское корыто? Экипажи сидят на берегу под замком, а их корабли стоят на якорях под прицелом наших эсминцев. Кто...
Со стороны едва виднеющихся американских кораблей раздался глухой удар, который повторился через несколько секунд. На кораблях забегали матросы, на одном зажглись огни, а второй так и остался в темноте.
— Они спускают шлюпки! — закричал Гловер, показывая рукой, как будто Дункан сам этого не видел. — Смотри, он наклонился!
Эсминец начал медленно крениться на правый борт, а потом лёг набок и скрылся под водой. До солдат донеслись сильный всплеск и отчаянные крики тонущих людей. Попытка рассмотреть второй корабль ни к чему не привела, так как темневший раньше силуэт эсминца бесследно исчез.
— Надо доложить капралу... — неуверенно сказал Дункан и упал, уронив винтовку.
В лицо Бобу плеснуло чем-то тёплым, но он не успел удивиться или испугаться.
— Оба готовы, — тихо сказал одетый в гидрокостюм мужчина двум другим в такой же экипировке, убирая в футляр винтовку с оптическим прицелом. — Эти придурки даже не убрали штормтрап. Давай быстрее, пока никто не проснулся. Всё-таки сильно нашумели.
Сидевшие в надувной лодке боевые пловцы взяли короткие вёсла и погнали её к французскому миноносцу "Ле Малэн". Спавший в капитанской каюте американский капрал так и умер во сне. Часть боевых пловцов с трёх субмарин очистила корабли от морских пехотинцев, а остальные быстро покончили с немногочисленной охраной на берегу и освободили запертых в казарме моряков. Прибывшим с пловцами французским офицерам не понадобилось много времени, чтобы договориться с соотечественниками. Забрав оружие убитых американцев, они дошли до пристани, где уже собрались разбуженные взрывами рыбаки, реквизировали у них баркасы и начали спешно переправляться на корабли. Подошедшие полицейские сочли за лучшее побыстрей исчезнуть, а немногочисленный американский гарнизон был поднят в ружьё и прибыл к пристани, когда уже начало светать, а на рейде не было ни одного судна, кроме брошенных рыбачьих баркасов.
— Виски или коньяк? — спросил Стюарт у младшего брата.
— Ничего не надо, — ответил генерал армии Джордж Маршалл. — Ты пригласил по делу или поболтать?
— Мне не нравится наша политика в Европе, — сказал Стюарт. — В последнее время там творится что-то непонятное, а в Конгрессе это то ли не замечают, то ли не считают нужным реагировать. Хочется знать, что по этому поводу думают военные.
— Ты имеешь в виду новую Франко-Германскую империю или реакцию России на наш отказ вернуть им Аляску?
— Я имею в виду всё, Джордж, — ответил Стюарт. — Немцы нагло угоняют французские корабли, перебив при этом наших солдат и потопив несколько кораблей, а правительство отделалось нотой. И это при том, что они не оправились от войны с французами и англичанами! Русские выгоняют нашего посла и развязывают в своей прессе направленную против нас компанию, и на это тоже нет никакой реакции! Мне плевать на посла, но они фактически свернули торговлю, причём прекращают выполнять уже заключённые контракты. Мало того что это делают обе империи, они ещё оказывают давление на другие европейские государства, чтобы те поступали так же! Мы сейчас поддерживаем нормальные отношения в Европе только с англичанами и турками! Это фактически объявление войны. И чем мы ответили?
— Не ты один недоволен, — сказал Джордж. — Торговая палата подняла шум дней десять назад, а в Конгрессе нет шума, потому что он не нужен. Принято решение о защите наших интересов, которое находится в стадии выполнения. Никто не простил немцам ни наших парней, ни потопленных эсминцев, только мы пока не готовы ответить как подобает. С русскими решили не связываться, потому что они вправе удалить нашего посла, и это небольшая цена за Аляску. Если сами не полезут, их пока не тронем.
— Пока?
— Кто же оставит им одну шестую часть суши? — усмехнулся генерал. — Вы же сами составляли рекомендации. Только всему своё время.
— По последним данным, они начали вкладывать в экономику громадные средства. Мне это не нравится, Джордж! Огромная страна, не испытывающая нужды в импорте продовольствия, имеющая мощную экономику, все необходимые сырьевые ресурсы и многочисленное население, может усилиться так, что станет нам не по зубам. Стоит ли давать им шанс?
— У нас не такой большой флот, чтобы мы разбирались сразу со всеми, — недовольно сказал Джордж. — Захватившие ресурсы Франции немцы намного опаснее! Вот им нельзя давать много времени, а русские... Половина их экономики построена иностранцами, им сохранить бы её, а не вкладывать деньги в новые проекты. Их столько времени спаивали и травили дурью, что там, наверное, не осталось нормальных людей. Их только и хватило на азиатскую хитрость с ядами. В России есть агенты, которые доносят, что армия в плачевном состоянии. Там согнали резервистов и каждому дали винтовку. И это армия? Современных танков почти нет, а современных самолётов нет совсем! С артиллерией немного получше. Они даже перестали строить корабли, бросив силы на ремонт старых. Прежняя династия хорошо постаралась, готовя раздел своей империи, поэтому Россию можешь не бояться. Разделаемся с немцами, а потом дойдёт черёд и до неё. А после этого у нас не останется соперников. Скажу по секрету, что в штабе создана группа перспективного планирования, которая разрабатывает планы захвата Японии, Индии и Китая. Конечно, всё это не скоро, но двадцатый век будет веком Америки!
— И всё это без одобрения Конгресса и компании в прессе?
— Ты ведь знаешь, кто наши хозяева, — с ноткой раздражения сказал младший брат, — и они уже всё решили. Подготовка идёт, и нам пока не нужна шумиха. Через год выборы, которые сильно обновят Конгресс. Придёт новый президент, с которым можно нормально работать, тогда и настанет черёд кампаниям в прессе. Дадим немцам ещё что-нибудь потопить, а потом раскрутим так, что для победы не пожалеют выдрать и сдать собственные золотые зубы.
— Значит, год, — сделал вывод Стюарт, — а если учесть выборы и всё остальное, то полтора.
— Да, примерно полтора года, — согласился Джордж. — К этому времени наш флот будет в три раза сильнее того, который смогут выставить немцы. Постараемся заставить принять участие и англичан, чтобы они не отсиживались на своём острове. Справимся и без них, но их участие уменьшит потери. Кроме того, нам нужны базы для авиации, с одними авианосцами много не навоюешь.
— Как ты уверен! — сказал Стюарт брату. — У меня нет такой уверенности. Пожалуй, приму меры, чтобы не сильно пострадал семейный бизнес.
— Ты не представляешь, чем мы будем располагать, — пожал плечами Джордж. — Но если хочешь, можешь подстраховаться.
— Значит, договор подписан, — сказал начальник четвёртого отдела Генерального штаба Императорской армии Японии Ёсицугу Татэкава, — и Черноморский флот России будет действовать вместе с флотами новой империи...
— Эта война не ограничится Атлантикой, — заметил бывший посол во Франции Хатиро Арита. — Американские штаты начнут войну здесь. Это перечеркнёт наш спор с Россией.
— Полтора года, — задумался Татэкава, — может, два. А если мы успеем раньше?
— Меня давно не было на родине, — сказал бывший посол. — Как изменилось соотношение сил?
— Как оно могло измениться, если мы строим корабли, а русские этим не занимаются? — усмехнулся Татэкава. — У них чисто оборонительная стратегия. Отведут то, что называют флотом, в свои базы под прикрытие береговых батарей, выпустят подводные лодки, после чего заминируют подходы к базам. Их подводный флот — единственная реальная угроза. Подводные лодки неплохие, но их только два десятка. И на суше у нас двукратное превосходство в танках и авиации. Русские традиционно сильны артиллерией, но она не заменит других родов войск, поэтому они опять будут воевать числом.
— Идите к руководству! — попросил Арита. — Пусть обратятся к императору! Может, для нас это последний шанс! А потом... Кто в этом мире считается со слабыми!
Глава 23
— Поднимем бокалы за уходящий год! — сказал я, подняв свой бокал с шампанским. — Не знаю, как для вас, а для меня он был счастливым!
— Мы никогда не работали так интересно и плодотворно, — согласился Глазьев. — И условия идеальные: всё дают по первому требованию, так что я с вами полностью согласен!
Больше никто ничего говорить не стал, и мы, выпив шампанское, откупорили ещё две бутылки. До нового года остались считанные минуты, и все, кто остался на праздник во дворце, за исключением слуг, собрались в нашей большой гостиной, где стояла красивая, украшенная игрушками ёлка. Больше половины учёных и инженеров уехали в Москву, но это и хорошо, потому что и так за столом сидели двенадцать мужчин и три женщины.
— Осталось две минуты. Всем налили? Тогда давайте скажу я! — начала тост Вера. — Я тоже довольна уходящим годом. Довольна тем, что мы сюда приехали, довольна знакомством и дружбой с вами, довольна своими занятиями, которые не оставляют времени для скуки! А от нового года я жду только одного — ребёнка! Каждому из вас есть что себе пожелать, вот давайте и выпьем за то, чтобы исполнились наши желания!
Тост дружно поддержали, и, когда часы показали ровно двенадцать, комната наполнилась звоном бокалов.
— За вашего будущего ребёнка мы выпили, — сказал Лисицын, — но если он появится, что будет с вашими учениками? Что это за тренер с грудничком?
— Ничего, вами займётся муж, — под смех собравшихся ответила Вера. — Для меня ребёнок важнее!
Она уже два месяца учила кун-фу всех желающих. Началось с Нины, перед которой жена похвасталась своей борьбой, а потом затащила её на нашу тренировку. Молодая женщина была в восторге при виде того, как меня гоняет жена, и попросила научить. Николай отнёсся к этому баловству снисходительно и даже пришёл посмотреть, чем занимается его жена. Вере надоели снисходительные ухмылки мужа подруги, поэтому она затянула его на ковёр и вознамерилась повозить по нему носом. С этим ничего не получилось, потому что Лисицын был для неё слишком силён и довольно проворен. Получив несколько чувствительных ударов, он перестал ухмыляться и стал защищаться в полную силу. Часть ударов всё-таки пропускал, а зацепить Веру за молотящие его конечности не получалось.
— Брек! — развёл я их после пяти минут спарринга. — Тебе не достать Веру, а она не оставит на тебе живого места. Будем считать, что у вас боевая ничья.
Полученные синяки преисполнили Николая уважением к моей жене и к новой борьбе. Прошло несколько дней, и он начал приходить на тренировки вместе с Ниной. Об этом узнали, и со временем у жены появились ещё шесть учеников из инженеров помоложе. Вера была очень довольна и взялась их учить засучив рукава. Был доволен и я, потому что у неё полностью исчезла хандра, и теперь мне меньше доставалось на тренировках.
— Почему у нас пустые бокалы? — спросил Головин, который единственный из учёных остался во дворце. — Давайте их наполним и выпьем за то, чтобы в новом году не было войны!
— Хороший тост, и выпить можно, — сказал я, — только война, наверное, будет.
— Почему вы так думаете, Алексей Сергеевич? — спросил он.
— Мне по старой памяти кое о чём говорят, — ответил я. — Крохи, но уже можно сделать кое-какие выводы. Недавно узнал, что мы осенью начали вывозить население с Сахалина. Многих вывезти не успели и продолжат весной. Их там около двухсот тысяч, и очень нелегко вывезти и как-то устроить столько людей. Вряд ли этим будут заниматься без крайней необходимости.
— Японцы? — спросил Николай. — Или будем драться с американцами?
— Я думаю, что японцы, — ответил я. — Американцы возьмутся за нас только после разборок с немцами. Воевать с ними придётся, но такая война начнётся в Атлантике.
— Плохо, если так, — сказал Головин. — Вы закончите со станцией только к лету, и на изготовление таких станций нужно время, а остальные вообще работают на перспективу, поэтому мы ничем не успеем помочь.
— Может, хоть в праздник поговорим не о политике? — сказала жена инженера Маркова Галина. — У меня от этих разговоров и в будни уши вянут. Испортите себе праздничное настроение, а заодно и нам. Давайте лучше танцевать! А те, кому не хватит партнёрш, могут отойти подальше и обмывать кости японцам.
Предложение поддержали, и, пока я включал радиолу и ставил пластинку, к жене выстроилась очередь желающих танцевать. Я этим заниматься не рвался, поэтому ушёл в кабинет вместе с Головиным.
— Мы уже много чего выполнили, — сказал он, занимая свободное кресло. — Пусть в единичных экземплярах, но отработать технологии не так уж сложно.
— Приготовьтесь к тому, что, пока не добьётесь нужной чистоты материалов и контроля над процессами, будет много брака, — предупредил я, — так что не ждите лёгкой жизни.
— Таких лабораторий десятки, — пожал он плечами. — А сколько их ещё на заводах! Правительство не жалеет денег, но не хватает специалистов, тем более что берут с разбором. Да и нужного опыта поначалу ни у кого нет, мы только сейчас начали работать в полную силу.
— А как вы отнеслись к смене династии? — спросил я. — Я не состоял в Братстве, хоть и был вынужден пользоваться их помощью. Дальше меня ваши слова не уйдут, просто мне интересно. Вы ведь дворянин?
— Дворянин, — подтвердил Головин, — но это имело большое значение для отца. Мне дворянство иногда помогает, но не затрагивает ни одну из струн в душе. Нет у меня какого-то трепета к императорской власти, но она не вызывает и протеста. Я стараюсь судить по делам. Прежняя династия работала на своих заграничных родственников, из-за чего мы чуть не лишились родины. Но ведь не они одни виноваты. У дворянства, особенно высшего, очень много прав и возможностей, но их никто не использовал. Исправно служили толкавшим нас в пропасть Романовым, а сейчас так же служат Оболенским.
— Нужно большое мужество для того, чтобы пойти против власти, — сказал я. — Она себя защищает, поэтому такие походы не кончатся добром. И хорошо, если пострадаешь сам, а не потянешь за собой всю семью. От одиночных протестов толку мало, а попробуй организоваться! Выдаст кто-нибудь из друзей, и будет ещё хуже, чем от простого проявления недовольства. Поэтому большинство сидит и ждёт, пока найдётся умный и смелый, который всё за них сделает. На наше счастье, такие нашлись.
— Вы же выступили! — возразил он. — Я помню, какой шум был после вашей статьи. И польза была!
— Моё выступление привело к тому, что всю семью хотели убить. Отца дважды ранили, и нам пришлось скрываться. И пользу это принесло только из-за выступления братства, иначе толку от моей фронды... Честно вам скажу, что сейчас я так не сделал бы. Постарался бы что-то написать, но не от себя и так, чтобы на нас не вышли. Так что это была не столько отвага, сколько глупость и неправильная оценка последствий.
