— Что с расследованием убийства их канцлера?
— Нашего человека вывезли, а остальных зачистили, поэтому расследование ничего не даст. Но повторение подобных акций под большим вопросом из-за принятых мер безопасности.
— Что-то ещё? — спросил Черчилль.
— Мы пытались разобраться с руководством Братства, кто и какое место занимает в системе власти. При этом всплыл младший князь Мещерский.
— Имя кажется знакомым. Напомните, где я мог его слышать.
— Это тот молодой человек, который написал статью о наркотиках и сорвал принятие нужного нам закона, — сказал Райт. — Братство выдернуло его в последний момент из-под носа у французов и где-то прятало вместе с семьёй. Но я заговорил о нём по другой причине. Этот юноша, которому только двадцать лет, обласкан императором несоразмерно заслугам. Здесь и награды, и очень высокие чины, и проживание во дворце. Вряд ли это связано с его книгами или песнями...
— Он ещё и поёт? — удивился Черчилль.
— Поёт вместе с женой и недурственно. Очень странная манера исполнения, которой многие стали подражать даже у нас. По слухам, он очень близок с наследником и его братом, а его жена дружит с их жёнами. Тот же источник утверждает, что император лично советуется с Мещерским по всем важным вопросам, для того и держит его под рукой.
— С двадцатилетним юношей?
— Кроме того, Мещерские были единственными, кто поехал отдыхать этим летом в компании великих князей. Мы заинтересовались тёткой Мещерского и натолкнулись на интересный факт. У неё под Москвой есть дворец, в котором до переезда в резиденцию императора жил её племянник. Так вот, теперь к этому дворцу не подобраться из-за охраняющих его гвардейцев. В нём живут и работают учёные, а из Москвы протянули линию электропередачи и телефон. Линию патрулируют казаки, поэтому не получилось подключиться к телефону. Это пока всё, но Мещерскими занимаются.
Глава 28
— Первый снег! — сказала Вера, которая отодвинула занавеску и наблюдала за тем, как кружатся и падают снежинки. — Сколько мы с тобой сидим взаперти?
— Так уж и взаперти, — возразил я. — По дворцу можно гулять и на запись ездили.
— Ездили, — согласилась она. — Сначала студию проверила орава жандармов, а потом нас туда отвезли на броневике в сопровождении трёх машин охраны. Наверное, так не охраняют короля Эдуарда. Только перепугали работников студии, а у оркестрантов дрожали руки.
— Кому он нужен, твой Эдуард, — сказал я, поднялся со стула и подошёл к ней, — а мы нужны всем!
— Лучше бы о нас забыли! — с тоской сказала жена, уткнувшись мне в грудь лицом. — Неужели и дальше сидеть в этой золотой клетке или выезжать из неё с полком охраны?
— Наследника с женой так же охраняют, — смущённо ответил я. — Малыш, ну что тебе сказать? Наверное, когда начнётся война, станет полегче, а лет через десять мы уже не будем представлять для врагов такой ценности, тогда и охрану уменьшат.
— И ребёнка у меня нет, — не слушая, продолжала плакаться Вера. — Знаешь, мне уже не доставляют радости ни новые песни, ни твои книги. Не надо меня обнимать, я ведь знаю, что сейчас понесёшь в кровать. Мне будет хорошо, но очень недолго, а потом вернётся тоска!
— Мы с тобой вместе меньше трёх лет, — возразил я. — И вообще ещё очень молоды, а ты впадаешь в меланхолию. Я выполнил свой долг перед Родиной и помог ей уцелеть и стать сильной. Разве это не стоит временных неудобств и ограничений? У тебя есть всё, стоит только пожелать! И друзья теперь рядом, так что не нужно никуда ехать. А дети и свобода у нас ещё будут.
Два месяца назад нам сообщили, что пойманы два агента английской разведки, целью которых были мы. Они только собирали сведения, но после этого нам сначала усилили охрану, а потом фактически запретили куда-либо выезжать. Тот выезд на студию, о котором упомянула жена, был исключением. Было совершено неудачное покушение на нового канцлера, и после проведённых арестов раскрыли группу, которая собиралась убить императора. Аресты приняли массовый характер и на захваченных английских агентах опробовали указ императора об измене. Семнадцать человек расстреляли, втрое большее число арестованных получили хорошие сроки с конфискацией имущества, а у остальных любителей устраивать покушения и торговать государственными секретами появился повод хорошо подумать.
— Если хочешь, можно поехать в один из закрытых городов, — предложил я. — Там будет почти нормальная жизнь. Нужно только подождать до лета, а то ещё не всё построено.
— Мы уже жили в одном таком, — сказала Вера. — В этом дворце людей больше, чем было там.
— Ты не права, — возразил я. — Это действительно города, а не тот лагерь. Мне о них рассказал Шувалов. Население в каждом двадцать или тридцать тысяч, будут даже кинотеатры.
— Почему мне так плохо? — спросила жена. — Я ведь и до этих арестов почти не выезжала из дворца, а как узнала, что этого делать нельзя, что на нас охотятся... Все занятия сразу потеряли привлекательность, делаю по привычке, не испытывая удовольствия...
— И это тоже? — спросил я, лаская её в нужных местах. — Неужели совсем никакого удовольствия?
Она тяжело задышала и подставила губы. Целуя, я унёс в спальню и там продолжил лечение. На время она стала почти прежней. Жаль только, что хандра скоро вернётся. Я не знал, что делать. Если бы ей удалось забеременеть, но пока мои усилия в этом были безрезультатными.
Кайзер не любил зиму за промозглую сырость, частые дожди и висевшее над головой свинцовое небо. На зимнюю хандру накладывалась тревога, связанная с грядущей войной. Империя, которая наконец стала единым государством, напрягала все силы, но он знал, что за океаном сил больше. Была уверенность, что победа будет достигнута, вопрос в том, какой ценой. Он боялся, что цена может оказаться очень велика. На войну работало каждое четвёртое предприятие, а на военные нужды шла половина бюджета. Долго так продолжаться не могло. Численность армии довели до двух миллионов бойцов и увеличивать больше не собирались. Исход битвы решат авиация, артиллерия и флот. На всём побережье объединённой империи строились мощные оборонительные сооружения и создавались новые аэродромы. Флоту уделялось первостепенное внимание, но в грядущем сражении должны были участвовать в основном подводные лодки. Защищаясь, войну не выиграешь — это известно даже школьникам. Он хотел сыграть ва-банк. Когда ударный флот американцев завязнет в Средиземном море, флот империи совершит переход в шесть тысяч километров и пройдёт по атлантическому побережью Американских штатов, сея смерть и разрушение в портовых городах. Американцы забыли, что такое война, пора им это напомнить. У них останутся боевые корабли, но далеко на юге, а флот с Тихого океана в Атлантический быстро не перебросишь. Небольшие корабельные группы на военно-морских базах будут его флоту на один зуб, а боевой авиации на побережье мало. Конечно, американцы могут прервать операцию по захвату французского побережья, но у них не получится пройти через Гибралтар. Сотня подводных лодок не пропустит в океан ни одного корабля. Англичане не посмеют вмешаться, иначе вся Англия запылает в огне. Каждый месяц заводы выпускали двести первоклассных самолётов, для которых по ускоренной программе готовили экипажи. К лету у него будет невиданная сила — три тысячи одних бомбардировщиков! Число самолётов пытались скрыть, строя ангары и применяя маскировку. Танками не занимались: хватало тех, которые были построены для русских и уцелели в битве с французами. Их держали только в качестве резерва при прорыве береговой обороны. Важнее артиллерия, на неё и тратились.
Он не понимал упорства, с которым американцы пытались развязать войну, сам действовал бы совсем не так. Колонии захвачены, в том числе и германские, и не так уж сложно устроить империи морскую блокаду. Это намного дешевле прямого столкновения. Но нет, они строят аэродромы в Алжире и перебрасывают в Африку сотни тысяч тонн военных грузов и боевую авиацию. В самих Американских штатах были его агенты, которые в своих донесениях сообщили даже состав флота и примерную дату его отплытия.
— Ваше величество, — сказал заглянувший в кабинет секретарь, — вы вызывали генерал-майора Николаи...
— Да, пусть войдёт, — разрешил кайзер, довольный тем, что можно на время прогнать тяжёлые мысли и заняться делом.
Ответив на приветствие начальника разведывательной службы, он выслушал его отчёт. В свои семьдесят четыре года Вальтер Николаи сохранил ясную голову и был во многом незаменим, поэтому его до сих пор не отправили в отставку.
— Значит, вы так и не установили причину научных успехов наших союзников, — подвёл итог кайзер. — Плохо! Я обратился лично к императору, но он ответил, что у нас нет времени чем-либо воспользоваться, а после войны можно вернуться к этому разговору. Может, он и прав, но я хотел бы судить об этом сам, а не с его слов. Мы в тяжёлом положении, и любая помощь не будет лишней.
— Всё слишком хорошо охраняется, — ответил генерал, — а от чиновников можно получить лишь сведения самого общего характера. К тому же они напуганы казнями.
— А что выяснили по молодому дарованию?
— К нему, ваше величество, подобраться не легче, чем к остальным секретам. Не знаю, с чем это связано, но его охраняют не хуже наследника престола. Под охраной и все его родственники, кроме дальних.
— Значит, вы утверждаете, что он дружен с семьёй наследника?
— Так утверждают оба наших источника. У него дружба и с братом наследника, да и с самим императором непонятные отношения. Я сказал бы, что он симпатизирует Мещерскому и высоко его ценит, если бы не возраст. Русский император, по слухам, склонен общаться с людьми пожилыми, а двадцатилетний мальчишка не может быть для него авторитетом.
— Не тратьте на него времени, генерал, — сказал кайзер. — В конце концов, русские — наши союзники, а слабости императора — это его дело. А вот сведения по новым видам оружия не помешают. Только действуйте очень деликатно.
Когда Николаи вышел из кабинета, Август ненадолго задумался, потом что-то для себя решил и взял лист бумаги. Через несколько минут было готово письмо такого содержания:
"Дорогая дочь! Если это не входит в противоречие с твоим долгом, я буду очень признателен, если рассеешь моё недоумение касательно князя Алексея Мещерского, с которым дружен твой муж. Мне непонятна всеобщая приязнь императорской семьи к такому молодому и ни в чём себя не проявившему человеку. Зная императора, я не могу поверить, что его склонность объясняется творчеством князя. Нас он заинтересовал из-за того, что почему-то вызвал большой интерес у англичан. Фигуры в окружении императора или твоего мужа интересуют многих, и я в этом не исключение. Могу заверить, что, как друг и союзник, а с недавних пор и родственник российского императорского дома, никогда не использую ничего, что пошло бы ему во вред. Целую тебя, твой отец".
Он решил закончить работу, поэтому не стал вызывать секретаря, а сам вышел в приёмную. Отдав письмо для отправки дипломатической почтой, Август уже собрался уйти, но в приёмную быстрым шагом вошёл младший брат.
— Ты можешь уделить мне немного времени? — спросил Иоахим.
— Я уже закончил с делами, — ответил Август. — Тебя устроит кабинет или поговорим у себя наверху? Как ты съездил?
— Об этом тоже поговорим, — сказал Иоахим, открыл дверь кабинета и, пропустив в него Августа, вошёл сам. — Моя поездка не выявила ничего нового. Всё, как мы и предполагали. Если война будет быстрой и не очень тяжёлой, французы как-нибудь её переживут, но если они понесут большие потери, нашему союзу придёт конец. Наверное, американцы на это и рассчитывают. Чуть позже я подготовлю для тебя отчёт.
— О чём ты хотел поговорить? — спросил Август.
— Война на носу, а я слишком многого не понимаю, чтобы чувствовать себя спокойно! Я не понимаю американцев, и я не понимаю тебя!
— Что тебе не ясно с американцами? — спросил Август. — Они перебросили в Алжир много самолётов, бомб и другого, что нужно для ведения авиационной войны. Её и будут вести. Со своих африканских баз они смогут бомбить половину Франции, вот дотянуться до нас будет сложней. Горючего у самолётов хватит только до Мюнхена. Я не ожидаю боевых действий на суше. Десантные корабли смогут высадить за один раз тысяч двадцать бойцов и небольшое количество танков. Даже если они сделают ещё два-три захода, сил хватит только для захвата небольшого плацдарма. Для крупномасштабных боевых действий американцам нужно в пять раз больше солдат и в десять — техники. Об оккупации речь вообще не идёт, для этого им не хватит и полумиллиона солдат.
— А зачем тогда флот? — не понял Иоахим. — Если принуждать нас только бомбежками...
— У нас тоже много самолётов, — напомнил Август. — Наносить удары из Алжира очень неудобно, поэтому я бы на месте наших противников постарался захватить плацдарм во Франции. Если бы англичане пошли американцам навстречу, без этого можно было бы обойтись, но они отказали в помощи. Но даже если ничего не станут захватывать, флот отвлечёт на себя часть наших сил, а на авианосцах четыре сотни самолётов.
— Не верю! — сказал Иоахим. — Что-то здесь не так! У них не получится превосходства в воздухе, поэтому захват плацдарма ничего не даст. Как ты себе представляешь его использование под непрерывными ударами нашей авиации?
— Это один из вариантов, — пожал плечами Август. — Я не знаю планов американцев и всего того, чем они располагают. Наверное, у них будут для нас сюрпризы, но и мы их тоже готовим, и не один.
— А почему я о них ничего не знаю? — спросил Иоахим. — Не доверяешь?
— О некоторых знаешь, — ответил брат, — а знать другие тебе не нужно. Скажу только об одном. Мы не используем флот в предстоящем сражении. Все боевые корабли, кроме подводных лодок, скрытно выйдут к американскому побережью и нанесут американцам максимально возможный ущерб. Огнём корабельной артиллерии и бомбёжками с авианосцев уничтожим большую часть портов, находящиеся в них корабли и частично разрушим города.
— Дерзкий план! — сказал Иоахим. — Я даже назвал бы его безумным. Американцы дадут нам возможность уничтожать города?
— Мы знаем состав флота, который они приведут в Средиземное море и всё, чем они вообще располагают. Ты назвал мой план безумным, а в чём ты видишь безумие? В Тихом океане у американцев останется сильный флот. По сведениям нашей разведки, его не собираются использовать. У них и так двойное превосходство в кораблях, к тому же существует угроза от заключивших военный союз Японии и России. А потом они не успеют воспользоваться своим флотом. На военно-морских базах осталось немного боевых кораблей, а береговой обороны почти нет. Остальные силы разбросаны по базам в колониях.
— А авиация?
— С ней примерно та же картина, что и с флотом. Я не ожидаю сильного противодействия.
— Американцы могут прервать операцию, — сказал Иоахим. — Что им помешает вернуть флот?
— Мы, — ответил Август. — На выходе из Гибралтара их встретят наши подводные лодки.
