— Чем ты занят? — спросила она, отмахнувшись от корректора.
— Есть мысль написать статью, используя родственные связи, — улыбнулся я. — Уже половину нацарапал и, если ничем не загрузят, скоро закончу. О чём, пока не спрашивай — это секрет. Надо же начинать делать себе имя.
— Имя ты сделаешь в другой раз, — вздохнула она. — Не получится сейчас писать, потому что нас посылают на происшествие.
— А почему ты так вздыхаешь? — не понял я.
— Потому что не люблю трупов, а там их будет... несколько. Нас с тобой туда, наверное, не пустят, но хоть сделаем фото и опросим кого-нибудь из очевидцев.
Глава 4
Пользы от меня в этой поездке было как от козла молока, только зря потерял три часа. В квартиру забрались грабители, а тут не вовремя принесло хозяев, да ещё с маленьким ребёнком. Всю семью в их же квартире и положили, а над женщиной и надругались. Как и предполагала Вера, в квартиру нас не пустила полиция. Походили вокруг дома в компании своих коллег, поспрашивали ничего не видевших соседей и уехали, сделав напоследок несколько снимков, которые наверняка не попадут в номер. Стоило из-за этого гонять трёх работников редакции, да ещё машину с шофёром!
— Неудачно съездили, — сказал нам редакционный фотограф Борис Денисов. — Пока нашей газете не дадут привилегию от департамента полиции, толку от таких поездок не будет. У вас, князь, там, кажется, работает отец? Поговорили бы, может, он поспособствует. Ездили бы вы тогда на уголовные происшествия вместе с Александровым, а потом, глядишь, стали бы писать сами. Очень выгодная работа. Видели, кого пропустили к месту убийства? Корреспондента газеты "Последние Известия" Бориса Биренбойма и его фотографа. А почему? Потому что у их газеты такая привилегия есть.
Я и в прошлой жизни, и в бытность гимназистом ни разу не сталкивался с криминалом. После моего вселения молодой князь Мещерский избавился от излишних сантиментов, но не было ни малейшего желания смотреть на залитые кровью тела жертв и видеть горе их близких. Пусть эту выгодную работу делают те, кто имеет к ней склонность.
Как только приехали, Вера пошла писать отчёт, а я вернулся за свой стол дописывать статью. Больше меня до конца дня не трогали, поэтому удалось её закончить, пусть и перед самым уходом.
— Не надо меня провожать, — сказала любимая. — Я позвонила брату, и он должен вот-вот подъехать. И к вам он меня отвезёт, поэтому у меня будет время покупаться. Надеюсь, что смою с себя всю вонь и смогу у вас появиться. Твоя сестра будет кусаться?
— Сказала, что ей хватит ужина, — улыбнулся я. — Постарайся сама её не трогать. Она тебя не знает, а у каждого в голове свои тараканы.
Мне тоже надо было наводить марафет, поэтому оставил Веру в редакции дожидаться брата, а сам вернулся домой. До прихода отца успел принять ванну, высушить и привести в порядок волосы и надеть подготовленный Натальей костюм.
— Что это ты так рано вырядился? — спросил встретивший меня в коридоре отец, и я сразу понял, что он не в духе.
— Остался только час, — ответил я. — Ничего, не помнусь. У тебя неприятности на работе или упало настроение из-за предстоящих смотрин?
— Неприятности — это мягко сказано! — сердито сказал он. — Возьми почитай сам.
Он раскрыл на нужной странице "Вестник полиции" и протянул мне. Я прочитал указ императора и вопросительно посмотрел на отца.
— Кто этот Шарль Дюкре?
— Бывший префект Парижа, — ответил он. — Получил подданство и уже переехал в столицу. Наверное, в министерстве знали о замене главы нашего департамента, но нам до последнего никто не сообщил. Я об этом узнал из журнала и сразу навёл справки. У нас даже министр ездит без охраны, а этот привёз с собой пуленепробиваемый автомобиль и охрану из французов.
— Да, насчёт министра, — сказал я. — Мне кое-что неясно в указе. Как можно выводить из-под контроля министерства кадровые вопросы департамента, который в это министерство входит? Или уже не входит?
— Ты ухватил суть, — сказал отец, одобрительно на меня посмотрев. — Наш департамент — это один из столпов, на которых держится империя. А теперь представь, что будет, если у него поменяют главу, да ещё фактически выведут из подчинения министру. Через год в нём останутся только послушные исполнители, которые будут смотреть в рот этому Дюкре. Меня точно выживут.
— У вас много порядочных и решительных людей, — сказал я, глядя ему в глаза. — Неужели не сможете раздобыть трёхлинейку с оптикой и найти хорошего стрелка? Не вечно же он будет ездить в бронированном автомобиле. На Фонтанке это сделать трудно, но у вас там много зданий. И не будет он целыми днями сидеть на службе, куда-нибудь начнёт ездить. В конце концов, не так уж сложно заминировать его автомобиль. Если уж полиция не сможет себя защитить...
— Представляешь последствия? — спросил отец, глядя на меня так, будто увидел впервые.
— Представляю, — ответил я. — У кого-то наверху полетят погоны. У кого-то, но не у всех. А если пришлют ещё одного француза, грохните и его. На месте третьего кандидата я сюда не поехал бы. Неплохой намёк тем, кто это устраивает. Пуля — дура, ей всё равно куда лететь.
— Не скажешь, с кем познакомился? — спросил отец. — Ты сильно изменился, да ещё за день или два. Такие изменения не бывают без сильной встряски или чьего-то влияния.
— Давай поговорим об этом как-нибудь в другой раз? — предложил я. — Не посмотришь статью, пока есть время?
Отец забрал исписанные мной листки, вложил их в "Вестник" и ушёл в кабинет. Вторично мы увиделись минут через двадцать.
— Кто это написал? — спросил он, положив черновик статьи на мой столик. — Кто-то из ваших, как ты выразился, акул?
— Я это написал! — сердито ответил я. — Что так недоверчиво смотришь? Если хочешь, при тебе напишу что-нибудь ещё, только после ухода Веры, а то сейчас на это нет времени. Не допытывайся насчёт авторства, а скажи своё мнение.
— Написано талантливо и будет трудно придраться, — сказал отец, не сводя с меня испытывающего взгляда. — Со мной могут связать хотя бы из-за твоей работы в редакции, но больших неприятностей не будет. Никто не сможет ничего доказать, да и не будут под меня копать, потому что моё начальство тоже против этого законопроекта.
— Значит, пробую пропихнуть в печать, — подвёл я итог. — Папа, я не хочу тянуть со свадьбой! Мало ли что может случиться.
— Папа... Давно ты меня так не называл. Я вижу, что ты намерен жениться независимо от того, какое впечатление произведёт на нас твоя невеста, но давай не будем бежать впереди паровоза. Уже без десяти, стол накрыт, и мы готовы, поэтому иди встречать свою любовь.
Я быстро спустился во двор, а потом вышел на улицу. Ждать пришлось минут пять, по истечении которых возле меня затормозил блестящий лаком чёрный "ситроен", открылась дверца водителя, и из салона выбрался брат Веры.
— Привет, княже, — отвесил он шутливый поклон. — Невесту заберёшь или везти назад?
— Привет, Иван! — я шагнул навстречу и пожал руку. — Не хочешь к нам зайти?
— У меня много дел, — отказался он, открывая дверцу, за которой сидела Вера. — И смотреть будут сестрёнку, а не меня. Когда закончите, позвони, и я подскочу.
Я помог девушке выйти из машины и обалдел. На ней было облегающее шёлковое платье малинового цвета, а замысловатая причёска открывала изящную шею. Туфли на больших даже по моим меркам каблуках добавили стройности и роста. Я ещё не видел свою любовь такой очаровательной.
— Мог бы заехать во двор, — недовольно сказала Вера Ивану, но я хорошо её знал и понял, что за показным недовольством скрывается страх.
— Выше нос, сестрёнка! — подбодрил брат. — Не отдадут тебе этого князя, найдём другого постарше. Какой толк от мальчишки!
— Посмотри на себя, — с улыбкой сказал я. — Сам старше только на два года. Пойдём, дорогая!
Я подал Вере руку и повёл во двор. Плитка была ровной, но не для таких каблуков. Когда она оступилась, я подхватил своё чудо на руки, занёс в подъезд и бегом поднялся по лестнице.
— Отпусти меня, сумасшедший! — рассердилась она. — Что подумают люди? Ты меня всю изомнёшь, на кого я буду похожа?!
— Ты так и будешь здесь стоять? — спросил приоткрывший входную дверь отец. — Или твоя дама не может ходить?
— Всё я могу! — сердито сказала Вера. — А ваши претензии, Сергей Александрович, должны быть к сыну. Да поставь ты меня на ноги!
— И в чём же виноват Алексей? — спросил отец, пропуская её в прихожую.
— В спешке, — ответила Вера, снимая туфли. — Я только утром узнала, что приглашена на ужин, а весь день провела на работе. У меня хватает нарядов, но почти всё деловое или праздничное. Есть хорошее платье для такого визита, но мне его провоняли в редакции. А времени бегать по магазинам не было. Выбрала платье, а к нему подходят только эти туфли. Я редко хожу на таких каблуках, а у вас во дворе неровная плитка!
— Непорядок! — строго сказал отец, но его глаза смеялись. — Надо будет сказать, чтобы выровняли.
— Вот вы смеётесь, а на меня сейчас будут смотреть как на... — она запнулась, не найдя подходящего слова. — Ваши жена и дочь скажут, что я так вырядилась, чтобы произвести на вас впечатление. А не скажут, так подумают!
— Вы на меня и так произвели впечатление, причём самое благоприятное, — улыбнулся отец, предлагая ей руку. — Пойдёмте, я сам вас представлю. Немного против правил, но мы это как-нибудь переживём.
Что можно сказать об этом ужине? Поначалу женская половина моей семьи приняла Веру настороженно, а Ольга не скрывала неприязни, но моя невеста смогла быстро найти общий язык и с матерью, и с сестрой. Ей потребовался час, чтобы стать у нас своей. Провожали её совсем не так, как встретили.
— Заходите к нам в любое время без приглашения! — сказала ей мама. — Вы мне очень понравились, и теперь я понимаю сына.
— Жаль, что вы работаете, — сказала ей Ольга, — но ведь можно прийти после работы?
— Мне после нашей работы каждый раз приходится долго приводить себя в порядок, — с сожалением ответила Вера, — но я постараюсь найти время.
— Бросали бы вы работу в редакции, — посоветовал отец. — Если хочется писать и есть способности, это можно делать дома.
— Мне хочется хоть немного побыть в редакции, чтобы набраться опыта, — сказала Вера. — Долго работать не получится из-за детей.
До машины она дошла, опираясь на мою руку. На этот раз Иван заехал во двор.
— Когда свадьба? — спросил он меня.
— Женился бы хоть сейчас, — ответил я, — но сначала надо поговорить с твоим отцом и решить, где будем отмечать и кого пригласим. Мы должны разослать приглашения всем родственникам с таким расчётом, чтобы они смогли приехать, а у меня одна из тёток в Италии. Так что не получится раньше чем через десять дней.
— Что за тётка? — спросила Вера. — Ты мне о ней не говорил, только о Катерине.
— Я сам её не видел. Это тётя Наталья, которая вышла замуж за итальянского герцога Фабрицио Сассо-Руффо. Ей уже больше девяноста лет, и понятно, что она никуда не поедет, но попробуй не пригласить! Обид будет... А одна из её дочерей замужем за сыном великого князя Александра Михайловича.
— И этих нужно приглашать? — испугалась Вера.
— А ты думала! — подтвердил я. — Но можешь не пугаться: когда узнают, кто невеста, найдут повод отказаться. А вот вторая дочь — баронесса Маруся Врангель — может прибыть, да не одна, а со всем семейством.
Я помог Вере сесть в салон, Иван занял место водителя, и они уехали. Я вернулся в квартиру и хотел уйти в свою комнату, но был перехвачен отцом.
— Задержись, — сказал он. — Не спеши со своей статьёй. Я постараюсь с утра кое с кем поговорить, чтобы позвонили вашему цензору. Оснований не пустить твою статью в печать нет, но он может испугаться последствий, а после звонка не будет никаких препон. Теперь по твоей свадьбе...
— Я поговорю с отцом Веры, а окончательно решишь вместе с ним.
— Так будет лучше, — согласился отец. — Теперь ещё одно. Ты дал совет в отношении Дюкре. Я хочу знать, не ведёшь ли ты подобные разговоры с кем-то ещё.
— Ни с кем, кроме тебя, таких разговоров не вёл, — глядя ему в глаза, ответил я. — У меня нет таких друзей, которым можно было бы довериться.
— А твой Олег? — спросил он. — Я считал, что вы дружите.
— Дружим. Олег никогда не предаст, но я не уверен в том, что он не сболтнёт случайно, да и не нужно ему это. Наши разговоры были не от большого ума. Я там уже всех предупредил.
— Это хорошо, — сказал отец. — Хотел бы я только знать, откуда у тебя появился этот большой ум. Надеюсь, что ты не будешь долго держать меня в неведении. Я попросил, чтобы купили и привезли гантели, так что можешь забрать.
Я поблагодарил и, забрав из прихожей пятикилограммовые гантели, направился к себе. В коридоре увидел маму.
— Что это у тебя? — спросила она, увидев спортивный инвентарь. — Гантели! Какой же ты молодец! Хочу сказать, что мне очень понравилась твоя Вера. У неё есть красота и характер, а самое главное, что ей нужен ты, а не наше положение. Иди, а то тебе тяжело их держать.
Я вошёл в комнату, определил место для гантелей и переоделся в халат. Надо было обдумать события сегодняшнего дня и то, чем заниматься завтра. Я устал, поэтому выбрал не кресло, а кровать. Мне очень не понравилась история с французом. Плохо, что начали менять руководство в департаменте полиции, ставя на ключевые посты иностранцев. И такую замену даже не маскируют, делая это совершенно открыто. Оформить подданство можно любому за один день, и если эта практика будет широко применяться... Понятно, что многих сразу не заменишь: бросится в глаза и можно завалить работу. Но за несколько лет нетрудно сменить руководство во всех значимых органах власти. Против императора не попрёшь, тем более что в Думе нет никакой оппозиции иностранному засилью. Если раньше наших иностранных кредиторов устраивала продажная власть и возможность качать золото и скупать у нас всё, на что упадёт взгляд, то сейчас появилось желание управлять напрямую. Это могло иметь далеко идущие и очень плохие последствия, а любые действия, кроме устранения императора и его семьи, могли их только отсрочить. И что теперь делать мне? Я видел только две возможности: драться или наплевать на российские дела и устроиться с семьёй где-нибудь за границей. Второй вариант не нравился, а первый имел смысл только в том случае, если уже существовал заговор достаточно сильных и влиятельных людей. Наверняка за нас возьмутся в ближайшие годы, поэтому не было времени что-то затевать самому. Но даже если такой заговор был, кто я для заговорщиков? Какую ценность мог представлять вчерашний гимназист князь Мещерский? Такой заговор мог существовать только при строжайшей секретности, иначе его уже давным-давно не было бы. Я мог, используя свои знания, сделать себе имя и стать заметной фигурой, но для этого нужно много времени, а его нет. Какой толк от моих знаний, если ими не успеют воспользоваться? Оставался рискованный вариант со статьёй. Влезть в игру значительных людей, спутать им карты и попытаться при этом уцелеть и привлечь к себе внимание заговорщиков. Им мог пригодиться молодой человек с хорошо подвешенным языком и бойким пером, патриотично настроенный и не очень боящийся за свою шкуру. Главное — с ними сойтись, а потом можно будет доказать свою полезность. Но, делая ставку на второй вариант, надо было одновременно заниматься первым. Мне в любом случае не помешает известность.
