Подводники кайзера не стали дожидаться, пока их будут чистить. Адмирал Дёнец отдал приказ, и уцелевшие субмарины ушли на двадцать миль на запад. Весь день, не смолкая, гремели взрывы: семь эскортных эсминцев обрабатывали глубинными бомбами подходы к Гибралтару. После этого была предпринята ещё одна попытка вырваться из ловушки и выполнить приказ. Повторное нападение стаи подводных лодок было ожидаемо и не привело к большим потерям, но им удалось потопить один линейный крейсер и повредить другой, а также вывести из строя один из авианосцев. За это пришлось заплатить высокую цену: тридцать две подводные лодки были уничтожены и семь сильно повреждены. Погиб и сам адмирал Дёнец, но задача была выполнена. Адмирал Хэлси не решился с такими силами воевать с вражеским флотом и вернулся обратно. К тому времени, когда определились с новым составом группы, узнали о диверсии в Панамском канале.
— Я никого не могу к вам отправить! — сказал адмирал Нимиц прилетевшему в Алжир адмиралу Чарлзу Бенсену. — Тихоокеанского флота не будет, а в колониях нет ничего серьёзного! Если уходить, то делать это всем и бросать здесь всё к чёртовой матери! Мне и в этом случае придётся взорвать часть кораблей. Я не смогу отремонтировать их своими силами, а в теперешнем состоянии даже не доведу до дома, не говоря уже об использовании в бою!
— Не орите на меня, Честер! — ответил ему Бэнсен. — Всё хуже, чем вы думаете. По нашим сведениям, флот противника идёт не к Ла-Маншу, а к вам. Они смогут занять побережье Марокко и окончательно закупорить вас в Средиземном море. Ничего не стоит перерезать единственную железную дорогу, и никого из вас не эвакуируешь даже через Африку, а европейцы тоже не помогут, побоятся немцев. Вы можете сразиться с ними на равных?
— Не знаю, сэр, — уже тише ответил Нимиц. — Сейчас, наверное, уже нет. Нам больше месяца не подвозят боеприпасы, а расход очень большой. На авианосцах осталась треть самолётов, а один из них наполовину затоплен, и с него нельзя взлетать. Но хуже всего моральное состояние моих людей. Они устали от этой войны и напуганы. Страх вызвали известия из дома и свои потери. Вы знаете, что нас объявили преступниками? В империи от бомбардировок погибли в общей сложности полмиллиона гражданских, поэтому наших пилотов уже приговорили. Если собьют над империей и повезет уцелеть, это везение будет недолгим, их там расстреляют. Уже есть отказы от вылетов. Не у меня, а у лётчиков ваших "Крепостей". Их тоже осталось не так много. Боюсь, что у нас ничего не выйдет с этой войной. И говорить о мире с кайзером сейчас бесполезно. Он выставит такие условия, что лучше воевать до конца, каким бы он ни был!
— Мы переоценили свои силы, и даже в мыслях не было, что кайзер может сделать такой ход, — признал Бэнсен. — В стране паника, и она будет только нарастать. Сотни тысяч погибли и миллионы лишились жилья. Кому-то придётся ответить, но об этом пусть болит голова у политиков, а нам с вами нужно думать о том, что можем спасти своими силами.
— Если сюда придёт флот империи, войне однозначно конец, — сказал Нимиц. — Даже если они не применят против нас свою авиацию, мы больше не получим боеприпасов, а их осталось максимум на неделю. Они захватят и Алжир — это только вопрос времени. Поэтому надо как-то мириться, и срочно вывозить всех, кого сможем, по железной дороге, и спасать оставшиеся самолёты и пилотов. Вы когда полетите обратно?
— Я должен всё увидеть и поговорить с вашими людьми, — ответил Бэнсен. — Потом сразу вылечу. В Вашингтоне ждут моего отчёта.
— Значит, моим шифровкам не доверяют! — сказал командующий. — Ладно, чёрт с ними! Карьере всё равно конец, да я и сам не захочу служить на флоте. Теперь каждый станет плевать вслед военным морякам. Скажите им, Чарльз, чтобы решали быстро, иначе я уйду к русским, отдам им корабли и попрошу в обмен отправить моих парней домой через Россию. И плевать мне на то, что потом кто-нибудь скажет!
— Может, так и придётся сделать, — вздохнул Бэнсен. — Чёртовы англичане! Если бы они нам помогли, не было бы такого финала!
— Что передают? — спросила вошедшая в гостиную жена.
— Ничего нового, — оторвавшись от радиоприёмника, ответил я. — Американцы заняты своими городами и больше пока ничем не интересуются. Когда на кого-то часто валятся беды, он к ним привыкает и уже не так остро реагирует, а у них с этим плохо. Сейчас все растеряны и не столько пытаются устранить последствия, сколько плачутся друг другу в жилетку и пытаются выяснить, кто во всём виноват.
— Им всё-таки сильно досталось, — вступилась она за янки.
— Немцам с французами досталось гораздо больше! — возразил я. — Если бы не этот поход флота в Америку, империя распалась бы, к этому всё шло. Но европейцы быстро восстановят разрушенное, а за океаном с этим хуже, хотя у них по-прежнему больше возможностей. Вместо того чтобы восстанавливать города, все силы бросят на строительство военного флота. Сто лет назад это был совсем другой народ.
— Тебе видней, — вздохнула она.
— Как себя чувствуешь? — заботливо спросил я.
С тех пор как Вере десять дней назад стало плохо, и спешно вызванный врач установил беременность, её самочувствие стало для меня самым важным из всех вопросов.
— Да вроде нормально, — ответила она. — Плохо было в первый раз, и потом два раза сильно тошнило, сейчас только иногда немного подташнивает. Борис Карлович удивлён таким ранним проявлением беременности и тем, что это случилось со мной. Он считает меня эталоном здоровья.
— Из вас троих беременности нет только у Александры, — сказал я. — По-моему, она вам завидует.
— Она мучается из-за немцев. Если бы я куда-нибудь уехала, а кто-то начал бомбить наши города, я тоже переживала бы. Слушай, Лёш, я вот о чём подумала. Если ты вдруг умрёшь...
— С чего это вдруг решила меня хоронить? — удивился я.
— Не говори глупости, — ответила она. — Никто тебя не хоронит, но ведь всякое бывает. Тебя никуда не пошлют?
— Меня и в этот раз никто не посылал, сам удрал. Мои слова — это только предположения. А к чему этот разговор?
— К тому, что, если начнёшь создавать свой мир, не бери никого в жёны, подожди меня! Я только немного выращу ребёнка, а потом приду сама.
— Рехнулась? — я постучал пальцем по её лбу. — Я тебе приду! На порог не пущу — так и знай! Жизнь лучше фантазии, а тебя я готов ждать сто лет. К тому же я не собираюсь умирать и тебе не дам.
Этот дурной разговор был прерван появлением Олега.
— У меня есть новости, приятные и неприятные одновременно, — сказал он. — Во-первых, брат решил вас наградить.
— За какие заслуги? — спросил я.
— У тебя мало заслуг? Зачем говоришь глупости?
— Много, — согласился я. — О них знают человек сто-двести, а что подумают остальные? Что император наградил своего дружка?
— Этого можешь не бояться, — засмеялся он. — Те, кому нужно, в курсе, а остальные не будут знать об этой награде. Не интересно, что дадут?
— Мне интересно, — сказала Вера, — даже тошнить перестало.
— Казна выкупила усадьбу Алтуфьево. Её подарили тебе за особые заслуги перед отечеством. Ты у нас богатый и мог бы сам потратить двести тысяч, но сейчас не нужно тратиться, да и не продал бы тебе её бывший владелец. Брат уломал его, пообещав дворянство и ещё кое-что. Усадьба шикарная, хоть и похуже нашего дворца. Есть большой пруд и парк. И от нас только в двадцати километрах. Кроме того, тебя наградят орденом и повысят чин.
— Куда уже выше! — проворчал я. — Чин с орденом тоже дадут инкогнито? И из-за чего этот дождь монарших милостей?
— Вот теперь я верю в то, что тебе больше семидесяти лет, — засмеялся Олег. — Бурчишь как старый дед, вместо того чтобы радоваться.
— А если сказать прямо? Нас выгоняют из дворца?
— Не ожидал от тебя такой глупости, — обиделся он. — Дурак.
— Ладно, извини, выбрал неудачное слово, но ведь угадал? Нужно съезжать?
— Ваши родители останутся здесь, — ответил Олег, — и эти комнаты у вас не забирают. Можете приехать в любое время. Вам опасно оставаться у нас во дворце. Сам же против того, чтобы с тобой ходила охрана. Здесь бывает слишком много разных людей, даже в этой части дворца. Выкрасть тебя не смогут, а зарезать — запросто. В этом деле искусников хватает: сунут нож в спину, и не поможет всё твоё искусство.
— А там? — спросил я. — Тоже охрана?
— Дом очень большой, парк тоже немаленький и окружён хорошей оградой. Вот она и будет охраняться, а внутри ходите, куда хотите. Можете выезжать к друзьям, но только с охраной. Лучше, чтобы приезжали к вам. В доме есть телефон и будут две машины: разъездная и для всяких неожиданностей. Служанка только одна для готовки и уборки в доме. Стирать будут на стороне. Кажется, ничего не забыл.
— А что в твоей новости печального?
— Печально, что я не смогу каждый день видеть такую неблагодарную свинью, как ты, — ответил Олег, — а Елена будет скучать по Вере. О брате не говорю, сам должен понимать. Учти, что телефон обычный и по нему нельзя говорить ни о чём важном. Да, когда у Веры подойдёт срок, её заберут в специальную лечебницу. Роды примут прекрасные специалисты. Нужно ценить, как о тебе заботятся друзья, а не кривить морду.
— Ты же знаешь, что я на вас не обижен, — примирительно сказал я. — Когда переезжать?
— После окончания войны. Сейчас ты нужен здесь. Только постарайся потерпеть и никуда не ходить без охраны, и жену не пускай. Трудно, что ли, позвонить и немного подождать? На этих ребятах не написано, что они охранники.
Он ушёл, и мы остались вдвоём. Мать обзавелась множеством подруг и редко проводила время дома, а отец должен был прийти со службы только через два часа.
— Я вижу, что ты не рад, — сказала Вера, садясь мне на колени. — Вспомнил лагерь?
— Нет, здесь другое, — ответил я. — В лагере нам ограничили общение и не пускали за ограду. Почти тюрьма, только размером с посёлок и комфортабельная. Здесь мы можем дружить, с кем хотим, и ездить везде в пределах Москвы. Свобода, хоть и ущербная, но другая появится очень нескоро. Там безопасней, но и скучней, потому что в гости не наездишься. Значит, придётся коротать время друг с другом и с охраной. Что-то выиграем, что-то проиграем.
— Выиграли двести тысяч, — напомнила она, — а ты действительно скривился, как будто хлебнул уксуса.
— Мы могли и сами купить эту фазенду и потребовать охрану. Понимаешь, малыш, для меня деньги уже давно ничего не значат. Когда их очень много и мало тратишь, о них вообще забываешь. Фазенда? Это что-то вроде имения. Моё поведение не связано с этим подарком или почти не связано. Я сейчас жду, чем всё закончится, и боюсь! В моих знаниях есть преимущества и недостатки. Недаром говорят, что меньше знаешь — крепче спишь.
— И долго тебе бояться? — спросила она.
— От месяца до года, — засмеялся я. — Как только всё в мире установится, так я сразу стану спокойным-преспокойным! Вот дней через пять к нам обратится американский посол...
Я ошибся со своим прогнозом ровно на пять дней: посол попросил у императора срочной аудиенции уже через час после ухода от нас Олега.
— Оденься приличней и не забудь орден, — сказал мне Андрей в телефонную трубку. — Сейчас должен подъехать американский посол с очень срочным делом. Поскольку оно не терпит отлагательств, я не смогу с кем-то советоваться задним числом. Кроме тебя будут канцлер и Олег.
Я в спешке надел парадный мундир, прикрепил звезду "Святого Владимира" с левой стороны груди, а на шею повесил крест на ленте. Жена по традиции привела в порядок мою причёску, и я чуть ли не бегом выскочил за двери. Опаздывать не хотелось, а заставлять из-за своего опоздания ждать посла хотелось ещё меньше. Я там и так буду как бельмо в глазу, не стоило лишний раз обращать на себя внимание. Хотя всё равно не удастся отсидеться в сторонке, иначе не стоило туда вообще идти. Я успел: посол ещё не приехал, но остальные были в сборе и сидели за большим круглым столом.
— Садись сюда! — Андрей показал на самый дальний от него стул. — Как думаешь, с чем он приехал?
— Почти наверняка хотят отдать нам свои побитые войной корабли в обмен на провоз их экипажей через Россию в Америку, — ответил я. — Англичане их не приютят, потому что это равносильно войне с империей, да и остальные... Стоит кайзеру топнуть ногой, как отдадут и корабли, и моряков. Нам это выгодно по многим причинам, только нужно сразу предупредить, что мы вышлем инспекцию. Если этого не сделать, потопят палубную авиацию и взорвут всё лишнее. Нам эти корабли пригодятся, хотя кое-что придётся отдать кайзеру. Не стоит обижать союзника, забирая у него все трофеи.
— А он не обидится на "кое-что"? — усмехнулся Иван Павлович.
— Кайзер может не получить и того, что дадим, — ответил я. — На это и нужно напирать в разговоре. Он перегнул палку, объявив всех американцев преступниками. Кто же ему сдастся на таких условиях? Это как минимум десять лет принудительных работ по восстановлению разрушенных городов, а кого-то могут и расстрелять. Вообще-то, это было бы справедливо, но империя уже отплатила американцам той же монетой. Если их ударный флот пойдёт на прорыв, возможно, его потопят, но и у немцев мало что останется, а у них под боком англичане. Да и с американцами лучше говорить о мире не с пустыми руками.
Я никогда не видел американского посла, поэтому рассматривал его с интересом, и удостоился от него такого же любопытного взгляда. Мне на его месте тоже было бы интересно, что делает на приёме такой мальчишка, как я. Посол поздоровался первым, произнеся все протокольные фразы. Ответил на приветствие только император, а потом он представил меня и предложил перейти к цели визита.
— От имени моего правительства прошу ваше величество об одной услуге, — сказал посол, садясь на предложенное ему место. — Нужно перевезти по вашей территории наших моряков, и позволить нам вывезти их на родину из одного из ваших дальневосточных портов.
— Только моряков? — спросил Андрей. — Я хочу знать, мистер Буллит, что вы собираетесь делать с кораблями?
— Скорее всего, они будут затоплены, — ответил посол.
— Ваше мнение, князь? — обратился ко мне Андрей.
Вот надо было ему это делать? Лучше бы ответил Шувалов.
— Пусть топят свои корабли вместе с экипажами, — посоветовал я. — Для них такая героическая смерть лучше плена, а нам ни к чему ссориться с проверенным временем союзником. Франко-Германская империя фактически разгромила ваш флот, а вы предлагаете пренебречь союзническими обязательствами и спасти моряков, которых кайзер объявил преступниками, да ещё при этом лишить его законных трофеев. Мы не получим ничего, кроме неприятностей.
— А если корабли отдадут вам? — спросил посол.
— Кое-что отдадим кайзеру, а остальное используем сами в оплату своих услуг, — улыбнулся я ему. — Мы единственные, с кем кайзер не станет из-за вас драться. Можем даже поспособствовать в проведении мирных переговоров.
— На это можно пойти при выполнении двух условий, — осторожно сказал Буллит. — Мы заключаем договор о взаимной обороне, а вы переводите большинство полученных кораблей в свои дальневосточные порты, чтобы от вас была польза как от союзников.
