— Боитесь японцев? — спросил я. — А это ничего, что у нас уже есть с ними союзный договор?
— Вы не делали секрета из текста договора, — сказал он, пожав плечами. — Ваш договор с японцами такой же, какой предлагаю и я. Вы не нападаете на них и не нападаете на нас, но оказываете помощь тому, кто подвергся нападению. Если на нас нападут японцы, оказывая нам помощь, вы не нарушите ни один из договоров. Естественно, у такой помощи будут ограничения. Так вы не сможете, помогая нам, воевать на их территории, только на нашей или в международных водах.
— Хорошо, что вы вспомнили о вашей территории, — сказал я. — Что мы решим насчёт Аляски? Нам не помешает база рядом с союзником, которому нужно помогать.
— Не большая получится база? — спросил посол. — У нас необходимость в союзе на время, хотя мы и потом готовы поддерживать добрососедские отношения. Я думаю, что мы сможем отдать вам несколько Алеутских островов в обмен на согласие никогда в будущем не выдвигать к нам территориальных претензий, но даже это я не могу решить без консультаций. Давайте отложим решение этого вопроса на более позднее время.
— Тогда у меня, ваше величество, нет больше вопросов, — сказал я Андрею. — Если согласятся передать нам корабли и находящееся на них боевое имущество, всех переправим во Владивосток, а там будем действовать, как договоримся. Можем перевезти мы, а могут прислать свои корабли. Сколько их?
— Около семидесяти тысяч, — ответил посол. — Возможно, будут не одни моряки. Немцы перерезали железную дорогу, а мы не успели вывезти всех из Алжира.
— Я не возражаю, — кивнул Андрей. — У вас нет вопросов, канцлер?
— Большие расходы, — сказал Шувалов. — Ваших военных будут долго перевозить. Пока с пересадками доставят во Владивосток, пройдут два месяца, а уже начало сентября. Часть из них не успеем перевезти до зимы, и их придётся где-то размещать и содержать. Корабли — это, конечно, ценность, но я представляю в каком они состоянии после четырёх месяцев боев. И если ещё будут что-то взрывать или вредить... Я вам сразу скажу, что к ним в таком случае будет другое отношение.
— Это можно оговорить в документах, — согласился посол. — Если будем заключать договор, какой нам смысл вредить своим союзникам?
Когда договорились по всем вопросам и уехал посол, ушёл и Шувалов.
— Нельзя было дожать его без меня? — недовольно спросил я Андрея. — Мало мне было внимания англичан, теперь ещё янки заинтересуются такой непонятной фигурой у трона. Не пора ли мне переезжать? С американцами договорились, причём с их помощью можно придержать японцев. И кораблей у нас теперь будет достаточно, и Филиппины им не удастся завоевать, а об остальном пусть болит голова у англичан с голландцами. А с кайзером как-нибудь договоритесь.
— Завтра, — сказал он. — Я распоряжусь, чтобы отправили охрану и приготовили к вашему приезду всё, что нужно. После обеда будут машины, тогда и поедете. И учти, что вы должны раз в неделю нас навещать.
Когда я пришёл домой, отец уже вернулся со службы.
— Красавец, — одобрил он мой внешний вид. — Мужчине идёт мундир, жаль, что ты его не любишь. И орден на тебе прекрасно смотрится. Да, можешь меня поздравить со статским советником. Твоя работа?
— Тогда и ты поздравь меня с тайным советником, — отозвался я. — Даю слово, что не прикладывал руку ни к твоему повышению, ни к своему. Да, меня наградили орденом Святого Александра Невского, только пока почему-то не вручили. Наверное, забыли.
— Не врёшь? — поразился отец, от удивления забыв о манерах. — Я понял, за что наградили, жаль, что другие поймут превратно.
— Плевать, — сказал я. — Мы завтра от вас уедем. Будем жить недалеко в собственном имении и приезжать раз в неделю.
— Тебя отпускают раньше, чем всё закончится?
— Уже почти закончилось, а оставшееся доделают без меня. Где Вера?
— В спальне твоя жена, — ответил отец. — Ей опять нехорошо. Когда твоя мать вас вынашивала, она так не мучилась, хотя была слабее Веры.
Я вошёл в спальню и сел на край кровати, на которой лежала жена.
— Опять тошнит, — виновато сказала она. — У нас вчера ничего не было и сегодня я не смогу.
— Глупенькая, — сказал я, целуя её глаза. — Нашла о чём печалиться! Лучше думай о том, что возьмём с собой на новое место жительства. Переезжать будем завтра, после обеда.
— Я уже привыкла к переездам и быстро всё соберу. Лёш, а кого ты больше хочешь, девочку или мальчика?
— Ты уже спрашивала, а я отвечал, — засмеялся я. — Я хочу больше и мальчиков, и девочек, лишь бы роды не отразились на твоём здоровье. Но ты у меня сильная, и всё должно быть хорошо.
Утром сходили позавтракать, а потом Вера подавала мне вещи, а я укладывал их в саквояжи. Комнаты оставались нашими, поэтому всё с собой не брали, только четыре саквояжа, которые забрали пришедшие в три часа жандармы. Уехали на двух машинах, в одной из которых были мы, а в другой — четыре жандармских офицера. До усадьбы ехали двадцать минут. Она располагалась недалеко от дороги, но дом был в глубине парка, поэтому проезжавшие машины не должны были мешать. Один из офицеров открыл своим ключом замок на воротах, и машины поехали по дороге через парк к большому одноэтажному дому и возвышавшейся над ним маленькой церкви.
Эпилог
Эта усадьба стала для нас домом на всю жизнь. Позже были ещё дома в Крыму и на юге Франции, но они использовались только для отдыха, а жили мы по-прежнему в Алтуфьево. Первые шесть лет нас охраняли не хуже членов правительства, потом остался только один охранник. Ещё через пять лет по нашей просьбе убрали и его. Когда я поделился атомными секретами, охрану на какое-то время вернули.
Российская империя во многих областях науки и техники вырвалась далеко вперёд, по сравнению с остальными ведущими державами, но долго такое лидерство не продлилось. Что-то у нас украли, чем-то мы поделились сами, а до многого додумались без нашей помощи. Когда знаешь, в каком направлении думать, результаты — только вопрос времени. В империи большое внимание уделялось образованию и наукам, поэтому, хоть мы и не сохранили безусловное лидерство в научно-техническом прогрессе, в хвосте не плелись. Первого человека в космос послали именно мы в шестьдесят пятом году, но вскоре программу пилотируемых полётов свернули, решив, что быстрее и дешевле работать с автоматами. На Луну или Марс пока никто не рвался, но в планах было построить большую орбитальную станцию, самим или в кооперации с кем-то. Этот мир получился очень непохожим на мой прежний. В нём отсутствовал явно выраженный лидер, а ведущим государствам пока удавалось уживаться без больших разногласий. Вторым отличием было то, что в нём сохранились колониальные империи. Часть Африки поделили между собой Великобритания, Американские штаты и Франко-Германская империя, а в Азии колонии сохранились у англичан и японцев. В большинстве этих колоний аборигенам жилось не хуже, а кое-где и лучше, чем в моём бывшем мире. Они не страдали от войн, революций и межплеменной розни, а уровень жизни был повсеместно выше. Японцы отобрали у американцев Филиппины, прежде чем мы подписали с Американскими штатами договор и перевели трофейный флот в свои дальневосточные порты. Понятно, что мы не стали вмешиваться, да и сами американцы не решились воевать. Обидно, но после раздела французского наследства с империей кайзера колоний у них осталось достаточно. Одни мы не рвались никого захватывать, удовлетворившись половиной отданных нам Алеутских островов. Было решено, что возвращение Аляски — слишком дорогостоящее мероприятие в части последствий, а поскольку жизненной необходимости в новых территориях нет, то ни к чему развязывать войну. Японцы показали свой норов на Филиппинах, устроив резню, но со временем и там всё стало более или менее нормально. В этом мире сохранились не только колонии, но и много монархий. Я не считал это анахронизмом. Дворянство было привилегированным классом, но что в этом плохого? Элита была везде и во все времена, главное, чтобы она оправдывала своё существование, а не просто жрала в три горла. Остальные проблемы покинутого мной когда-то мира были и здесь, разве что пока не успели прихватить от африканских обезьян ВИЧ-инфекцию, да не занялись гонкой ядерных вооружений. Во всём мире, кроме Азии, пока не было большого избытка населения, но к этому шло, а вот во многих азиатских странах число жителей превышало разумные пределы, и все тлеющие и временами вспыхивающие конфликты были в основном там. В Китае не было гражданской войны, войны с Японией и маразма "больших скачков" и "культурной революции", поэтому с китайцами в этом мире стали считаться намного раньше. У нас были неплохие отношения, но не дружба из-за их претензий на часть нашей территории.
Как я и хотел, жена родила двух мальчиков и двух девочек. Дети выросли, и у нас от них было девять внуков и внучек. Многие из наших друзей ещё живы, но видимся редко, больше общаемся по сети. Андрей умер два года назад, и сейчас правил его старший сын Василий. Александра уехала во Франко-Германскую империю, поэтому мы с ней не общались. Олег с Еленой были единственными, кто часто приезжал к нам в гости. Больше пятидесяти лет дружбы — таким мало кто может похвастаться.
Обо мне так никто и не узнал. Когда я так говорю, то имею в виду народные массы, а не тех, кто ими управляет. Я написал за свою жизнь сорок три книги, и все они, кроме одной, написаны в жанре фэнтези, родоначальником которого меня здесь считали. Сорок две из них были изданы, а сорок третья, в которой я описал обе свои жизни, ждала моего конца. Умру, тогда пусть печатают, а люди гадают, выдумал я всё это или впервые в жизни написал о том, что действительно было.
Вера вошла в кабинет и застыла. Алексей лежал в кресле, слегка свесившись набок, и она сразу поняла, что он мёртв. Поцеловав холодный лоб, Вера закрыла мужу глаза и с трудом подтащила второе кресло к тому, в котором он сидел. Открыв ключом один из ящичков трюмо, она достала стоявший в нём флакон, села в кресло и выпила его содержимое.
— Только попробуй меня не пустить! — сказала она и ещё успела взять руку мужа в свои.
На этот раз я сразу понял, что значит мой полёт во тьме с мелькающими светящимися спиралями. Очнулся, как и в прошлый раз, в пустой комнате с креслом. Кресло занимал я, а у стены стоял ангел, наблюдавший за мной ничего не выражавшими глазами.
— Ну что, оправдал я оказанное мне высокое доверие? — насмешливо спросил я.
Страха не было, только усталость от двух прожитых жизней и желание скорее встретиться с женой. Без неё я не представлял существования ни в том мире, ни здесь.
— А вы как думаете? — спросил он и сел в возникшее за спиной кресло.
— Мне понравилось, — ответил я, — а за вас судить не берусь. Не скажете, когда появится моя жена? Вы должны знать такие вещи.
— Знаем, — кивнул он. — Ваша никогда не появится, можете не ждать.
— Это ещё почему? — похолодев, спросил я.
— Она приняла яд, — ответил он. — Самоубийцы здесь не появляются. У них свой сектор с гораздо худшими условиями.
— Я хочу поменять место проживания, — сказал я. — Условия не имеют значения.
— Вы не понимаете, что просите. Там у вас не будет мира, так, комнатушка.
— Я долго жил и уже не держался за жизнь, — сказал я ему. — Я и за смерть не держусь. Единственное, что придаёт смысл моему существованию, — это жена. Если мы не соединимся, я себя разрушу. Вы говорили, что это нетрудно.
— А если я помогу? — спросил он.
— Баш на баш, — засмеялся я. — С ума сойти, и здесь то же самое! И что вам от меня нужно?
— Сходите ещё раз в другую реальность на тех же условиях.
— С места не сдвинусь, пока не объясните смысла ваших игр, — заявил я.
— Вы правильно сказали об игре. Люди играют в свои игры ради выигрыша или для того, чтобы убить время. У нас нет ничего, кроме обязанностей. Мы живём вашей жизнью и вашими воспоминаниями. Есть возможность вмешаться в жизнь таких, как вы, но ею редко пользуются. На вас никто не влиял.
— А почему мне ничего не сказали, а подсунули эти двери?
— В первый раз душа должна сделать выбор самостоятельно, — объяснил он. — Если у неё всё получилось, выигравший может послать её вторично своей волей. Такие правила.
— Какая глупость, — высказался я об их играх.
— Вы играете в дурака. Умные в этой игре правила или нет? Вижу, что поняли. В любой игре свои правила, и чаще их устанавливают не игроки. Если играешь, ты должен их соблюдать. Я не могу не играть. Вы у меня последняя кандидатура в этом тысячелетии, остальных я израсходовал без толку.
— И много было таких в тринадцатой реальности? — спросил я.
— Их много в любой реальности, — ответил ангел, — только знание прожитой жизни часто оказывается бесполезным или его носитель не может им воспользоваться. Это не так легко, вам во многом везло.
— И куда вы хотите меня засунуть? В отсталый мир?
— В прошлый раз вы сами выбирали дверь, в этот пойдёте в более развитый мир. Межпланетные полёты в нём обычное дело. Далеко не летают, но на Марсе уже есть колонии.
— Вы же сказали, что ни одна человеческая цивилизация...
— А кто вам говорил о людях? Очень похожая на вас раса, но есть и отличия. Вселение происходит в эмбрион, а память открывается в зрелом возрасте, поэтому не будет проблем с адаптацией.
— А моя задача?
— Вы должны оказать влияние на развитие цивилизации. Меня не интересует, куда вы её подтолкнёте, главное, чтобы толчок был как можно сильнее.
— Я соглашусь уйти только вместе с женой! — поставил я условие.
— Я не могу отправить двоих, — возразил он, — только вас одного. Ваша жена подождёт здесь. В моей власти заморозить время, поэтому она не заметит вашего отсутствия.
— Замечу я. Целую жизнь без неё, да ещё среди нелюдей!
— Вы не заметите разницы, — сказал ангел. — Думают они так же, даже ваш внутренний словарь будет тем же самым. И учтите, что у вашей жены была бы другая внешность.
— Сможете сохранить пол? — спросил я. — Я проведу её сам, если мы родимся в одно время, а не с разницей в полсотни лет. А внешность для меня в ней не главное, лишь бы не была мужиком.
— Как вы найдёте друг друга? — спросил он. — Их пять миллиардов на планете и больше миллиона в космических поселениях.
— Это мы решим сами, — ответил я. — Решайте, пока я не начал себя разрушать. Я уже понял, как это делается.
— Как хотите, — пожал он плечами, и посреди комнаты возникла Вера.
— Наконец-то, — сказал я ей. — Тебя даже после смерти приходится ждать! И почему ты до сих пор старуха?
Я уже разобрался, как менять свой вид, и сбросил себе шестьдесят лет.
— Я так испугалась! — захлёбываясь словами, говорила она, упав в мои объятья. — Попала в какой-то тёмный чулан. Попыталась попроситься к тебе, а мне на просьбы кто-то бубнит, что нельзя! Как ты сделал себя молодым?
— Вот так, — сказал я, превращая её в пятнадцатилетнюю. — Извини, перестарался. Ну ничего, тебе всё равно такой долго не быть. Познакомься, это и есть ангел. Загробное существование откладывается, потому что нам дают новую жизнь. Примерно как мне тогда, только в другом мире. Главное — встретиться, когда вернут память. Мир продвинутый, поэтому как-нибудь найдём друг друга. Или поисковиком в компьютерных сетях, или я забросаю их своими книгами. Будь осторожней в самом начале, чтобы не запихнули в психушку, и отметься своим именем на разных сайтах. А если там этого нельзя, я что-нибудь придумаю. Какая у нас теперь будет реальность?
