— И что предлагаешь? — переходя на ты, спросил он. — Ты об этом уже думал, и должны быть какие-то мысли.
— На работе я за ней пригляжу, — сказал я, — а в других случаях нужна охрана. Было бы неплохо возить её на машине и постоянно менять маршруты. Да и вам с Иваном надо поберечься. Вряд ли на вас будут отыгрываться, но всё равно...
— Зря ты это затеял! — недовольно сказал он. — Один бог знает, чем это закончится для Веры! Не мог напечатать под чужим именем или кому-нибудь отдать?
— А смысл? — возразил я. — Ну да, обыватели никогда не узнали бы, что это написал князь Мещерский, но тем, кого я обижу, узнать автора будет проще простого. Чиновнику департамента полиции приносят бумаги, которым он чинит препоны, а через несколько дней в газете, где работает его сынок, всплывает их содержание. Думаете, сложно сделать правильные выводы? В конце концов, как следует прижать редактора, и он всё выложит. Я вообще удивился, что он легко пошёл на подобную публикацию. А отдавать статью в другую газету... Очень сомневаюсь, что её там напечатают, но кого-нибудь из своих пошлют в Думу к кадетам для проверки, и я попаду под удар без всякой публикации. Тогда точно грохнут. А если вообще ничего не делать, то нужно собирать вещички и вместе с Верой уезжать куда-нибудь подальше, например, в Австралию. Там тоже можно прожить, но уже наши внуки точно не будут русскими.
— Почему так думаешь? — спросил Николай Дмитриевич. — Из-за наркотиков?
— Наркотики — это то, что бросается в глаза, — ответил я. — У нас мало кто читает "Вестник полиции", а в газетах этого указа не было, поэтому вы вряд ли знаете, что главой департамента полиции назначен француз. Он, конечно, принял подданство, но русским из-за этого не стал. Более того, ему теперь и министр не указ, потому что не сможет отменить его кадровые решения. И это только первая ласточка!
— Я назову тебе ещё двух таких ласточек, — зло сказал Николай Дмитриевич. — Товарищем министра путей сообщения у нас теперь англичанин Джеймс Хант, а Горный департамент Министерства государственного имущества возглавляет Брайан Шорт.
— Раньше нас только стригли, а теперь решили снять шкуру. Кредитами всех не задавят и не потравят всех водкой с наркотиками, но если европейцы захватят ключевые посты, справиться с оставшимися будет нетрудно. В конце концов, для подавления недовольства могут ввести свои армии. Нашей к тому времени уже не будет, а если даже останется, что она сделает при таком императоре? Вы тогда лишитесь своего дела, хорошо если возьмут приказчиком. И это время не за горами.
— А что дворянство? — спросил он. — Неужто все будут спокойно на это смотреть? Зачем вы тогда нужны?
— Я не вырос чином, чтобы передо мной отчитывались, — сказал я. — Недовольных много, и большинству уже видно, к чему идёт, но я не знаю, есть ли этому сопротивление. Я ещё потому написал под своим именем, что есть надежда, что меня заметят и используют. Есть у меня кое-что ценное для таких людей, но вначале на них нужно как-то выйти.
— Озадачил ты меня, — мрачно сказал Николай Дмитриевич. — Я русский и не желаю становиться каким-то там австралийцем! Я сделаю для дочери машину с охраной, но мой тебе совет: жениться быстрее. Наплюй на обиду своей престарелой родственницы и сделай всё дня за три. Напишешь, что вошёл в её положение и не стал беспокоить. Как-нибудь переживёт, а не переживёт, так ей всё равно пора помирать. Ладно, об этом я поговорю с твоим отцом. Давай теперь поговорим о приданом. Я даю пятьсот тысяч и куплю дом или квартиру. Вот только как вам сейчас жить одним?
— Нам лучше пожить вместе с моей семьёй, — сказал я. — Их тоже нужно охранять, а вместе это проще устроить.
— Дело хозяйское, — вздохнул он, — но моё предложение о доме остаётся в силе. И учти, что если тебе потребуется какая-нибудь помощь, то обращайся. Помогу всем, чем смогу.
Я простился с отцом Веры и перед уходом зашёл в её комнаты. Она предупредила, чтобы заходил без стука, что я и сделал. Моя невеста уже искупалась и сейчас сидела у окна в самой маленькой из комнат и сушила волосы феном.
— Долго вы разговаривали, — сказала она, обернувшись на звук моих шагов. — О чём договорились?
— Мне отдали тебя и полмиллиона в придачу, чтобы не отказался, — пошутил я.
— Дёшево он оценил единственную дочь! — ответила шуткой Вера. — Даёт что-нибудь ещё?
— Предлагал купить дом, но я отказался.
— А почему? У нас очень большой дом, но вряд ли ты захочешь в нём жить. У вас просторная квартира и замечательная семья, но свой дом лучше.
— Всё это так, — вздохнул я, — но сейчас нам придётся во многом себя ограничить. Дело не в деньгах, а в безопасности, в первую очередь твоей.
— Это из-за твоей статьи? И кто будет мстить?
Вера не читала статью, только слышала эмоциональное высказывание профессора Лазарева, поэтому я пересказал её содержание и повторил то, что только что рассказывал Николаю Дмитриевичу.
— И долго нам так... беречься? — поёжившись, спросила она. — Я не возражаю против машины, но я же не смогу работать! Охрана имеет смысл, если охраняет постоянно, а не только по пути на работу и обратно. А как быть на выездах по заданию редакции? Таскать на хвосте вооружённых охранников или безвылазно сидеть на разборе почты! Разве это работа? Я поняла, почему ты так сделал, и не обвиняю, но лучше какое-то время посижу дома. И тебе нужно меньше мотаться. Навалятся где-нибудь — очень тебе тогда поможет пистолет! А могут выстрелить из автомобиля. Это ты думаешь, что тебя не станут трогать, а они могут наплевать на шум.
— Пока наплевать предложил твой отец, — улыбнулся я. — Плевать будем на нашу итальянскую родственницу. Если на это пойдёт мой отец, можно пожениться через три дня.
— Давай наплюём! — сказала Вера, выключила фен и прижалась ко мне. — Хочу, чтобы ты был моим, тогда готова терпеть любые неприятности!
— Я поговорю с отцом, — пообещал я. — Давай я тебя поцелую и пойду домой.
— Не хочу тебя никуда отпускать! — сказала она, оторвавшись от моих губ. — Давай сейчас закроемся, и будь что будет! Всё равно скоро свадьба.
— Мы оба обещали твоему отцу, что воздержимся, — возразил я. — Сам хочу остаться, но он может войти в любой момент. Только дурак не догадается, чем мы с тобой занимаемся, а мне очень важно его доверие. Придётся терпеть.
Я отказался от машины и пошёл пешком сначала к редакции, а от неё к себе домой. От дома Водениковых на Садовой до здания, в котором располагались типография и редакция нашей газеты, пришлось идти двадцать минут, а потом ещё пятнадцать — до нашего двора. Дорога на машине занимала минуты, а вот ходить пешком было опасно. На всём маршруте почти не было мест, где можно было укрыться. Надо покупать машину и нанимать шофёра. Конечно, можно звонить в таксопарк и вызывать такси, но такой звонок несложно отследить. Чёрт, почему мы не купили машину!
Я сильно задержался после работы, и отец уже давно был дома и встретил меня в коридоре.
— Зайди, — сказал он и первым вошёл в кабинет.
Мы сели в кресла, и он спросил о моём разговоре с отцом Веры.
— Николай Дмитриевич не в восторге от того дерьма, в которое я влез сам и втянул его дочь, но принял мои резоны, — начал я рассказывать. — Он обеспечит Вере машину с охраной, но я с ней договорился, что пока посидит дома. Насчёт свадьбы созвонится с тобой. Отец, он предложил сыграть свадьбу через три дня. Напишем тёте Наталье, что понимаем её состояние и не настаиваем на приезде, а пригласим моих кузин с семьями. Лиза наверняка не придёт из-за купечества Веры, а Маруся будет, да и Катерине нетрудно приехать. За три дня обиженные до нас не доберутся, и можно будет спокойно отпраздновать.
— Пожалуй, — согласился он. — Что с костюмом?
— Сразу после работы сходили в салон "Бризак" и заказали мой смокинг и свадебное платье для Веры. Через два дня обещали сделать. Кольца я уже купил, а остальное обещал сделать Николай Дмитриевич. Сам он это сделает или за компанию с тобой — это меня не интересует.
— Лодырь, — улыбнулся отец.
— Да, он тоже так сказал, — вернул я улыбку. — Когда я возвращался, в голову пришла мысль: не продать ли нам оба наших дворца, пока они ещё хоть что-то стоят?
— Я понял твою мысль, — задумался он. — В обоих дворцах по десятку слуг и никакой охраны...
— И при разборках ничего не стоит сжечь эти дворцы, можно вместе со слугами, — добавил я. — Расположены за городом и охраняются только от бродяг. Да и зачем они нам?
— Ты же знаешь... — начал отец.
— Какое величие рода, папа? — перебил я его. — Если дворянство не остановит развал империи, то грош ему цена, и я постараюсь забыть о своём княжеском титуле. Тогда отсюда сбежим, а дворцы в лучшем случае купят по дешёвке, а то и вовсе отберут. А если найдутся те, кто попытается встать на пути развала, им придётся применять силу, а это война, причём и в самой империи, и с нашими соседями. Если дворец под Москвой может сохраниться, то в Полтавской губернии от него наверняка останется один фундамент, а мы потеряем деньги.
— У нас полмиллиона в банке, — напомнил он.
— Которые неплохо обратить в золото, — сказал я. — В случае потрясений бумажные деньги быстро обесценятся, а европейские соседи могут приравнять наши рубли к туалетной бумаге. Отец Веры даёт нам полмиллиона, и часть этих денег я переведу в золото, пока это не запретили.
— Что он ещё обещал?
— Купить по нашему выбору дом или квартиру. Но я думаю с этим не торопиться. Поживём пока с вами, так безопасней. Ты не думал, что нужно как-то защитить маму и Ольгу? Ты почему-то уверен в своей безопасности, а у меня такой уверенности нет. Их тоже могут убить или похитить, чтобы нам досадить. Сейчас это легко сделать.
— И зная это, ты решился на публикацию.
— Не обязательно, что до этого дойдёт, я только хочу подстраховаться, чтобы потом не кусать руки. Когда профессор Григорьев подписал петицию против "лёгких" наркотиков, его дочери изрезали руки и пообещали изрезать лицо. Я очень надеюсь на то, что не напрасно подвергаю вас опасности. Если поднимется большой шум, и на нашу публикацию отреагируют другие газеты, у императора будут связаны руки. Закон примут, но гораздо позже.
— Я подумаю, что можно сделать, — пообещал он.
— Есть ещё один вопрос... — замялся я. — Хотелось бы знать, кто из живущих в империи иностранцев проталкивал этот закон. Кадеты — пешки, которыми легко пожертвуют. У вас должны знать.
— Может, и знают, — пожал он плечами. — Только вряд ли кто-нибудь из девятого делопроизводства поделится с тобой этими знаниями. Я понял, что ты хочешь знать, от кого может исходить опасность. Польза от таких знаний может быть только в том случае, если ты готов отвечать ударом на удар.
— Смотря как ударят, — сказал я. — Если пострадает кто-нибудь из вас, я постараюсь ответить так, чтобы надолго запомнили.
— Рассказывай, что с тобой случилось! — потребовал он. — Иначе у нас не будет разговора.
— Да ничего особенного, — сказал я, решив, что пришла пора поговорить с ним начистоту. — Кто-то подарил мне память семидесяти лет своей жизни. И мир, в котором он жил, очень похож на наш, только не такой отсталый.
— И ты думаешь, что я поверю в подобную чушь? — спросил он. — Почему не хочешь сказать правду?
— Я тебе часто врал? — в свою очередь спросил я. — Постарайся вспомнить, когда это было, а то у меня не получается. Я понимаю, что это звучит дико, но мои слова нетрудно проверить. Конечно, проверить не рассказ о прожитой кем-то жизни, а научные знания, которые сейчас лежат в моей голове. Чтобы тебе было понятней, приведу пример. В нашей радиоле шесть ламп размером с мой кулак. Я знаю, что их уже научились делать размером со спичку, только немного толще, и больше уменьшить размеры не получится. Для того, кто поделился со мной памятью, лампы, даже самые маленькие и современные — это древность. У них давно используются другие усилительные приборы, которые в сотни раз меньше и почти не потребляют тока. И с моей помощью нетрудно сделать и их, и многое другое.
— Ты не шутишь? — изумлённо спросил отец, уставившись на меня во все глаза. — Многого ожидал, но не такого! И кем же был этот подаривший?
— Он долго и многому учился, потом работал инженером, а к концу жизни стал писать книги. Он тоже жил в России, был женат и имел двух сыновей.
— И ты помнишь всю его жизнь? — спросил отец.
— Большую её часть, — ответил я. — Он не помнил раннее детство, поэтому и я его не помню. Остальное вспоминается очень хорошо. Ты же знаешь, какая у меня память.
— Если правда то, что ты сказал, моего сына больше нет! Личность — это в первую очередь наша память, а память у тебя на четыре пятых чужая. Понятно, почему ты так изменился. Был мальчишкой и вдруг сразу стал умным и много прожившим человеком. Вера знает?
— Личность — это не только память, отец! — возразил я. — Я как был, так и остался твоим сыном! Конечно, поведение изменилось, но мой характер, привычки и привязанности остались прежними! Вы, как и раньше, мои родители, Олег — друг, а Вера — любимая девушка, за которую я готов отдать жизнь. Я не сказал ей не из-за того, что боюсь потерять, сам только с этим освоился. Сколько прошло времени! Но обещаю, что она узнает до свадьбы.
— Твой литературный дар от него?
— Отчасти. Я и сам написал бы эту статью, но с его даром она получилась немного лучше.
— Матери с сестрой ничего говорить не надо, — предупредил он, — а вот мне расскажешь, что у него была за Россия, и в чём у нас разница, кроме твоих крошечных ламп. А я кое к кому обращусь, чтобы проверить эти твои знания. Извини, но я не могу полностью поверить в такое без доказательств.
— И они потом удержатся и никому не откроют того, что узнают? — с сомнением сказал я. — Мои знания могут позволить вырваться далеко вперёд. Не хотелось бы их сейчас открывать. С нами таким никто не делился бы.
— Это учёный и мой хороший друг. Он никому ничего не скажет.
— Тогда я согласен. Отец, я понимаю, что со мной не будут откровенничать работники девятого делопроизводства, хотя мне от них не нужно ничего секретного. Но, может быть, ты знаком с кем-нибудь из тех, кто недавно вышел в отставку? Мне не нужна ваша агентура, только сведения об иностранцах. Наверняка многие о них знают, только я не вхожу в их число.
— Сейчас ничего не могу сказать, — ответил он. — Завтра кое с кем поговорю, а потом позвоню и узнаю, будут ли с тобой разговаривать. На них и после выхода в отставку действуют подписки.
— Так что с дворцами? — спросил я.
— Один продадим, — решил отец. — Оставим тот, который под Москвой, и наймём в него охрану. Займусь этим завтра.
— Может, купим машину? — предложил я.
— Бронированную не купим, потому что они делаются только под заказ, — ответил он, — а остальные можно прострелить даже из нагана, что уж говорить о винтовке! Мало того что она тебя не защитит, так ещё и врежешься на скорости во что-нибудь вроде стены. К тому же никто из нас не учился вождению, поэтому придётся брать шофёра. Может, мы её и купим, но не сейчас. Мне пока хватит мороки с вашей свадьбой, продажей дворца и охраной семьи.
