Он уехал на службу, а я вернулся в свою комнату, думая, чем нам занять время. В голову не пришло ничего путного, и я обратился с этим вопросом к жене:
— Чем будем заниматься? В редакцию ехать не стоит, да мне и не хочется. Я там больше околачивался из-за тебя.
— У тебя талант! — возразила она. — Как можно зарывать его в землю? Я пробовала писать, но получилось намного хуже твоей статьи.
— Можно писать не выходя из дома, — повторил я слова отца. — Хоть сейчас могу сесть и написать какую-нибудь выдуманную историю. Не знаешь, сколько платят за книги?
— Не знаю, — ответила она, — но, наверное, много. Так в чём же дело? Садись и пиши. Или тебе для этого нужна машинка?
— Мне нужно желание. И не собираюсь я здесь трещать машинкой. Если займусь писаниной, ты умрёшь от скуки.
— Ты не дашь, — прошептала она, прижимаясь ко мне. — Надо выполнять супружеский долг!
— Не весь же день, — возразил я. — Так я быстро кончусь, и ты останешься вдовствующей княгиней. Милая, убери руки. Надо придумать что-то такое, чем можно заниматься вдвоём, помимо твоего долга.
— Долг не мой, а твой, — недовольно сказала она. — Нам нельзя ходить по театрам, в кино тоже не сходишь. И что остаётся? Съездить к кому-нибудь в гости? Можно почитать книги, но надолго меня не хватит.
— Идея! — воскликнул я. — Ты играешь на гитаре?
— А почему я должна на ней играть? — спросила Вера. — Гитара — это мужской инструмент. Я играю на фортепиано. У меня дома есть хороший инструмент.
— Я не видел его в твоих комнатах, — сказал я. — И хорошо играешь?
— А для чего он там? — не поняла она. — У нас есть для этого музыкальная комната. У отца в доме три десятка комнат и часть большого дома на Гороховой, которую он отдал Ивану. А играю хорошо, но только под настроение. Мне больше нравится слушать, как играют другие.
— Вот я сейчас и сыграю, — пообещал я, — а заодно и спою. Подожди, сначала настрою гитару, а то уже полгода не брал в руки.
Я взял гитару, убедился, что она не нуждается в настройке, и запел "Эхо любви", подражая манере исполнения Анны Герман:
— Покроется небо пылинками звёзд, и выгнутся ветви упруго. Тебя я услышу за тысячи вёрст, мы эхо, мы эхо, мы долгое эхо друг друга...
— Откуда такое чудо? — со слезами на глазах спросила Вера. — Никогда не слышала этой песни!
— Садись на кровать, — сказал я вскочившей жене. — Сейчас я расскажу такое, что можешь хлопнуться в обморок. Надо было рассказать до свадьбы, но сначала было много других дел, а потом я решил этого не делать. Мы любим друг друга, и мои слова ни на что не повлияли бы, только могли испортить тебе настроение.
— Хочешь сказать о том, что у тебя до меня были женщины? — спросила она. — Так я об этом и так догадалась!
— Какие женщины? — не понял я. — О чём ты говоришь?
— В тот вечер, когда я с тобой осталась, ты действовал так решительно, что я сразу поняла, что это у тебя не в первый раз. Мне поначалу стало так горько...
— А потом? — спросил я.
— А потом ты начал делать такое, что у меня из головы вылетели все мысли, — залившись румянцем, призналась Вера. — Я с девушками часто говорила о парнях. Ну ты понял о чём. И в гимназии, и со служанками. Кто-то что-то слышал, у других уже были мужчины, но никто из них о таком не рассказывал. Мне было так хорошо, что я даже подумала, что это неплохо, когда жених умеет... Мало ли кто был до свадьбы, главное, чтобы никого не было после неё!
— Всё так и не так, — сказал я, вешая гитару на крючок в стене. — Понимаешь, у меня не было никого, кроме тебя, но я знаю, как любить, и многое другое из чужой памяти. В это трудно поверить, но ко мне в голову попала память жизни другого человека. И самое невероятное в этой истории то, что он прожил жизнь не в нашем мире. У него была жена и двое детей, поэтому я у тебя такой грамотный. Если бы не этот подарок, я не знал бы, за что тебя трогать. Мы тоже болтали о девушках, но толку от такого трёпа! И песня из его мира. Я знаю их очень много.
— Ты сам её перевёл? — спросила она. — И так складно! Может быть, у тебя есть и талант поэта?
Было видно, что Вера не усомнилась ни в одном моём слове и просто сгорает от любопытства.
— В переводе не было необходимости, — ответил я. — Их мир во многом похож на наш. В нём есть своя Россия, в которой говорят на таком же языке. Он был инженером и писателем, поэтому у меня так легко и быстро получилось со статьёй. А стихи я тоже знаю и могу рассказать. Только жизнь у них сильно отличалась от нашей, поэтому многое не поймёшь без объяснений.
— Своим говорил? — спросила жена.
— Сказал отцу, а женщинам лучше не знать. Мать перепугается, а сестра может разболтать. И ты никому не говори! Для меня это может быть опасным.
— Никому не скажу! — поклялась Вера и заодно перекрестилась. — Вот тебе крест! А ты ещё сыграешь?
Ну и чем, по-вашему, я занимался до вечера? Конечно же, пел, декламировал стихи и рассказал кое-что о мире Рогова. У жены горели глаза, и ей всего было мало. Когда позвонил отец и мне нужно было ехать на беседу, она чуть не заплакала от огорчения.
— Если окончательно не сорву голос, буду петь для тебя полночи, — пообещал я, пригладив ей волосы. — А ты пока что-нибудь почитай или поболтай с Ольгой. Ей одной тоже скучно.
Я поменял халат на костюм, взял с собой пистолет и спустился к машине.
— Добрый вечер! — поздоровался я с охранниками. — Вам нужно отвезти меня к департаменту полиции, а потом оттуда заедем ещё в одно место.
Просторные дороги с хорошим асфальтом, если на них мало транспорта, позволяют очень быстро передвигаться, а нам повезло не стоять на светофорах, поэтому домчались до департамента в считанные минуты. Отец ждал нас у одного из входов и быстро спустился к машине.
— Поезжайте по этому адресу, — приказал он, передавая водителю листок с записью. — Там подождёте нас с полчаса и отвезёте к дому. После этого вы нам сегодня не понадобитесь.
На этот раз ехали дольше, фактически в предместье. Остановились возле большого одноэтажного дома, с маленьким, но ухоженным парком. Машину оставили у ворот, а сами через открытую калитку прошли по уложенной плиткой дорожке к парадному входу. Дверь оказалась заперта, и пришлось звонить, а потом ждать, когда откроют. На нас посмотрели в глазок, потом мужской голос спросил, кто и по какой надобности.
— Откройте, Вадим Ефимович, — сказал отец. — Это Мещерские. Я вам недавно звонил.
Звякнула вынутая цепочка, со щелчком открыли замок, а потом убрали засов.
— Я живу уединённо, — говорил нам хозяин, заводя в гостиную, — а бережёного, как известно, бог бережёт. Садитесь, господа. Не желаете чего-нибудь выпить?
— Нам бы пищи духовной, — улыбнулся отец. — Пищу телесную мы отведаем дома.
— Ну раз так... — развёл руками хозяин. — Вас, молодой человек, интересовали те лица, которые представляют мировых производителей наркотиков? Это ведь вы написали статью в "Русском слове"? Смело, очень смело... Я представляю, чем вы руководствовались, добиваясь со мной встречи. Врага нужно знать в лицо?
— Можно сказать и так, — ответил я. — Называйте меня Алексеем.
— Немного против правил, но если вы настаиваете... Понимаете, Алексей, знание врага в вашем случае ничего не даёт. Вы совершили смелый поступок, но при этом оттоптали ноги многим сильным мира сего, а они к такому не привыкли и вам этого не простят. И вы не сможете противостоять, даже узнав о них всё. Вы даже не представляете, с кем связались.
— Так просветите, — сказал я. — Неведение для меня хуже.
— Вы правы, — согласился он. — Ладно, слушайте. Вы знаете объём производства опиатов? Не расстраивайтесь, у нас его не знает никто, известно только, что маком засеяно больше двух миллионов гектаров земли только в странах Азии, не считая Индии, Китая и тех немногих стран, где эта культура под запретом. Есть большие плантации в африканских странах, а также в Латинской Америке. Точное число фабрик, которые обрабатывают урожай, неизвестно, но их сотни. Нас не одних пытаются посадить на иглу, но мы наиболее выгодная и удобная цель. Огромные, почти нетронутые территории, полные несметных богатств. И что важно, всё это рядом. Мы уже потеряли экономическую самостоятельность, но ещё сохранили немалую военную силу и высокую численность. Нашу армию понемногу ослабляют, а сейчас хотят заняться народом. Процесс спаивания идёт медленно, а наркотики действуют намного эффективней! Это очень прибыльное дело, к тому же оно работает на очистку территории. Я вижу в ваших глазах вопрос: почему власти это допускают, а в ряде случаев и сами способствуют. Так вот, не стоит мне его задавать: не отвечу. Перейдём к вашим врагам. Торговлю опиатами держат Англия, Франция и в меньшей степени Германия. Американские штаты тоже занимаются этим не слишком благородным делом, но они используют свою продукцию в других местах, в частности в Китае. До принятия закона о слабых наркотиках вся эта дрянь шла к нам контрабандой в основном через Остзейские губернии и поляков. Сами они мало ею пользовались, но способствовали транзиту. Как только был принят закон, у поставщиков оказались развязаны руки. В столице и двух десятках крупных городов созданы их представительства. Разрешённые наркотики хлынули рекой. Есть разные способы приучить население, у нас используют все. На селе это пока работает плохо, но городское население страдает сильно. По данным нашего делопроизводства, вместе с разрешёнными наркотиками привозят и те, которых нет в законе. Что-то найти, доказать, а тем более привлечь виновных, очень сложно. В таких случаях пускают в ход все средства, в первую очередь — это подкуп. Но пока таких нарушений не слишком много. Вот если бы прошёл закон... Но вы подняли шум, причём сильный, поэтому с полгода других таких попыток не будет. Боюсь даже представить, какой вы нанесли ущерб. На вашем месте я инсценировал бы автомобильную катастрофу для всей семьи и куда-нибудь уехал, сменив имена. Не надейтесь на свои связи, для пострадавших по вашей вине они ничего не значат. Вы можете какое-то время побарахтаться, но до вас обязательно доберутся. Для них это дело принципа.
— И кто же это в столице? — спросил я.
— Немцев здесь нет, — ответил Вадим Ефимович. — Они окопались в Москве, а здесь только французы и англичане. Я выписал для вас адреса и те имена, которые знаю. Ниже записаны банки, через которые финансируются эти конторы. Это не секретные сведения, но о них мало кто знает. Теперь знаете и вы, только это не очень поможет. Они не станут действовать напрямую, по крайней мере, вначале. Не так уж сложно кому-нибудь заплатить. И охрана не сильно поможет. Что она сделает, если вас обстреляют из автомашины или издалека из винтовки с оптикой? А ведь могут бросить гранату или открыть плотный огонь из автоматического карабина и положить вас всех вместе с охраной. Если уцелеете, возможно, сможете кого-нибудь из них достать, но не вернёте этим своих близких. Бороться в таких случаях может только государство, да и то это нелегко.
— Это всё, что вы можете сказать? — спросил отец, получил в ответ пожатие плеч и обратился ко мне: — Возвращаемся.
— Спасибо, — поблагодарил я хозяина. — Прощайте.
Мы вышли из дома и пошли по дорожке к выходу, слыша за спиной клацанье запоров. До дома не разговаривали.
— После ужина зайди ко мне, поговорим, — сказал отец, когда были в прихожей.
Я вошёл в свою комнату и едва не был сбит с ног бросившейся мне на грудь женой.
— Нельзя прыгать потише? — прижимая её к себе, сказал я. — Ты же только что чуть не стала вдовой.
— Не смей так говорить даже в шутку! — рассердилась Вера. — Знаешь, как я соскучилась? Вы сильно задержались, и мы уже начали волноваться. Пойдём ужинать. Всё давно на столе, ждали только вас.
Мы быстро и с аппетитом съели всё, что приготовила Наталья, после этого я, к неудовольствию жены, ушёл вместе с отцом в кабинет.
— Есть мысли, как будем выпутываться? — спросил он. — Ты сделал глупость, а я тебе подыграл.
— Если верить твоему отставнику, нам нельзя здесь оставаться, — сказал я то, что уже успел обдумать. — Твои охранники защитят от бандюг, но не от серьёзных людей. Можно переехать в наш дворец в Подмосковье, но что мы будем в нём делать? Там легко обеспечить охрану и жить, если не потравят продуктами, но тебе придётся уйти со службы, а для Ольги нанимать учителей для домашнего обучения. Денег у нас достаточно, и я себе занятие найду, да и жене тоже, вот вам с мамой будет тоскливо, а Ольга через полгода начнёт лезть на стенку или сбежит. Но это единственное, что приходит в голову. Альтернатива — это куда-нибудь уехать. Не хотелось уезжать из России, но здесь нам трудно укрыться. Мы не будем крестьянствовать, а в любом городе, даже не очень большом, нас со временем найдут. Могут плюнуть и оставить в покое, но я на это не рассчитывал бы.
— Я тоже ничего не могу придумать, — признался он. — С вашими деньгами после продажи дворцов и квартиры наберётся около двух миллионов. В золото их не обратишь, а если попробуем перевести на валютный счёт, нас по нему быстро отследят.
— А если попробовать через твой департамент? — спросил я. — Не будем возиться с продажей квартиры, да и дворец в Подмосковье оставим Катерине. Денег и так навалом, да и мы не будем сидеть без дела. Может, когда-нибудь вернёмся.
— Надо кое с кем поговорить, — неуверенно сказал отец. — Потеряем, конечно, но основное переправим. И куда ты хочешь двинуться?
— Я уже говорил насчёт Австралии. Далеко, но это и к лучшему. Все знают английский, поэтому я не вижу каких-то сложностей в том, чтобы прижиться.
— Мне нужно поговорить на службе и с друзьями, а потом решим окончательно, — подвёл итог отец. — А ты будь готов к разговору. Не забыл ещё, о чём мы говорили? Я думаю, что поедем завтра, перед ужином. Иди, а то твоя жена меня сейчас покусает.
— Как бы она меня не погрызла, когда всё узнает, — хмуро сказал я. — Ольга точно будет беситься. Я рассчитывал, что заинтересую заговорщиков, но то ли им не нужны такие дураки, как я, то ли их нет вообще.
— Что ты такой хмурый? — спросила Вера, когда я вернулся в комнату.
— Нет поводов для веселья, малыш, — я сел на кровать, притянул её к себе и посадил на колени. — Я думал, что помогу отечеству и привлеку внимание нужных людей. Отечеству помог и привлёк внимание, только не тех. По мнению специалистов, нам здесь не укрыться, а в покое не оставят. Я не хочу уезжать из империи, но, видимо, придётся! Я не могу допустить, чтобы пострадал кто-нибудь из вас. Для любого человека важна в первую очередь его семья, а уже потом всё остальные.
— Мне безразлично куда, лишь бы быть с тобой, — прижавшись ко мне, сказала она. — Конечно, я буду скучать по отцу с братом и по этому городу, в котором прошла почти вся моя жизнь, но мы ведь когда-нибудь вернёмся?
— Конечно, малыш! — сказал я ей то, в чём не был уверен. — Если бы не вы, я никуда не уехал бы! Не только я кого-то разозлил, но и меня разозлили!
— Но ведь тебе ещё ничего не сделали, — неуверенно сказала Вера. — Может, ничего не случится, а мы напрасно переживаем?
