— Ты же знаешь, мы не делаем подарки друг другу ни на день рождения, ни на Рождество. Если это подарок, то можешь просто поздравить меня... с чем? — поняла, что никаких праздников в ближайшее время не будет.
— Это... просто так. Прости, если тебе это не понравится. Я хочу как лучше.
Я задумалась, что сказать, продолжая держать неловкость ситуации, когда мой друг стоит передо мной с протянутым ярким свертком.
— Честно, не стоит.
Понимала, что, что бы это ни было, Ричарду пришлось заработать на эту вещь: будь это выполненные за однокашников работы или что-либо другое.
— Возьми, — настаивал он. — Пожалуйста, только не злись на меня после этого. Я просто хочу как лучше.
— С чего мне на тебя злиться? — возмутилась я, подозревая, что в свертке что-то не очень привлекательное.
— Просто посмотри.
Делать нечего. Развернула платок, а внутри рамка лежит фотографией вниз. Я взялась ее перевернуть, а затем пальцы приклеились к рамке, вокруг все завертелось, закрутилось, сорвало меня с места, чтобы в следующий миг выкинуть в окружение деревьев.
Поняв, что я оказалась на поляне в лесу, яснее положение не стало, но тем не менее палочка в мгновение оказалась в руке. Когда я поднималась на ноги, то выронила сверток с рамкой и теперь подошла посмотреть, что же все-таки там за фотография. На отблескивающей поверхности черно-белого изображения почти недвижимо стояли трое людей: суховатый мужчина с усами-щеткой, маленькая тоненькая женщина с открытым взглядом и мальчик лет пяти, которого мать гладила по плечу.
Краем зрения я заметила движение и стала в боевую стойку перед приближающимся человеком.
— Не спеши. Здесь установлен антиаппарационный барьер.
— Крауч, — мрачно констатировала я. Голос его не был угрожающим, но ситуация сама по себе уже неприятная. — Так это Ричард... он с тобой заодно?
— Он Лестрейндж, — коротко ответил Крауч и мне сразу вспомнилось все. И фото сбежавших в 'Пророке', и замечание Хелен, и моя проверка памяти Ричарда.
— Как он только пошел на это предательство? — процедила я, чувствуя, что начинаю злиться.
— Его родители нашли его этим летом, и он согласился помочь мне связаться с тобой.
Класс! Прямо этим летом! И Ричард мне ни слова не сказал! Промыли мозги точно!
— Я уже окружена, да?
— Нет. Поговоришь со мной, а затем уже решай, оставаться тебе или уходить.
О, так мы уже ультиматумы ставим? И что-то мне не верится, что меня не остановят, если я соберусь уйти. Хотя попробовать прорваться с боем можно... если тут и правда один Крауч.
— Ну, говори, пока я здесь, — я намеренно говорила расслабленно и с уверенностью. Блеф, такой блеф. — Мне казалось, ты все сказал. То, что не сказал, мне уже передали.
— Нет, не все. Правду никто кроме меня не сможет тебе рассказать.
— Ну, ясен пень, ты ж только правду знаешь! Давай не будем мне вешать лапшу на уши.
— Я умолял Темного Лорда не убивать тебя, а ты даже меня не хочешь выслушать?! Я просто хочу поговорить! — он неожиданно эмоционально повысил голос.
— А жареных гвоздей не хочешь?! — раздраженно выкрикнула я в тон.
— Что? — ошалело поднял брови.
— Ну ладно... — согласилась я и с расстановкой произнесла: — Я. Тебя. Внимательно. Слушаю.
Я смотрела ему прямо в глаза не только наблюдая за его выражением лица, но и прощупывая поверхностной легилименцией щиты... Надо бы узнать, сколько их тут.
Ничего не было. Никаких артефактов. Возможно, защита в голове, но поверхностной легилименцией не проверишь... И почему я тренировалась недостаточно, чтобы развить поверхностную легилименцию?!
— Не было никакого изнасилования. Все по обоюдному согласию. Просто всем легче было поверить, что Пожиратель Смерти совершил такую мерзость, и добавить это в список обвинений. Мой список до этого и так можно было оспорить при хорошем адвокате, но не в военное время и не при моем отце. И не при таком последнем обвинении. Если бы меня напоили сывороткой правды, я бы рассказал все, как было, но им просто нужно было упечь меня в Азкабан с остальными.
Очень хотелось попросить вилку. Для снятия лапши, естественно. Но мне бы сейчас чего-нибудь помощнее вилки. Один удар — четыре дырки, не помогут.
Я пыталась все-таки прощупать легилименцией его защиту как можно незаметней, а затем, если он один (мозгов могло хватить прийти одному) планировала жахнуть ему по мозгам 'волной' или еще как, а потом бежать до конца барьера. В открытой схватке, я в своих возможностях не уверена, так что лучше схитрить и перестраховаться. Неожиданность — самое оно.
Рано он ко мне заявился. Я еще у Дамблдора плюшки не выторговала: и окклюменции не подучилась, и редких заклинаний не вытянула, не говоря уже про дорогие артефакты... И чего тянула, спрашивается? Надо было сразу идти с повинной.
— Я тебе уже говорил, что это произошло, когда не только Лонгботтомы были вымотаны, а и у нас уже почти не было сил выносить гонения. Мы вляпались во все это, Хозяин пропал бесследно, Министерство арестовывало всех подозрительных. А меня опознали, и я не мог вернуться домой. Оставалось только идти с Лестрейнджами до конца. Сходили с ума мы все, а не только Лонгботтомы. Не знаю, что на меня нашло, но... Она сама этого хотела, просто пойми. Мы были знакомы раньше и оба юны. Произошел так называемый 'Стокгольмский синдром'. Жертва влюбилась в похитителя.
Мне очень захотелось закатить глаза и издать великомученический вздох, но, быстро вспомнив, где нахожусь, вернулась в боевую позицию.
'А его кто-то напутствовал, — подумала я. — Конечно, напутствовал, после неудачи-то в Министерстве'. А затем надавила чуть сильнее на его сознание...
Карие глаза не моргали. Я будто стояла в пяти метрах от Крауча и одновременно видела искаженное лицо Алисы Лонгботтом. Я моргнула, отгоняя наваждение. Не понимаю, что это сейчас было?
— А Круциатус? — спросила, чтоб он не молчал. А то еще додумается, не дай Моргана, до чего-нибудь.
— Я только был сторонним наблюдателем. Сам я его не применял на Алисе Лонгботтом. Клянусь, я не знал о тебе, пока Бартемиус Крауч и моя мама не вытащили меня из Азкабана, — его голос дрогнул.
Тоненькая хрупкая волшебница плакала, смотря вперед, на меня. Она гладила руками мои плечи, лицо, волосы.
Я снова моргнула и мотнула головой. Опять оно. Неужели это и есть поверхностная легилименция, когда можно увидеть те картинки, что вспоминает жертва?
— Все это время меня выхаживала Винки. Она меня постоянно жалела, делая все, чтобы я только выздоровел, после подкосившей меня недуги. А затем старалась сделать мою жизнь под отцовскими заклятиями более сносной, — на этот раз, к моему удивлению, его лицо не исказилось, как у сумасшедшего, при упоминании Барти Крауча, зато эмоции пыхнули ненавистью. — Я тринадцать лет был как в тюрьме и часто даже не мог осознать, где нахожусь. Потому я и не мог найти тебя раньше. Бартемиус Крауч посчитал мой поступок очередным позором для семьи и не афишировал твое существование. Его взбесило известие о родившемся ребенке.
— А Грюм? — спросила я, внезапно охрипшим от возможностей голосом.
— Грюмом я стал по приказу хозяина...
— Обо всем по порядку. Я хочу понять все и разобраться.
— На Чемпионате мира по квиддичу это я запустил в небо Черную метку. Когда Пожиратели Смерти, которые предали своего хозяина, отказались от него и свободно разгуливали при этом, развлекаясь с маглами, я очнулся, будто ото сна. Но отец узнал об этом, поймал меня и отвез обратно домой. Винки была уволена.
Я не слишком удивилась, увидев картинку Черной метки, сияющей в ночном небе, искаженное ненавистью лицо усатого мужика. Значит, вот когда Винки нашел Дамблдор и вот зачем он взял ее в школу... Вряд ли это случайность, после истерики старшего Крауча после чемпионата и публичного изгнания Винки.
— Я снова оказался под Империусом отца. Мы остались в доме вдвоём. И тогда за мной пришёл мой хозяин. Он узнал, что я жив и остаюсь верен ему. Ему нужен был верный волшебник, кто приведет к нему Гарри Поттера. И я стал Грозным Глазом, действуя под самым носом у Дамблдора и проводил его через испытания надеясь выудить момент, когда мальчишка будет вне поля зрения Дамблдора. Дамблдор и меня самого со временем начал подозревать. Я не мог ни поговорить с тобой, ни как-либо выделить тебя из остальных, иначе задание было бы провалено. А затем я рискнул уйти из Хогвартса и забрать тебя с собой, не дожидаясь последнего испытания на которое было запланировано похищение. Так я захватил свою цель и взял тебя с собой. Я хотел поговорить с тобой после возрождения хозяина. Не думал, что все так закончится... Я и не догадывался, моя дочь настолько умелая волшебница...
Он говорил все неуверенней, а я чувствовала исходившую от него надежду. Чертова легилименция заставляла меня испытывать его эмоции одновременно с ним! И, Малфоя ему в дедушки, я начинаю его понимать. Гад, да, подлец, лжец и фанатик — нет. То ли у него посттравматический стресс за эти годы прошел, то ли его качественно направили, но не было больше фанатично блестящих глаз и безумных улыбок. Передо мной стоял самый обычный адекватный волшебник. И то, что он говорил, вполне может быть правдой. По крайней мере, с официальной версией расхождений нет. А что на кладбище затащил... Ну правда, не знал же он, что Волдеморт решит и меня на 'дуэль' вызвать при всех Пожирателях?
Тихий внутренний голосок тоненько пискнул: 'А... а у меня статья Скитер на днях должна выйти. И исправить ее уже не успею'.
Ну а мне что с того, что он мне правду рассказал? Волдеморт-то никуда не делся. И Дамблдор с ним заодно тоже.
— Мило. Очень мило, — сказала я, чтоб не молчать. — А не подскажешь мне, что ты сказал, чтоб убедить Темного Лорда встретиться со мной лично?
Поднятые брови были мне ответом. Я только вздохнула, понимая, что он ничего не знает.
— Раз ты так хочешь видеть меня у себя, то подумай, хочу ли я этого? Хочу ли я, чтобы твой Хозяин тебя в любой момент мог отправить на очередное смертельно-опасное задание? Хочу ли я остаться одна в вашей организации без возможности остаться непричастной. Хочу ли я каждый день видеть Лестрейнджей, один из которых врал мне и только что предал, а остальные пытали мою мать? Ты этого не делал, но мне от этого не легче. Ты там был и ты к этому левой пяткой, но причастен. Честно, ты мне кажешься нормальным волшебником и я не против узнать своего отца лучше, но... — я сделала трагическую паузу. Главное не переиграть. — Мне просто страшно... И Темный Лорд зачем-то меня позвал. Мне страшно просто представить еще одну встречу с ним. Я не знаю, что мне делать в сложившейся ситуации, — я прикрыла глаза, будто страшилась следующих слов, когда на самом деле сконцентрировалась на окружающем пространстве, чтоб вовремя почувствовать летящие заклинания и упасть к земле. — Дай мне немного времени, чтобы свыкнуться и решить, могу ли я называть тебя отцом или нет.
Прошла минута, а ничего не происходило. Я приоткрыла один глаз.
— Хорошо, — наконец, еле слышно выдохнул он. — Сколько тебе нужно времени?
Хороший вопрос, на который у меня пока ответа нет. Я ж не знаю, сколько Дамблдор готов потратить на мою подготовку времени.
— Я не знаю. Но когда я захочу связаться с тобой, я знаю, к кому обратиться.
Он молчал, раздумывая над моим ответом, затем вытащил что-то из кармана и протянул руку вперед, зажав нечто маленькое в кулаке.
— Возьми.
Я осторожно, не скрывая опаски, подошла и забрала клочок пергамента.
— Это адрес, куда ты можешь послать сову для меня или прийти в любое время, — пояснил Крауч.
Я чуть было не подпрыгнула на месте от радости, надежно спрятав адрес во внутреннем кармане. Время выиграла и связь без посредников получила. Медальку мне за это и грамоту.
— Эм... А как я обратно доберусь?
Он подошел ближе, отчего я отступила назад, и подобрал фотографию. После того, как Крауч произнес что-то короткое на латыни и прикоснулся палочкой к порталу, он протянул его мне.
— Он одноразовый. Используй его и... он снова станет обычной фотографией, — он смотрел на меня со смешанными чувствами.
Я кивнула, забрала портал, чтоб через секунду почувствовать еще не забытые ощущения перемещения и покачнуться на поплывшей грязью улице Хогсмида.
Выдохнула пару раз, чтобы до конца осознать, что я вернулась целой и невредимой, и выпрямилась.
— Ну как? — привлек к себе мое внимание взволнованный Ричард, ожидающий в пяти шагах.
Я о-о-очень выразительно на него посмотрела. Пусть сам поймет и прочувствует, что натворил. Я сейчас очень злая, очень-очень злая.
— Мы помирились, обнялись и попрощались... Ты это хотел услышать? — я постаралась изо всех сил не повысить голос, сохраняя его спокойно-холодным. — Тебе не приходило в голову, что я не буду рада такому твоему поступку?
— Приходило, — кивнул он, попятившись. — Но ведь все закончилось хорошо. Мы поговорили с ним, он очень переживал и просил ему помочь. Вы ведь семья — иначе просто быть не могло.
Ну да, со мной никак не получалось встретиться, то битва в Министерстве мешает, то лекари Мунго назойливые, как мухи. Но если бы не принципы благовоспитанного Крауча, ему легче было бы меня заавадить и забыть, чем гоняться два года. Или не отпускать с той полянки. Связать, доставить к Лорду, а затем разговаривать и убеждать.
— А ты не задумывался, что тебя могли использовать и обмануть. Те же Лестрейнджи. Ты о них ничего не знаешь, а репутация у них, мягко говоря, кошмарная, — я спокойна как скала... и валуны на расторопных волшебников скидывать не собираюсь.
— Нет, — решительно мотнул подбородком. — Это ты их не знаешь. Они нормальные обычные люди. Они просто просидели долгое время в тюрьме с дементорами. Тебе просто стоит с ними ближе познакомиться, и ты поймешь это.
— На Лонгботтомов они Круциатус накладывали до Азкабана, — я уже почти шипела. Еще немного и на парселтанг перейду. — Ты пробыл у них... сколько? Два месяца или меньше? И так ты себя оправдываешь после того, как заманил меня в ловушку?! А если бы меня там заавадили?!
— Я ж уверен был, что все пройдет нормально, — оправдывался Ричард, уже не такой уверенный в себе из-за моего разъяряющегося все больше вида. — Я говорил с ним. Крауч тебя любит. Он твоя семья.
— Уверен он был! Я тебе полностью доверяла до этого, и чего я дождалась? Узнав, кто твои родители, ты решил, что все теперь по-другому и ты можешь управлять моей судьбой. Иди с глаз моих и не приходи, пока у меня руки чешутся чем-нибудь тебя приложить, — у меня уже слов не хватало от злости и обиды, которая охватила все тело. Еле руку с палочкой удерживаю, чтоб не выпустить какое-нибудь особо неприятное заклинание.
Он все стоял на месте, а мне уже опостылело выражение его лица, находящегося в слепой уверенности, что он прав.
— Ничего страшного не случилось бы.
Вижу, снова хочет спорить. Пришлось махнуть режущим заклинанием почти у самых его ног. Заклинание оставило впечатляющий глубокий длинный чуть изогнутый след на притоптанной земле. Я себя почти не контролирую, и магия снова пышет гейзером через края. Лучше пусть уйдет сейчас, пока стекла у соседних домов не начали трескаться.
