'Успокоиться и собраться', — дал он сам себе команду.
* * *
— Что-то случилось? — спросил я, поправляя рубашку и откатывая рукава.
На посеревшем лице товарища Сергея проступило злобное выражение.
— Связь с санаторием отсутствует, — ответил он.
— В третьем часу ночи пропала, — поправила Юля. — С Левашово и Юкки, как отрезали.
— Вы что, куда-то ночью звонили?
Оставив нетактичный вопрос без ответа, я продолжил разговор.
— Товарищ Сергей, вы просто переутомились, это такое состояние ума. Над некоторыми заданиями вы работаете гораздо больше, чем надо, над другими — наоборот. Мозг же может оценивать важность задач совсем по другим параметрам, от этого и дисбаланс. Нужно быть беспристрастнее. Не переживайте, Наш телефонист сейчас в Ваганово. Как приедет, разберется, отчего связи нет. За стол не зову, у нас сражение. Но выпить и закусить — пожалуйте.
И тут, похоже, запоры не выдержали. Блокирующая эмоции дверь слетела с петель.
— Какое выпить в семь утра? Какое закусить? — взревел товарищ Сергей.
Он вскочил, охваченной до самозабвения раздражением и злобой. Весь его прежний бешеный нрав, над смягчением которого он так много совершенствовался последнее время, проснулся в нём снова. Он прошёлся взад и вперёд по кабинету, задержался у камина и наконец, остановился у окна. В его уме кипел водоворот негодующих мыслей. Каких сил ему стоило успокоиться, можно было наблюдать по зрачкам и цвету лица, стремительно претерпевающих изменения вследствие биохимических реакций.
— Не хотите, как хотите, — невозмутимо прокомментировал я. — Кстати, раз уже семь утра, то явно не разбужу ребят. Признаю поражение (бросая карты).
Я подвинул Юле выигрыш и, встав из-за стола, подошёл к переносной плите. Вынул вилку из розетки и подключил другую, с толстым зелёным кабелем.
— Что вы делаете, шеф?
— Собираюсь позвонить.
— Связи нет! — напомнил товарищ Сергей. — Потрудитесь обуздать своё легкомыслие. Вы что, не слушали, что я вам говорил?
Не обращая внимания, я вернулся к столу. Усевшись в кресло, достал из ящика небольшой чемоданчик, раскрыл его, вынул бухту кабеля и, подключив один наконечник, именуемый 'мама' к прибору внутри чемоданчика, второй воткнул в специальное гнездо в стене. В ежедневнике нашёл нужный номер, включил питание и стал нажимать на кнопки. Вскоре в трубке раздалось: 'Слушаю'.
— Валера, телефонист наш у вас?
— Зарядку со всеми делает.
— Пусть садится на свой мотоцикл, берёт помощника, да того же морячка, ему всё равно в отдел кадров зайти нужно и гони его в санаторий. У нас стационарной связи с городом нет. С трёх ночи нет. Будь здоров.
Положив трубку, я сделал потягушки.
— Юля.
— Вам кофе с молоком, товарищу Сергею крепкий чай с бергамотом, — ответила она.
— Именно. И выигрыш забери.
— Я не могу забрать деньги.
— А с какого перепуга это стало деньгами? Как семь лет назад Рузвельт подписал 'Закон о золотом запасе' и запретил выкупать золото за доллары, а Указом ? 6102 фактически отобрал его у населения, это стало денежными знаками. Одним росчерком пера старик приписал почти три миллиарда долларов для 'валютного стабилизационного фонда', обокрав всех американцев. Эта бумажка если вам будет угодно — простая долговая расписка, за которую в один прекрасный момент могут предложить дырку от бублика.
— А что тогда деньги?
Я вынул из висящего на кресле пиджака портмоне и извлёк из его недр золотую монету ушедшей империи. Бросив её на стол, я пояснил:
— Даже это можно назвать больше деньгами, чем вся та раскрашенная бумага. Нам же пытаются доказать, что необеспеченные деньги это знак стоимости. Как же! Особый товар, ценная бумага. Чушь! Это записи по счетам и ничего больше. Настоящие деньги — это только товарные.
Юля не стала возражать, сгребла пяти и однодолларовые купюры в горку, осмотрелась в поисках тары и, ничего не придумав лучше, взяла стоящий на полочке кубок в виде глубокой чаши с гравюрой парусника и засунула туда выигрыш.
— Будет стоять у меня, пока не отыграетесь, — сказала и вышла за дверь.
Сделав глоток только что принесённого кофе, я спросил:
— Так что всё же случилось, раз вы прибыли так внезапно?
Товарищ Сергей, вольготно расположившись на диване, приподнялся и подошёл к окну. Потрогав пальцем деревянную раму из дорогой махагони, и вдруг резко на каблуках развернулся в мою сторону. Весь его вид говорил — слушайте:
— Вчера, на перекрёстке Большая Осиповская и проспекта Энгельса около восемнадцати часов была зарегистрирована авария. Со слов очевидцев, грузовик протаранил легковой автомобиль и умчался в сторону Сосновки. Водитель и пассажир так же скрылись с места происшествия, оставив автомобиль на месте. И что любопытно, в Ленинграде всего три автомобиля 'Бьюик' этого года. Два у вас и один в Смольном. А шестидесятой серии, пострадавшей, так и вовсе один. Ваши номера в особом списке и поэтому известили соответствующую службу. Я осмотрел автомобиль. Там всё в крови.
— Товарищ Сергей, моя машина возле санатория. А в шесть часов, ну, может в шесть двадцать я был в Коккорево, потом к Николаю Ивановичу заехали. Да оттуда только до города час езды и то, если гнать, не смотря на спидометр. Бьюик хоть и скоростная машина, но отнюдь не спортивная и уж точно не самолёт.
— К вам никаких претензий. Видел я вашу машину, целая и невредимая.
— А что тогда беспокоит?
— Свидетельница утверждает, что мужчина в светлом плаще, — товарищ Сергей посмотрел на дверь (в приёмной, то есть за дверью, стоял открытый шкаф с верхней одеждой) — вытащил мёртвую женщину в тёмно-синем пальто и понёс её в проходную. Я был там. Следы крови чётко показывают путь от машины до арки и обрываются. И беспокоит меня то, что плащ по описанию как ваш, пальто как у вашего секретаря, машина как у вас, даже шляпа, оставленная на заднем сидении. Кстати, где ваша шляпа?
— А чёрт её знает. Потерял где-то. С этими общественными гардеробными самообслуживания можно вообще не в своём пальто уйти.
— Вот и думайте, мистер Борисов, какого чёрта происходят такие совпадения. Да ещё внезапная пропажа связи. Сегодня мне докладывать товарищу Жданову, и я не знаю, какую версию ему преподнести. Правдивую или удобную?
— Безусловно, удобную. Какой прок от правдивой версии. Я предположил бы версию с двойниками. Красиво и правдоподобно. Знаете, мне недавно рассказали, что у руководителя Германии есть двойник, Густав Веллер, из Бреслау. Говорят, удивительное сходство. Впрочем, что говорить вы и сами знаете. Осталось только грузовик отыскать и водителя.
— Грузовик-то отыскали, чай не иголка в стогу сена. Хозяйство политехнического института. Водителя вот нет, и думаю, найти его нам вряд ли предвидится. Просто так к бамперу бревно не закрепляют.
— Бревно как таран? До такого бы даже в Нью-Йорке не додумались бы.
Товарищ Сергей хмыкнул.
— Чтобы не повредить грузовик, там какая-то неувязка с тормозным барабаном. Так начальник гаража объяснил самодеятельность своего нового шофёра.
— Нелепое объяснение. Если бы я подобное задумывал, то приварил бы рельсу.
— В Нью-Йорке может и приварили, здесь поступают проще, используют что под рукой.
— Кстати, по поводу водителя: в Нью-Йорке привязывают груз к ногам и в Гудзон. У газетчиков это называется 'Lupara Bianca'. Как они пишут: 'Лупара бианка на то и лупара бианка, что бы никогда не находили тел и не знали причину смерти'. Так что поиски моно начинать с Невы.
— В Ленинграде могут поступить с большим изяществом, если так можно назвать подобное изуверство, расчленить.
— Радикально.
— А то! — произнёс товарищ Сергей. — Ладно. Перестанем сравнивать города и преступления. Спасибо за чай. Да, чуть не забыл, не одолжите мне на пару дней автомобиль? Похоже, я на последних каплях бензина сюда добрался.
— Машины в гараже, а если лень идти, то берите что у входа. Где оставляю ключи, вы и так знаете. Похоже, я пару дней не сяду за руль.
— Спасибо. И вот ещё, пожалуй, я пришлю парочку своих ребят. На первое время пока тут побудят, пристройте их в штат. Пусть потрутся, присмотрятся, по округе походят, заодно и мою машину им отдадите. Не нравится мне 'случайные' отключения связи.
— Ребята это хорошо, только что мне с ними делать?
— Да что хотите, то и делайте.
— У меня встречное предложение. Вот вы сказали 'ладно', и я кое-что вспомнил. На днях из Парголовской артели 'Арес' пришли кое-какие образцы, выпуск которых я хотел бы наладить тут.
— Вот не можете вы дня спокойно прожить, без этих предложений, делишек, выгоды.
— Это издержки воспитания буржуазной системой, — усмехнулся я.
— Сделаем так: я сейчас посмотрю, и завтра, если возможно, отдадите образец моим людям, а уж потом обмозгуем.
— Одну минуту.
Я подошёл к кладовке, через помещение которой можно было подняться на бельведер, и вытянул один из ящиков, стоящих под винтовой лестницей.
— Знакомьтесь, пулемёт 'Ладный' под пистолетный патрон 7,62.
Товарищ Сергей внимательно, стараясь не пропустить ни единой мелочи, осмотрел изделие и сел в кресло.
— И когда артель со штуцеров перешла на изготовление пулемётов? — спросил он. — Или на охоту теперь ходят с этим? Следующий этап, как я понимаю, шрапнелью по кабанам из пушки? Ведь было же всё нормально. Вот на кой хрен лезть не в своё дело? Знайте, меня эти ваши выверты когда-нибудь подведут под монастырь. Я даже не смогу перечислить все статьи Закона, которые вы нарушили только за этот день.
— Как можно запретить изыскания? — не претендуя на эмоции, равнодушно, словно размышляя о неоспоримых вещах, произнёс я вслух.
— Конечно, никак, — так же спокойно ответил товарищ Сергей, давая понять, что все возмущения произнесены и что сделано, то сделано.
— Вот и я так же говорю. Профессия оружейника подразумевает под собой не просто слесарничество и инженерное дело, а ещё фантазию. Что же касается пулемёта, были мысли заняться поставками в Красную Армию и в ваш ФБР. Образцы, так сказать, обкатывались задолго до нашей встречи. Даже коротенький кинофильм снят, можно посмотреть.
— Кино? Чёрт с вами, вы у нас на особом положении. Идёмте, посмотрим кинофильм.
На экране возник солдат в реплике формы Красной армии, но в амуниции далёкой от Устава. Создавалось впечатление, что военным консультантом выступал старый белогвардеец, эмигрировавший так давно, что позабыл всё на свете. Изменённая каска в пятнистом чехле, вместо обмоток ботинки с высоким голенищем, вместо галифе брюки как у морского пехотинца, на закрывающей всю грудь гимнастёрке толстая безрукавка, петлицы рядового бойца и тут же угольник на рукаве как у младшего лейтенанта. Чуждо смотрелась пистолетная кобура на ноге с оружием, напоминающим ТТ или Colt М1911. Изображение стало уменьшаться, словно камера поползла назад, а на обзоре предстал расстеленный на песке брезент и стоящий на сошках маленький пулемёт. Солдат заговорил, а по низу кадра появился текст:
'Когда вы сидите на трибуне стадиона и смотрите на состязание бегунов, расстояние в четверть мили кажется вам сущей чепухой'. В этот момент на экране возник Берлинский Олимпийский стадион 'Олимпияштадион' и бегущие спортсмены.
'Но бежать по открытой местности в полной выкладке под палящими лучами солнца, — солдат схватил пулемёт и побежал — или под проливным дождём, — картинка поменялась, и солдат оказался в степи, громыхал гром и дождь лил как из ведра — или не дай бог по снегу'.
Возникла лесостепь, глубокие сугробы, а солдат продолжал бежать, правда, теперь на нём был маскировочный халат, а лицо закрывала маска противогаза.
'И преодолеть при этом несколько спусков и подъёмов', — солдат поднялся на холм, а спускался уже при другой погоде, без зимнего халата и похоже весной.
'Прежде чем добежать до траншеи с противником, не ожидая от него ничего хорошего, — возле бегущего солдата возникли трассеры от пуль, взрывы, дым, огонь и даже колючая проволока — довольно трудно'.
Камера будто воспарила вверх, показывая общий план, и вновь устремилась к герою. Выбрав момент, он спрыгнул в траншею и двумя длинными очередями влево и вправо 'очистил' её от противника. Причём форма и каски вражеских солдат были очень похожи на амуницию военнослужащих Кайзеровских войск. Падали 'убитые' манекены реалистично, даже слишком правдоподобно.
'Я бы сказал, чертовски трудно', — произнёс он, когда рухнул последний солдат противника.
На экране появилась траншея с десятиметровой высоты, и весь ратный труд бойца был виден как на ладони.
'Поэтому только цифры и факты. Одиннадцать с половиной фунтов вес без боезапаса и шестнадцать с половиной с лентой в сто пятьдесят патронов в нейлоновом коробе. Не боится пыли, — пулемёт был словно вывалян в муке и продолжал стрелять — не страшна грязь и вода, — пулемёт бросили в лужу и, достав оттуда, продолжили стрельбу — не страшен холод'. Солдат вёл огонь, лёжа в снежном сугробе. В самом конце ролика из установленного на треножный станок пулемёта, он расстрелял две соединённые ленты по ростовым мишеням, причём картина охватывала всё поле и возникла стрелочка, указывающая расстояние до целей: четверть мили. После чего солдат встал и доложил: 'Триста выстрелов и ни единой осечки. Ладный пулемёт (поднял вверх большой палец)'.
— Впечатляет, — произнёс товарищ Сергей. — Киноплёнку забрать можно?
— Конечно. Заметьте, пистолетный патрон 7,62х25. Легче всех известных пулемётов, минимум фрезерованных деталей, сварка, штамповка, заклёпки. Сплошная экономия. Всего сто пятьдесят долларов в производстве. Гораздо дешевле 'Томпсона'. Готов поставить станки и материалы для опытного производства всего цикла, начиная со ствола и заканчивая прикладом.
— Это всё интересно, только я не понял, сколько в наших килограммах?
— Пять килограмм триста грамм вес изделия и семь килограмм шестьсот тридцать грамм соответственно с боезапасом.
— Весьма приемлемо, но почти в полтора раза тяжелее СВТ-40, — произнёс первые слова критики товарищ Сергей, — и сопоставим с пехотным пулемётом Дегтярёва, если у того убрать сошки и дисковый магазин. К слову, полноценный пулемёт ДП, пуля, выпущенная из которого прошьёт мешок с песком, отпускают по 1200 рублей за единицу и 150 долларов для оружия, где тот же мешок непреодолимая преграда ни такая и низкая цена.
— У каждого оружия свои задачи.
— Не спорю. Вот только выдержит ли пулемётчик на поле боя без второго номера?
— Выдержит. В этом вся суть подобного пулемёта. Есть вариант подачи боепитания прямо из ранца с использованием рассыпной ленты на шестьсот патронов. Этот сюжет ещё не снят, да и изобретение не запатентовано.
— Ясно, — коротко сказал товарищ Сергей, что даже не требовалось добавить 'мы вам перезвоним'.
* * *
Ближе к одиннадцати прибыли двое молодых парней лет по восемнадцать-двадцать похожие как близнецы. Соль и Сахар, — представились они. Одеты парни были по-казённому и скромно: в коротких, как у школьников курточках, в белых рубашках, широких брюках с ботинками из грубой кожи и в твидовых кепках коппола. В руках у каждого было по фибровому чемоданчику со стальными уголками. Юля находилась в отъезде, так что обошлись без напитков, да и кроме кока-колы им и предложить было нечего. Я не знаю, есть ли ограничения реализации алкоголя по возрасту в Ленинграде, но им я бы и пиво не продал. Лица хоть и юношеские, но какие-то больно дерзкие.
