— Парни, ко мне обращаться шеф, мистер Борисов или товарищ директор. Кто я такой, думаю, вас посвятили. Для начала, следует переодеться, а то вы на фоне остальных сотрудников выглядите слишком чужеродно. В столовую в таком виде вас не пустят. Во флигелях детская клиника и санаторный корпус. Нахождение там исключительно в скрабах либо в белых халатах и сменной обуви. Товарищ Сергей просил ввести вас в штат и единственные свободные должности, это детский инструктор по лётной подготовке и сэйлингу.
— Дети авиаторы? У вас есть самолёт? Что, серьёзно? Сэйлинг это кто? — посыпались вопросы.
— Отвечаю по порядку. В этом году создан авиационный и кружок парусного спорта для детей, проходящих лечение в санатории. Они смотрят кино и мультфильмы про то, как летать на самолётах или ходить под парусами. Простые видео курсы из разных стран, переведённые на русский язык. Порядок подготовки, назначение приборов, руля, рычагов, из каких деталей состоит аэроплан или яхта, и так далее: вяжут разные узлы, примеряют амуницию, сидят за тренажёрами. Кто хочет, берёт брошюры и вникает досконально. И да, у нас есть два самолёта. Один в ящиках возле конюшен, а второй на берегу Коккорево. Там яхт-клуб строится и помимо яхт будет гидросамолёт. Планировали с середины мая катать детишек над Ладогой и по озеру.
— Это ещё зачем? — спросил Сахар.
— Болея, дети приобретают эмоциональные расстройства, подавленность, тревожность, ухудшается моторика, страдает память, а новые радостные ощущения хорошо помогают их преодолеть. Итак, что решили?
— Нам всё равно, кем числиться, — ответил за двоих Соль.
— Я сейчас позвоню Ершову, и он заведёт на вас карточки. Канистру бензина и лейку возьмёте в гараже, туда же загоните вашу машину, которая оставлена у парадной. Вопросы есть?
— Есть вопросы. Нам приказали забрать пулемёт и ящики.
— Какой пулемёт?
Сахар и Соль переглянулись и не нашли что сказать.
— Товарищ Сергей наверно неправильно меня понял. Я дам вам посмотреть, возможно, пострелять, если у вас есть патроны. Но просто так отдать? Нет, пулемёта я вам не дам. Я продаю, если вы до сих пор не уяснили.
— А мы тут порядок охраняем, мистер, — сказал Соль, произнеся последнее слова с явным негативом.
— Так, ребятки, идите ка оформляйтесь. В регистратуре спросите, как пройти к Ершову.
Деловые больно. Даже у статуи Свободы , подаренной французами американскому народу, есть хозяин.
На обед баба Маша сварила обалденный рассольник и приготовила тушёную говядину с черносливом и перловой кашей. В столовой существовало два основных и внеплановое меню. Одно для персонала клиники, другое диетическое, для деток из санатория. В принципе, заказывать можно было и то и другое, но для этого стоило заранее подавать заявку. Особой популярностью пользовались соки из апельсинового концентрата, манго и томатный — разливаемые из огромных колб. Для детей в меню были и яблочные, и сливовые, и морковные, и всякие комбинированные, но я предпочитал фруктовый кисель либо компот. Те же санитарки, что сидели за соседними со мной столами любили котлеты, голубцы и майонез, а мне нравились тефтели и сметана. Что касалось лично меня, то я отдавал предпочтение диетическому столу. Внеплановое третье меню появлялось по необходимости (готовили для строителей или командированных). В их термосы попадало то, что пользовалось меньшей популярностью среди персонала, но от этого еда хуже не становилась и они в отличие от остальных могли заказать пельмени или шашлыки для самостоятельного приготовления, куру гриль или то, отчего у диетологов начиналась изжога от одного только названия. Ведь издавна известно, что полезное редко бывает вкусным и наоборот. Всё, что оставалось от суточного набора, разрешалось забрать с собой бабе Маше и двум её 'поварятам' (такие же тёти, только чуть меньше объёмом). Изначально были большие сумки, а потом, как-то стало получаться так, что и не несли практически ничего. Во-первых, выдавался еженедельный продуктовый паёк; во-вторых, повара настолько набили руку, что излишков практически не оставалось; а в-третьих, когда не запрещалось, пропадал этот дух воровства, где на работе нужно было унести хотя бы гвоздь. Ещё в гараж дополнительно относили 'кость' для премирования сторожевого пса. Так что в пищевом секторе намечалась полнейшая гармония и сотрудники были довольны. Исключение составляли наши сторожа. В ночное дежурство им полагался кофе (от которого всегда отказывались), чай и бутерброды. Вот эти бутерброды по завершении дежурства они постоянно забирали домой. Объяснений я этому не находил, но стоило прекратить выдачу хлеба с маслом, деды тут же зароптали: отдай положенное. Кроме совсем экзотических фруктов и не сезонных овощей, которых достать было сложно, всего было в избытке, даже дичь. И вот, в самый разгар обеда, когда салат стремительно исчезал с тарелки, с перетянутыми шпагатом бумажными свёртками в руках, заявились Сахар с Солью. Оставив поклажу у свободного столика, уже с подносами они направились к месту раздачи и, минуя мармиты с парящими блюдами, остановились напротив повара в белоснежном кителе и высоком накрахмаленном колпаке.
— Два рассольника, котлеты, салат, вон тот с огурцом, — требовательно произнёс один из них.
— Сыра ещё возьми, — добавил второй.
— Сыру нарезанного и два по пятьдесят коньяку.
— А поварёшкой в лоб? — спросила нахмурившаяся баба Маша.
— Что?
— Ты что? На курорт явился? Может, тебе оркестр духовой играть должен? Вы в столовую зашли, приятного аппетита пожелали кому? А ну, вон отсюда! Видишь, всё чисто, ни пылинки, а ты в ботинках грязных да без халата, как хухря какой! Вон, я сказала!
— Ах ты, контра! — вырвалось у одного из них, что даже плавающий в аквариуме осётр встрепенулся.
Однако шеф-повар и глазом не повела.
— Да я самому товарищу Кирову готовила! Вон отсюда!
Соль и Сахар с недоумением посмотрели в мою сторону. Я и сам сидел в белом халате и парусиновых туфлях на ногах. А как иначе, если ввел правила, будь добр исполнять наравне со всеми. Разложение коллектива начинается с мелких исключений. Сначала одно, потом другое, потом появляются привилегии для любимчиков.
— Так, двое из ларца! — произнёс я. — Вышли из столовой, привели форму одежды в порядок и потом зашли. Исполнять!
Побросав подносы, Сахар и Соль ретировались.
Дождавшись, пока закрылась дверь в столовую, я подошёл к линии раздачи.
— Баб Маша, как появятся, — указывая рукой на дверь — накорми от всей души, они с раннего утра голодные, а от этого злые и поглупевшие. И объясни служивым, что блюда у нас набирают сами и не коньяк у тебя там, а шиповника отвар. Спасибо за обед, рассольник и говядина выше всяких похвал.
Выйдя в вестибюль, я заметил ругающихся между собой виновников переполоха. Переодеваться они явно не думали. Пришлось подойти.
— Ребята, то, что вы сами того не зная соблюдаете этикет и не пожелали приятного аппетита на всю столовую, это замечательно. Но! Неужели вы стали плохо слышать или ваш слух стал для этого слишком деликатен? Всё, что я сказал, когда собирал вас в своём кабинете для вас должно быть ясным, как книга с крупным шрифтом. Я напомню вам, кто есть кто, если преподаватели не вбили в ваши светлые головы понятия о субординации! За территорией санатория хоть на голове стойте и в грязи барахтайтесь, а тут...
— Мы не знаем, где переодеться и оставить своё, — на одном дыхании произнёс Соль.
'Детский сад, — подумал я. — Наглость, может, и второе счастье, но не во всех же случаях. Иногда и простой сообразительности должно хватать: спросить уж всяко можно было, хотя бы у того же Ершова'.
— Десять минут на переодевание. Двадцать минут на обед и в тринадцать сорок пять жду вас у себя.
— Линитя, — обратился я к медсестре. — Будь добра, покажи, где у нас шкафчики для одежды и можно переодеться. А я пока подежурю за тебя.
Вернувшись не так скоро, как я рассчитывал, девушка извинилась. Не скажу, чтобы она молодым людям глазки строила, видимо просто заболталась. Как говорят французы: 'если б молодость знала, если б старость могла'. Поворчав для порядка, я сдал пост и пошёл к себе.
Пока было свободное время, я обратился к 'Помощнику' с просьбой спроецировать на плоскость физиономии сопровождавших Филипа здоровяков, когда встретились в театре. Надев очки и положив лист бумаги, я принялся очерчивать контуры и вскоре получил абрис первого, а затем и второго, сидевшего за рулём грузовика. Сорок восемь процентов совпадения это не слишком много. Конечно, человек может загримироваться, и система распознания лиц станет фактически бессильна. Но остаётся моторика, привычки почесать голову или нос, отличительное поведение тела при чихании, сморкании и даже сплёвывает человек по-своему. Но и это всё можно предусмотреть. Вот только зачем все эти ухищрения?
За разглядыванием рисунков меня застал стук в дверь, и 'Разрешите?', произнесённое кем-то из 'приправ'. Дали же позывные, прости господи. Никакой фантазии, ещё бы сено-солома вспомнили, 'белая смерть', блин.
— Войдите, — сказал я, и, посмотрев на сменившийся внешний вид, добавил: — совсем другое дело.
Сахар и Соль вяло улыбнулись, мельком задержавшись взглядом на плакате с текстом на испанском языке. Судя по шевелению губ, написанное они понимали.
Вдруг зазвонил телефон в приёмной. Поднявшись из-за стола, я подошёл к аппарату. Жаль, что официально невозможно поставить определитель номера, но одна хорошая новость уже есть: связь восстановили.
— Санаторий Осиновая роща, приёмная, слушаю вас, — произнёс я, что обычно в таких случаях говорит Юля.
'Это я, Юра. Телефонист. Проверка связи'.
— Юра, это директор. Что там случилось?
'Кабель нам порвали в двух местах, — послышалось в трубке. — Прямо возле санатория. У нас колодец общий, одна ветка на Юкки, а вторая на станцию Левашово. Я сначала станционный прозванивать начал. Нашёл обрыв, представляете, крысы погрызли. В общем, спаял провода и ничего. Нет сигнала. А морячок говорит, мол, нужно всю линию смотреть. Народ нынче ушлый'.
— Юра, правильно говорить: технологическое нарушение на кабельной линии. А то, выслушав тебя, мне стало казаться, что вокруг враги и всё пропало. Где ещё обрыв обнаружен?
'В колодце у вокзала, перед разветвлением. Кто-то взрезал обмотку, и подключиться хотел напрямую, тут провода наружу идут, только к трубке присоединить'.
Вот он результат нехватки современного телефонного оборудования. Получить городской номер в Ленинграде практически невозможно, хотя свободные номера ещё остались. В областях всё ещё превалирует ручная телефонная связь с операторами на коммутаторе. В Парголово ситуация ни чуть не лучше и даже стационарных общественных телефонов на двадцать тысяч жителей всего шесть. Так что сегодня тот самый день, когда санаторий и все связанные с нами артели перейдут на радиосвязь в диапазоне 250-390 МГц.
— Спасибо за работу, — сказал я. — Возвращайтесь назад.
Зайдя в кабинет, я заметил рассматривающих рисунки бойцов.
— Нашли что-то интересное? — спросил я.
— Нет, ничего,— ответил Сахар. — Только вопрос: а почему у медсестры чёрная полоска на шапочке?
— Это означает, что она дипломированная медсестра.
— А ты говорил, что из морга, — попенял своего коллегу Соль и тут же задал свой вопрос:
— А зачем она при знакомстве приседала?
— Это называется книксен. Форма вежливого приветствия. Или вы желали лицезреть реверанс, как особо знатные персоны? В санатории, многие медсёстры получали образование в буржуазной Прибалтике. Вы для неё офицеры, а там так принято.
Ребята многозначительно кивнули, но промолчали.
— Так, на заметку. Раз снова появилась связь, то в приёмной стоит бильдаппарат MVC, по нему можно передать любое изображение. При условии, что читали детскую брошюру Шефера и умеете обращаться с техникой. В противном случае, придётся дождаться секретаря.
— Товарищ директор, нам ничего передавать не надо.
Ага, не надо... а то я не видел, как рисунки с рожами разглядывали. Тем более у их начальника бильдаппарат есть, сам дарил. Ладно, надо бы стресс снять, да ребят проверить. Сняв белый халат и повесив его в шкаф, я некоторое время рассматривал сложенные в стопку свитера и брюки, выбрав джемпер с кожаными нашивками и охотничьи армированные тюленьей кожей штаны. В отделении верхней одежды — ветровку, сапоги на шнуровке и трикотажную шапочку. Если не судить строго, то в комплекции присланные товарищем Сергеем бойцы немного уступают мне. Рост у них ниже и я толще. Тем не мене, свитера и ветровки как раз выручают в этой ситуации. Штаны с подтяжками так же на плюс минус полтора размера, а номер обуви у нас одинаков. Отобрав несколько футболок и такую же, как у меня одежду, спросил:
— Вы хоть стрелять умеете?
Ребята ухмыльнулись.
— Зря ёрничаете. Лучший стрелковый батальон приграничного Белорусского военного округа выбивает из трёхлинейки только 3,7 балла из пяти возможных, лучший Московского округа 3,75. Но тут и до этих позорных результатов не дотягивают. Где ближайший тир, знаете?
Судя по молчанию, и удивлению на лицах не знали.
— Тогда ближайший тир на Большом озере. Взяли эту одежду с собой и дуйте к своим шкафчикам переодеваться. Мы едем к охотничьей заимке, в гольф играть.
И если до сего момента 'приправы' перемещались с некоторой ленцой, то сейчас понеслись буквально галопом. Видно, что кабинетная работа не для них, им поле подавай, простор от сих и до тех мест, докуда глаза видят.
— Баба Маша, — сказал я в трубку, дозвонившись до столовой, — пожалуйста, собери в дорогу с десяток бутербродов и двухлитровый термос с кофе. Всё в мой походный рюкзак. Пусть в регистратуре для меня оставят. Только прямо сейчас.
С бутербродами в санатории отдельная любовь и возникла она с момента появления ломтерезки с электроприводом. Слайсер нарезал тонкими ломтиками сыры и колбасу, ветчину и копчёный бекон. Расход — будем честно говорить, не самых полезных продуктов — заметно снижался. Сэндвичи стали популярны, ведь часто практиковался сухой паёк строителям и те, кто имел на воспитании детей, всегда брали нарезку для завтраков. Так и повелось со временем, что сотрудники оставляли на кухне тормозки, а повара их наполняли. Были и те, кто предпочитал получить условный кусок окорока раз в неделю, но это скорее исключение из общего правила. Такой же слайсер с кофемашиной мы подарили буфету Мариинки, и имели возможность приобретать контрамарки на любое представление наравне с наркоматами. Бьюсь об заклад, буфетчица только на одном салями уже зубы себе золотые вставила.
Пройдя мимо стоящего автомобиля товарища Сергея, ребята немного удивились, так как знали, что до озера метров семьсот, и говорили о поездке, а не пешем путешествии, отчего сбавили шаг. Вдруг, кое-кто позабыл о сказанном.
— Идите, идите. Мы сейчас на площадку, — стал объяснять я. — Возьмём маленькую машину, погрузим всё необходимое и в путь. На этой легковушке там не проехать, нужен вездеход, а ваше начальство похоже не балуют надёжным транспортом.
