— Их зарплата состоит не только из одного оклада. Наши медсёстры щеголяют в платьях из посылторга, которые и актрисам не снились, — не сдавалась она.
— Вот незадача... Я бы тоже предпочитал видеть их без платьев. Но раз у нас прижился этот каталожный магазин, что я могу сделать?
Дело всё было в том, что для сотрудников существовал магазин по каталогу. Наподобие 'Freemans & Co', специализировавшейся на продаже предметов одежды и ежемесячно распространявшей свой каталог по Великобритании. Несколько тысяч наименований товаров можно было приобрести, просто выписав номер соответствующий изображению необходимого товара и указав нужный размер. В санатории каталог называли 'посылторг', так как заказанные изделия получали в посылках с сургучными печатями, как на почте. Расплачивались рублями и приобретёнными баллами за доставку, которые начислялись за ночные дежурства, за рационализаторское предложение, за статьи в журналы, за успехи в труде, за переработку, за прилежание, отказ от курения, и конечно, за опрятный вид и неиспользование обсценной лексики. В гардеробной даже плакат висел 'Работаешь с детьми, принимай условие — долой сквернословие'. Система начислений и списаний была обширной и включала более сотни пунктов. Баллами дорожили и на территории санатория грубое слово практически не звучало. Даже известный балагур Никитич выражался на латыни, требуя начислений в конце месяца за знание иностранного языка. И всё потому, что купить аналогичный товар за такую (как в каталоге) цену ни в Ленинграде, ни в области было не реально. Да и в магазинах Детройта или Лондона покрутили бы пальцем у виска. Но вопрос стоял даже не в деньгах, пусть и указанные цены в рублях совпадали с долларовыми. Ту же электрическую дрель компании 'Black & Decker' оказалось, затруднительно достать по заявке наркомата, а у истопника котельной запросто выходило заказать за четвертной, да ещё с трансформатором и комплектом свёрл.
— А если не разрешат доллары? — смирившись, спросила Раппопорт. — Двадцать пятую статью вроде не отменили, а это восемь лет.
— Неужели у вас не найдётся знакомых, готовых поменять две сотни долларов по курсу тёмных переулков?
В это мгновенье мне показалось, будто глаза женщины сверкнули.
— Вы предлагаете мне кратчайший путь на скамью подсудимых?
— Рахиль Исааковна, вообще-то у нас в Национальном банке Чейз (Chase National Bank) открыт счёт на дочернее предприятие 'Осиновая роща' (Aspen Grove), чтобы не связываться с ЭКСИМбанк (Export-Import Bank of the US). Через него мы закупали у 'Сквибб и сыновья' баржу с морфином, ингредиенты для лекарств, да и много чего другого. И декрет от 22 мая 1922 года ещё не отменён. Это же вы должны знать. К тому же, у нас есть письмо, подписанное народным комиссаром финансов Зверевым. Так что конвертируют без проблем.
— А если завтра ещё раз потребуется?
— По договору 'AG' перевела через меня четыреста тысяч на хозяйственные нужды, представительские расходы и рекламу. Благотворительность не что иное, как реклама. Вот оттуда и берите в любой удобной валюте.
— Может, не двести, а сразу пятьсот? Уверена, ни одно предприятие Ленинграда не переплюнет наш вклад.
Иногда, простота хуже воровства. Она ещё в соревнование втянуть нас собирается. Нет уж, подобную практику нужно прекращать.
— Да не вопрос, — произнёс я. — Снимите в Chase National Bank сразу семьсот.
— Хм... а как я в этот 'чейз' попаду?
Тут я решил пошутить. Если следовать учению Канта, категорический императив является всеобщим общеобязательным принципом, которым должны руководствоваться все люди. То есть человек должен вести себя так, чтобы его поведение стало всеобщим, стало нормой для всех и тогда в его поведении не будет противоречий ни в морали, ни в совести. Сказала бы Рахиль Исааковна сразу, что сотрудники баллы экономят, а она уговорить не может, и надо как-то выкрутиться. Но нет, менталитет не позволяет открыть всю правду.
Нажав на кнопку селекторной связи, я услышал голос Юли.
— Слушаю, шеф.
— Васильева, готовьте приказ и срочно выписываете командировку Рахиль Исааковне. Заказывайте в 'Аэрофлоте' билет до Стокгольма, и трансфер с переводчиком. Бронируйте в отеле 'Дипломат', номер с балконом не ниже третьего этажа и видом на залив, с завтраком и цветами.
— По-моему, с цветами выйдет дороже, — вслух произнесла свои мысли секретарь, — или не экономим?
— Ничего, престиж важнее. Я бы рекомендовал King suite , но товарищ Раппопорт едет одна и две спальные комнаты ей ни к чему. Впрочем, если не шиковать, обедать и ужинать можно в 'скромном ресторане' напротив драматического театра Стокгольма. Как минимум крону на сувениры сэкономите. Буду настаивать на посещении Рахиль Исааковны парфюмерного салона на Биргер Ярлсгатан (улица ярла Биргера). 'Ландыш серебристый' и 'Кармен' неплохие духи, но пара флаконов 'Le Rouge de Chanel' по возвращению подойдут на презенты лучше, и обязательно попробуйте 'Mademoiselle Chanel 2', их ещё нет в каталоге, а аромат, судя по сплетням жён дипломатов бесподобен.
— Записала.
— Дайте телеграмму в офис Маркуса Валленберга. Предупредите о приезде нашего сотрудника. Возможно, предстоит визит вежливости, так что выпишите четыре тысячи крон на представительские расходы и столько же на обновление гардероба и парикмахера. Далее... плацкарту на поезд до Гётеборга, а дальше по волнам. Потребуется каюта первого класса на пароход до Тилбери. В отеле есть контора, которая поможет с приобретением билетов. В Англии снова на поезд до Ливерпуля, а оттуда в Нью-Йорк. Тоже первый класс. Все билеты туда и обратно. Жаль, что 'Normandie' и 'Queen Mary' сейчас на приколе, а то путешествовали бы с ветерком и ежевечерними концертами. А какие там дамские салоны!
— Ещё распоряжения будут, шеф? — поинтересовалась Юля, пока я не стал вспоминать о роскоши кают трансатлантических лайнеров.
Посмотрев на Раппопорт, я спросил:
— Рахиль Исааковна, на корабле вы столоваться станете в компании капитана?
— Что я, сама поесть не смогу?
— Тоже верно. Вдруг у него неприятная физиономия или он чихает во время еды и раскуривает трубку, так что подготовьте приказ о выдаче суточных с процентной надбавкой как председателю профкома из расчёта двадцать пять долларов на тридцать суток и чековую книжку на пятьсот фунтов. — И обращаясь к Раппопорт: — Не переживайте, шестипенсовиков и шиллингов на чай для стюардов я вам отсыплю целый кошель. Паспорт и вкладыш, надеюсь с собой?
— Нет, — ответила Рахиль Исааковна. — Я и не думала, что надо.
— Тогда командировка отменяется, — нахмурился я. — Юля, не надо приказа.
— Да как же так? — взвыла белугой Раппопорт и спустя несколько мгновений что-то бегло произнесла на идиш, посылая проклятья то ли на себя, то ли на Храпиновича, то ли ещё на какого мужа.
Разведя руками, я пообещал:
— В следующий раз, Рахиль Исааковна, в следующий раз обязательно по делам профкома поедете. Как справите паспорт, а пока, вот вам двести и занимайтесь своими делами.
Скомкав платок, она потянулась за деньгами.
— Один момент, — заговорщицки произнёс я, прикрывая банкноты. — Есть разговор и очень серьёзный. Товарищ Раппопорт, второго мая я хотел бы поговорить с председателями профкомов работников торговли и пищевой промышленности, за которых вы бы могли поручиться. Желательно с женщинами. Это возможно?
— Товарищ директор, это очень занятые люди и если вы решили подшутить над ними таким же образом, как проделали это со мной, а я, дура старая, поверила, то лучше не стану позориться.
— Скажем так, дабы ваши предложения не были голословны, пообещайте им, что отдадите на реализацию грузовик с женскими нейлоновыми чулками фирмы 'DuPon' и импортными товарами повышенного спроса.
— А пищевики вам зачем?
— Затем, что нашим артелям пора уже выходить на новый уровень, а не ограничиваться лишь колхозными рынками и коммерческими магазинами. Выделенный грант когда-нибудь закончится, а фонд заработной платы нужно наполнять. Или врачи готовы работать без оплаты?
— Это вряд ли, — ответила счетовод.
Открыв сейф, я вынул оттуда ключи с брелоком 'галстук-бабочка' и положил поверх денег.
— На площадке возле яхт-клуба стоит полуторатонный 'шевроле' (Chevrolet G506), забитый под самую крышу французским довоенным бельём, американским ширпотребом и женскими косметическими средствами от кремов с шампунями до туалетной воды. Второго числа мы просто познакомимся, отметим праздник на яхте и разъедимся. Я в санаторий, а уже наши хорошие знакомые уедут с грузовиком вне зависимости от результата беседы. Как вам такой вариант? Пострадает ваш авторитет?
— Не пострадает.
— Тогда рассказывайте вкратце, кого стоит позвать.
Раппопорт удобнее устроилась на стуле и стала говорить.
— Я хорошо знаю председателя Октябрьского райпищеторга , бывший райпо 'Пролетарий'. Адочка Норманских у него вообще умница, хоть и не еврейка, но за неё поручусь головой. Из торговли сложно... наверно, по Фрунзенскому району Эсфирь Петровна и из Кировского района Лиза Абрамовна, очень хорошие связи, но она сама себе на уме. Серафима Андреевна из Василеостровского . Превосходный организатор и очень ответственная. Ещё дочка покойного Наума, Сара. На Ижорском заводе, она замом у Жоры Зимина, самая молодая, но уже там всем заведует... навскидку пока всё.
— А ещё кого хорошо знаете?
— Из медработников — Кашкаров Игорь, военно-металлической промышленности — Коля Константинов, у шофёров Кузьмицкий, Слепухин из ЛМЗ. С остальными просто знакомые.
— Маловато будет, а Кузьмицкий уже извещён.
— Положа руку на сердце, я бы со многими и на одном поле не села бы.
— Не, нам таких не надо. Постарайтесь перед демонстрацией переговорить со знакомыми, поздравьте с праздником: мужчинам алкоголь, дамам конфеты и потом мне доложите. Если всё пройдёт хорошо, у вас будет новый кабинет, свой автомобиль и даже помощник, если захотите.
— Мистер директор, меня вполне устраивает моё место, и водить машину я не умею. Так может, пятьсот? — язвительно произнесла Раппопорт.
— Берите тысячу, не промахнётесь. Главное выполнить моё задание. Но если действительно хотите помочь детям, то вместо пяти посылок наполните большой алюминиевый ящик лекарственными препаратами нашей фабрики. Я дам распоряжение изготовить пояснительные листы с иероглифами. В Китае сейчас разгул дизентерии. Поливалентный дизентерийный бактериофаг, альбумин, глюкозу с инсулином. Всё то, что две недели назад отправляли в Сталинабад, сейчас пригодится там. И для расширения кругозора — в китайских деревнях не носят европейской одежды, а ципао и ханьфу едва ли найдутся в сундуках ленинградцев. И не дай бог вам увидеть, что делают со ступнями девочек, чтобы они могли носить туфельки-лотосы.
— Была б моя воля, я б так и поступила. Но в инструкции сказано сделать упор на обувь.
— Тогда совет: езжайте в универмаг и купите на свои сбережения двести тридцать восемь пар детских калош. Сочетание цифр 2, 3, и 8 в Поднебесной созвучно выражению 'любовь, струящееся во все стороны'. У нас на это не обращают внимания, но там к таким мелочам отношение совсем другое. Одно только это выделит вас из общей массы, да приобретите простой бязи. Нуждающиеся сами пошьют всё им необходимое. Что же касается долларов, то спрячьте в надёжном месте. Они вам ещё понадобятся. Я ведь не шутил про командировку в следующий раз и паспорт я вам сделаю палестинский.
* * *
Какой же Первомай без парада и демонстрации? Утром было необычайно тепло, ярко светило солнце и всё чаще люди стали снимать верхнюю одежду, оставаясь в пиджаках, кофтах или как колонна незамерзающих спортсменов, в жёлтых футболках. Везде знамёна, портреты Сталина, Молотова, Ворошилова, Калинина, основоположников коммунизма и других менее значимых вождей. Чтобы не возникло недоразумений (изображений бывших товарищей быть не должно), за портретами следил специально обученный человек. Должность явно востребованная, так как ротация в партийной верхушке как на колесе обозрения: сегодня выше всех, а через минуту стремишься к земле и хорошо, если так, можно и глубже оказаться. Узнал я об этом, когда мы выставили фотографии своих передовиков. Невзрачный мужчина средних лет обстоятельно поинтересовался, кто есть кто, что-то записал в блокнот и под звуки из репродукторов духового оркестра удалился к другим демонстрантам. Мне показалось, что ни одно важное событие, ни одно важное решение и ни один серьёзный документ в советском государстве не проходил мимо внимания этой структуры, которая официально ни во что не вмешивается. Вот только поступающие время от времени указания, а то и одёргивания, говорили о том, что инквизиторы партии держат руку на пульсе и следят за происходящим, даже, скорее, надзирают.
На площади Урицкого возвышалась трибуна для первых лиц города и мимо неё стройными и не очень рядами должны были пройти военные, труженики города, передовики области, студенты, пионеры и все, кто посчитал нужным оказаться в этот момент здесь. Что бы ни говорили, а в организации праздников страна советов могла подавать пример многим. Наш санаторий был в составе колоны медицинских учреждений, но в отличие от остальных, мы участвовали на машине. Обнесённый по периметру кумачовым каркасом автобус с огромными портретами Ленина и Сталина спереди и отличившихся работников по бокам нёс на крыше натянутый вдоль, как плавник рыбы, транспарант с соответствующей празднику тематикой. Все о чём-то переговаривались, стараясь не отходить далеко, или позировали возле своих фотопортретов. Ершов бегал вокруг с подаренным к празднику любительским фотоаппаратом и неумело делал снимки, едва успевая менять плёнку в специальном мешке. Обособлено ото всех расположилась Раппопорт. Она держала в руках открытую папку с резинкой (чтобы не разлетелись листы), одновременно встречаясь с какими-то знакомыми, малознакомыми и совершенно неизвестными ей людьми, но со стороны было видно, что тянулись к ней, а не наоборот. Все, так или иначе, были чем-то заняты, и мне кажется, подобные этим мероприятия призваны внушить гражданам, что они участвуют в чём-то грандиозном, масштабном и нужным. И едва человек перестаёт осознавать что-либо из этого, на все эти демонстрации, собрания и митинги придётся гнать силой. Как только прогрохотали танки, промчались тачанки, проскакала кавалерия и, печатая шаг, прошли слушатели академии, курсанты, моряки и прочие войсковые части, отправились мы. Массы людей были разбиты по районам, наркоматам и предприятиям. Прошли, помахали флажками, покричали здравницы и в закуток, снимать облицовку, портреты и сворачивать транспарант. Первого мая сорок первого погода разделилась на две части. До одиннадцати было тепло, градусов семнадцать-восемнадцать и безветренно, а потом резкая смена погоды и дикий холод. Так же и с нами, все праздновать, а мы поехали на открытие яхт-клуба. Там тоже самое, только дым пожиже и без военного парада с шествием. Трибуна на пятерых, приглашённый школьный духовой оркестр, рабочие и жители трёх посёлков: Ваганово, Борисова Грива и Коккорево. Портреты, флаги, плакаты, танцы, бесплатное угощение дарами сельского хозяйства и кино на открытой площадке вечером. Факты истории для потомков запечатлял вместе с Ершовом наш фотограф. Он снимал на 'Codak Cine' несколько минут парада и участие в шествии сотрудников санатория в Ленинграде. Естественно, продолжил благое дело уже тут, и как мне показалось, вдали от городских улиц и площадей, подальше от руководителей праздновали с особым настроем.
