— Любая-любая? — в очередной раз влезла Лиза Абрамовна.
— Естественно, в пределах разумного. Мешок лунного грунта вам ни один профком не достанет.
— Жаль. А не подскажите, откуда такие богатства и не получится ли так, что сегодня они есть, а завтра их и след простыл?
Какая стервозная дама попалась! А ведь она заигрывает. Точно. Взгляд масленый, движения губ вульгарное, игривое и волосы постоянно поправляет. Похоже, своего она таки добилась. Сбила меня с мысли. Но ответить надо.
— Как вы знаете, в августе планируется международная ярмарка в Кёнигсберге. К сожалению, прошлогодний комиссар советского павильона товарищ Решетов несколько ограничил наше участие, отклонив ряд заявок. Скорее всего, мы попадём в стенд 'Интуриста' своим ателье по прокату туристического оборудования и возможно войдём в каталог 'Разноэкспорта' с лекарственными травами, чаем и кремами. Как можно догадаться, мы рассчитывали на подписание контрактов наших совместных предприятий в несколько иных сферах и соответственно подготовились к другим результатам. К примеру, на трикотажной чулочной фабрике 'Красное знамя' мы завезли оборудование фирмы Дюпон для производства компрессионного трикотажа и современного белья. Однако приглашения нет до сих пор, и я совсем не уверен, что наши заявки удовлетворят. Так что большинство из того что я сейчас предлагаю это товары не попавшие на экспорт. Они в постоянном производстве, есть в наличии и в более чем достаточном количестве содержатся на складах. Если взять движение по остаткам, то на сумму в двести семьдесят миллионов рублей. Ещё на четыреста шестьдесят миллионов сырья.
На лицах присутствующих читалось не просто удивление от произнесённого порядка сумм, это можно было сравнить с лицом дикаря, впервые увидевшего зеркало.
— Но судя по предоставленному списку, это не наши товары, — быстрее все отошедшая от шока Елизавета Абрамовна положила листы на стол и провела ноготком под наименованием. — У нас не растут какао-бобы и ротанг.
— Это не должно вас смущать, — строго произнёс я. — Как и надписи на упаковках, названия и инструкции не на русском языке. Всё это в большинстве было предназначены для продажи за рубежом, но везде стоит штамп, что сделано в СССР. Если вы знакомы с ежегодным каталогом АМТОРГа, то что-то похожее можете и там найти. Неважно откуда поставлено сырьё, важно, где собрано и упаковано. Взять, к примеру, этот стол. Столешница и основание из карельской берёзы. Бронзовые накладки из Павлова на Оке, столярный клей из Архангельска, лак из Нинохэ, это Япония. Изделие собрал итальянский краснодеревщик. Место изготовления Калифорния, Соединённые Штаты Америки и стол числится американским.
— Господи, теперь мне понятно, — закатив глаза к небу, произнесла Елизавета Абрамовна. — У вас затоваривание. Почаще бы отменяли эти ярмарки, глядишь, что-то бы и нам перепало. Видела я этот каталог, только дальше наркомата его не выносят.
На реплику я лишь улыбнулся. Не знаю, что там надумала исполняющая обязанности начальника профкома Кировского района, но экспорт СССР по статье товаров народного потребления был мизерным. Если вы не интересовались каждодневным наличием на вашем столе чёрной икры и новых соболей на очередное манто, то ничего не теряли.
— Серафима Андреевна, — обратился я к кажущейся чуточку полноватой из-за невысокого роста женщине. — Вас с коллегами я попрошу после ознакомления со списком, распределить и к будущей поставке подготовить прейскурант того, что вам жизненно необходимо и связать его с акушерско-гинекологическим институтом. Вы же там рядышком, так что уважьте просьбу секретаря Василеостровского райкома партии Нестерова.
— А ему-то, что не хватает? — вырвалось у Серафимы Андреевны, что она даже закрыла ладонью рот.
О барских замашках Нестерова и третьего секретаря райкома Журавлёва слышали многие, но при всём при этом порт работал и все проверки ничего серьёзного, что можно было инкриминировать, не находили.
— Если секретарь райкома попросит что-то для себя, то просто внесите в список. Кому-то нужен холодильник, кто-то без кухонного гарнитура или радиоприёмника жить не может, а кому-то требуется шёлковое бельё с отрезом ткани на пальто, или английские ботинки на зиму. Но мне кажется, что честный коммунист не станет пользоваться своим высоким положением. Мы ведь знаем, что рядом с троном всегда стоит эшафот. Все нюансы станете согласовывать с Рахиль Исааковной.
Серафима Андреевна кивнула с таким видом, словно речь шла немного о других коммунистах.
Раппопорт взглядом показала на Сару.
— Сара Наумовна, с вами всё просто и одновременно сложно. У нас есть устная договорённость с товарищем Кузнецовом поставить на ваш завод несколько новейших станков 'Schaerer' и выпустить пробную партию некоторых изделий. Со стороны ленгоркома отмашка есть, но без окончательного согласования с вашим руководством дать ход этому процессу я не могу. У вас план и внесение изменений всегда сопряжено со сложностями. Дабы отбросить недомолвки, скажу прямо: письма от Николая Степановича Казакова на мои предложения я получил и предназначенные для вас станки сейчас следуют в Екатеринбург. Или как он сейчас называется?
— Свердловск, — подсказала девушка.
— Спасибо. Перенаправить состав без распоряжения наркомата не получится, так как по всем актам и таможенной декларации получатель — ведомство товарища Ефремова, и они сами занимаются распределением. Когда-нибудь станки мы вам поставим. А если постараться, то 9 мая.
— А разве возможно?
— При известном желании — многое возможно, но будут условия. Если вы согласитесь помочь устроить рандеву у нас в санатории через пару дней, то мы бы всё уладили. Понимаю, что Николай Степанович идёт на повышение, но нам есть, что предложить будущему наркому тяжёлого машиностроения.
Завершив встречу, профкомовцы отправились изучать содержимое грузовика вживую. Думаю, по дороге они успели договориться с Валентином, каким образом доставить свою долю (ведь все в разных районах), а вот Елизавета задержалась, тихо спросив у меня, где можно помыть руки. А дальше всё произошло как-то неправильно.
Томно вздыхая, она вплотную подошла ко мне. Это только кажется, что пространства на яхте достаточно. Нет, это совсем не так. Внутри два человека расходятся с трудом. Я следил за тем, как её пальчики движутся от моей груди до самых брюк. Видел, что моё спокойствие озадачило её, но не остановило. Она прошлась пальчиками вверх-вниз несколько раз, то и дело, переводя взгляд то на моё лицо то на низ живота, будто недоумевая, как поступить. Морщинки на её лбу сходились и расходились. Наконец понимание пропитало её целиком, как вода губку. Плечи расправились, груди буквально вывалились и теперь её взгляд сделался очень спокойным — притягивающим как магнит железо. Она разбудила все сексуальные фантазии, которые я строил со времени обнаружения разницы между мальчиками и девочками. Она была красивой, стройной, брюнеткой с выдающейся грудью и упругими бёдрами, с ангельскими, но чувственными чертами, какими старые мастера украшали холсты. Мой взгляд скользнул от затуманенных страстью глаз женщины к её игривым рукам. Она была восхитительна и чувственна, и вопреки своим запрятанным намерениям я ощутил желание. Мы посмотрели друг на друга, и ничего не говоря, я развернул Лизу спиной к себе, задирая юбку. Фантазии были частично растоптаны реальностью, когда дело подходило к концу.
— Слушай, — буквально рычала Елизавета. — Договоримся с самого начала.
Она умудрилась как-то извернуться, не снижая темпа. Её носик провоцирующее сморщился, и дыхание участилось.
— Наши отношения, — её глаза вызывали мечту о последующих встречах, смятых простынях, жарком дыхании, когда упали все условности... — Забудь!
С последним словом меня буквально впечатало в переборку. Ох уж эти женщины. Соглашусь с клише, что еврейские любовницы чудо, как хороши.
* * *
На календаре четырнадцатого мая, отвратительный день: того и гляди снова дождь пойдёт. Приправленный юго-восточным ветром, дождь имел вкус кислого железа. Он не очищал посёлок, а напротив, прибивал к асфальту всю накопившуюся пыль, превращая улицы в чёрную, маслянистую реку, в которой тонули отражения фонарей.
Планёрка завершилась небольшим скандалом из-за двойных путёвок и нехватки мест в палатах. На самом деле я пропустил это мимо ушей. Давно подмечено, что медицинские работники не реагируют на грубость пациентов, и последовал их примеру. Так и общаться легче и нервную систему не расшатываешь по пустякам. В конце концов, у каждого свои недостатки. Дополнительные койки, несомненно, поставят, но как расселить девочек и мальчиков? Ничего, шестилетний Юра побудет пару дней с прекрасной половиной общества. Будет что вспомнить, когда повзрослеет. Оставшись в одиночестве, я принялся за дыхательную гимнастику. Последнее время я совершенно забросил физические упражнения, хотя нередко вспоминал об их пользе на утренних пятиминутках, проводимых в санатории. Закончив, я уселся в кресло, выдохнул после минутной задержки дыхания воздух и сосредоточил внимание на летописи монастыря Святого Антония. Дождь, как и ожидалось, вновь забарабанил по кровле, по козырькам на окнах, стал биться в стекло, стекая уставшими струйками. Под эту размеренную дробь я погрузился в чтение. Брат Макропулос, грек в католическом учреждении, был весьма дотошен: записи велись по каждому, мало-мальски значимому поводу. По сути, записки включали в себя не только непосредственное жизнеописание монастыря, но и записи о болезнях, смертях, успешных излечениях, несчастных случаях и опытах с лекарственными травами. Иногда посреди интересного текста возникали колонки бухгалтерии, которую Макропулос составлял для знакомого алхимика. Скрупул лепестков розы, четверть либры пчелиного воска и так далее. Напротив названий и веса стояла их стоимость. Финансовая отчётность была весьма безыскусной, и имела лишь академический интерес. А вот компиляция ингредиентов, напротив, заинтересовала бы даже современного фармацевта. Чем больше информации открывалось, тем сильнее я хмурился. Хорошо в совершенстве знать латынь, не надо лазать по словарям. Остался только вопрос: кто же изобрёл мазь, впоследствии названной 'Звёздочка'? Вьетнамцы прибрали у китайцев, а те давным-давно поделились секретом с иберийцами, хотя Макропулос пишет, что секрет аналогичной мази выпытали у ацтеков? Впрочем, так же могли поделиться и индийцы, а значит, очередная статья сейчас же уйдёт в журнал про расшифрованные берестяные грамоты Новгорода. А что же отправим в 'Техника молодёжи'? Несколько мои писем так и не попали на страницы журнала. Нужно что-то попроще, на что не наложат гриф секретности. Я настолько увлёкся, что едва заметил вошедшую Юлю с подносом и чаем.
Дуя поверх стакана, я маленькими глотками попивал горячий чай с лимоном, стараясь решить, что же мне делать с Юлей. Я хоть прежде и чувствовал, что с ней можно сотрудничать, но ни как не в такой форме, когда нет ни малейшей возможности делать то, чего ты хочешь и считаешь важным. Кроме всего прочего, в санатории я находился как на корабле в море, где вся окружающая меня команда так или иначе будет настроена ко мне враждебно, решись я пойти на противоречие с силовыми структурами страны. И выход уйти порталом, это как сигануть в пучину. Вернуться назад будет практически невозможно. Сделав ещё глоток, я поджал губы, явно озабоченный этой проблемой: жалко потраченного времени, за оставшийся месяц я не успею практически ничего, если начну вновь с самого начала. А ведь я отчётливо вижу в глазах Юли, что она понимает, что рано или поздно, в один прекрасный момент кто-либо из её руководства может сказать: 'Папку в стол, дело сдать. Какой в тебе прок?' — и ускорит конец её пребывания здесь, чтобы кто-то другой сумел узнать тайны. И она ничего не сможет поделать. А началось всё с простой фразы, когда она зашла с двумя стаканами чая и усевшись напротив меня тихо сказала:
— Прости, я самая настоящая сука. Я шпионю за тобой и рылась в твоих вещах.
— Поговорим?
— Я надеюсь, — сказала Юля, поудобнее усевшись на стуле, — что вы решите сотрудничать с нами и дело не дойдёт до грубости.
— Я думал об этом, — ответил я. — Однако вырисовываются некоторые противоречия.
— Позвольте полюбопытствовать, какие?
— Вы помните тот кусок золота, что я вам показывал?
— Конечно.
— Представьте, например, что вы приходите и говорите: Отдайте мне золото, потому что я ваш друг и не хочу причинять тебе вреда, в противном случае, мне придётся позвать товарищей, и они применят силу. Эти два утверждения в подобном контексте бессмысленны. Во-первых, вы мне не друг, пока не предоставите доказательств нашей дружбы; а во-вторых, ваше заявление, что не хотите причинить мне вреда, несостоятельно. Реальность одна — угроза применить силу или как было мягко сказано: 'дойдёт до грубости'. Наш мозг всегда стремиться выбрать путь без преград, различных сложностей и обременяющих обязательств. Путь, который гарантирует быстрые результаты и не требует никакой платы и жертв. В хаосе всё движется по пути наименьшего сопротивления. И всё, что бы вы мне не говорили, обещали, будет притворством. Маленьких детей порют розгами, ибо это самый простой и действенный способ воспитания.
— Самый простой не значит самый лучший, — поделилась своим мнением Васильева.
'Наверно, так оно и есть, если тебе не надо быстро добраться из точки 'А' в точку 'Б'', — подумал я, дуя поверх стакана.
— Расскажите о себе, не ту легенду, которую старательно зазубрили, а о том, какой вы человек и что в вашем понимании добро и зло?
Она коротко кивнула и улыбнулась уголками губ. Такие женщины одной улыбкой, кивком или движением плеча говорят много и одновременно ничего. Так вышло и в этот раз.
— Я сотрудница НКВД, вот и всё, что вам следует знать.
— Нет, — возразил я. — На чьей вы стороне?
Юля натурально смутилась, её взгляд был донельзя изумлённый, как у ребёнка.
— Не понимаю вопроса, — настороженно произнесла она, — какая может быть сторона?
Моё покачивание головой можно было расценить как 'Ой ли?'.
— Есть огромная страна, и есть партийная организация, — нравоучительно произнёс я.
— И то и другое, — не задумываясь, ответила она. — Партия и страна одно целое.
В ответ на заученный лозунг я покачал головой.
— Подобное единение просто невозможно и я постараюсь перефразировать: товарищ Сергей из ваших?
— Он из партийного контроля, — несколько пренебрежительно ответила Юля.
— Судя по вашему тону, он вам не нравится. Хотя я твёрдо убеждён, что он считает себя патриотом. По крайней мере мне показалось, что он хочет того о чём думает Джугашвили и о чём писал Ульянов. Но объясните мне, пожалуйста, — продолжал я после короткой паузы, — если у меня есть что-то ценное или эксклюзивное и я передам или захочу передать это представителю вашей страны, оно попадёт к вам или к товарищу Сергею?
— В Москву, на Лубянку.
— Интересно, а почему не на Литейный? А если товарищ Сергей потребует это у вас?
