— Рахиль Исааковна, — указывая на стопку конвертов, где скрепками к ним были закреплены письма, — работа по вашему профилю. Постарайтесь на каждое ответить, хотя бы кратко. Сочувствуем горю, ждём вас для снятия мерок, сто рублей на дорогу, за три дня делаем протез, обеспечиваем жильём и высокооплачиваемой работой на время ожидания с последующей реабилитацией. Можно взять одного сопровождающего. Письма отправить с уведомлением, заказные.
— Можно я медсестёр привлеку? — спросила Раппопорт, забирая корреспонденцию.
— Привлекайте.
Спустя полчаса Рахиль Исааковна вновь появилась у меня.
— Я тут стала писать ответы и запнулась над вашими обещаниями. Если не секрет, какой высокооплачиваемой работой обеспечим приехавших инвалидов? Про жильё даже не спрашиваю, видимо вы решили скупить близлежащие деревни.
— Рахиль Исааковна, с каких это пор вас стали интересовать такие вопросы?
— Если я подписываюсь под ответом, то и ответственность как бы ложиться на меня.
В принципе, вполне резонно. Можно и пояснить.
— В прошлом году на окраинах Старожиловки мы прибрали к рукам два объекта: сгоревший птичник со старыми конюшнями. Они у нас числятся, как арендованные объекты 17б и 17в. Давно там порядок нужно было навести. Эти конюшни для поселкового совета, как корове седло, а для санатория тем более, хотя там что-то пытались сделать. Постройки, конечно неказистые...
— Да что там говорить, в аварийном состоянии, — поправила меня Раппопорт. — Я помню ту неутверждённую смету на начало года. Погорелое ещё до нас растащили на дрова, и вы зачем то в обмен на дополнительную огороженную территорию распорядились выдать труженикам кроликов и гусей с индюшками из инкубатора в личные хозяйства. Если туда прибудет комиссия, проблем не оберёмся.
— Ну, за зиму кое-что отремонтировали, вернее, в основном снесли и за счёт моих личных фондов возвели новые здания. Вы об этом просто ещё не знаете и надо бы оформить. Сейчас в этих так называемых 'конюшнях' цех по производству топливных брикетов из всякого дровяного мусора и горы опилок с торфяной пылью. Трудятся там два товарища из местных и пространства в помещениях на три артели. Завтра туда доставят пару станков с циркуляционной пилой, станок для производства гвоздей, сетки рабицы и колючей проволоки. Да хоть сейчас пяток-другой столов поставить и люди могут начинать собирать полеты, сбивать ящики или даже делать кое-какую мебель. Эту работу с пневматическим гвоздезабивным пистолетом можно выполнять одной рукой либо, не слезая с коляски, если беда с ногами. С сгоревшим птичником поступим аналогично, только расширим и дополнительно завезём цыплят. Многим, кто из деревень, даже не будет нужды обучаться.
— А жить тоже в конюшнях?
— Неподалёку поставим три-четыре переоборудованных контейнера, как мы делали для строителей — вот и жильё. Можно избавиться от пары десятков домов на колёсах, типа 'Звезда' Роя Ханта или детища Форда; в прокате их берут неохотно, и они только занимают площади на автостоянке. Переделать их управление совсем не сложно.
— Но ведь домики на колёсах просили метеорологи, — произнесла Рахиль Исааковна. — И вы сами сказали, что поможете предсказателям погоды.
— Разве? Раз обещали — выполним обязательства. Кстати, мне кажется, что пополнить этими ребятами отряд шофёров хорошая идея. То ли в Париже, то ли ещё где я видел на выставке переделанный трактор 'Универсал' с одной педалью. Нужно подумать.
Раппопорт шмыгнула носом. Зная, что наш счетовод не имела гиперчувствительности и её адаптивная иммунная система работала как часы, это был знак, что разговор ушёл в другую сторону. Вот чувствовала она когда нужно отрезать.
— На крайней случай у нас в Юкках гостиница и пару номеров можно выделить. Удовлетворены?
— То есть, строящийся таунхаус для работников санатория трогать не будут.
— Нет, — твёрдо ответил я.
Раппопорт облегчённо вздохнула.
— А можно личный вопрос?
— Валяйте.
— Родственник Елизаветы Абрамовны, как-то пристроился в 'Осоавиахим', а у нас тоже есть мальчик. Ничуть не хуже Лизкиного Соломончика. Два языка знает, отличник.
Ага, работой и жильём для инвалидов она заинтересовалась. Раппопорт замечательный работник, но хитрожопая... спасу нет.
— Я слышал, — прикидывая, как бы получше донести мысль — на Ижорском заводе есть вакансии в горячий цех.
— Мистер директор, — Рахиль Исааковна выхватила платок, — у Яшеньки зрение как у тетерева. Какой горячий цех? Он оступится и упадёт в яму.
Я прикинул и так и этак, покрутил ручку в руках и сделал новое предложение:
— Тогда не вижу другого выхода, как устроить мальчика в офис Генерального Почтмейстера Джеймса Фарли. Сначала придётся потерпеть на жарком курорте со сковородками и злобным обслуживающим персоналом, но потом... тёплый кабинет, вид на десятую улицу в Вашингтоне, три сотни долларов, никаких ям. С отправкой корреспонденции Яшенька справится?
— Вы чудо, мистер директор! — и через секунду: — Опять издеваетесь?
Я прислонил указательный палец к губам:
— Т-с-с-с. Какие шутки? Восемнадцатого числа у Андерсона и Болта заканчивается контракт, они покидают Советский Союз. Мальчик может поехать с ними. Заодно языковую практику получит.
— Яшеньку никто не отпустит отсюда. Да и как он доберётся до этого Вашингтона?
— Не переживайте, выпустят. Конечно, проведут беседу, а доберётся на подводной лодке.
— Азохен вей! Он плавать не умеет.
— Рахиль Исааковна, вы уж определитесь.
— А может, всё-таки в 'Осоавиахим'?
— Подметать аэродром, которого в помине нет?
— А что в этом плохого?
— Послушайте внимательно, я не предлагаю вам бесплатное субботнее трефное молоко. Халявы не будет и если ваш Яшенька хотя бы на четверть так же талантлив как вы, то запоминайте. Ректор Джорджтаунского университета, пользуясь моей финансовой благосклонностью при поддержке Первого федерального Администратора Пола Вориса Макнатта, ещё в начале года направил в наркомат просвещения товарищу Потёмкину письмо с предложением по обмену студентов. Университет полностью оплатит обучение с проживанием в кампусе пятидесяти советским юношам и девушкам в США, и стольким же американским абитуриентам, при условии выделения квот на места для их обучения в СССР. И если русских студентов вдруг станет на одного-двух больше, я не сильно обеднею, так как мне, как инициатору, изыскивать для них стипендии. Идите и занимайтесь порученным делом и сами спросите у вашего мальчика, куда он хочет: на озере комаров считать без перспектив и карьерного роста или в Вашингтоне кареглазым хасидкам... ну, вы поняли.
— А что означает потерпеть? — заинтересовалась Рахиль Исааковна, всем своим видом показывая, что мои выверты давно перестали её удивлять.
— Всё дело в том, что министр внутренних дел Гарольд Леклер Икес предложил территорию Аляски в качестве убежища для еврейских беженцев. Поэтому если мальчик хочет иметь правильную историю, то ему перед учёбой необходимо побывать некоторое время там, куда совсем не спешат. А уж потом покорять столицу.
* * *
Около шести вечера я вышел прогуляться к озеру. Чудесное время для прогулки, которое выпадает в конце весны. Прохладный воздух действовал освежающе после тёплого помещения и, спустившись к беседке, я на минуту остановился, любуясь через низкий парапет на озарённую предзакатным светом воду, которая в этот час поблёскивала и переливалась. Воспоминания о сделанных за сегодня глупостях начали забавлять, а все те затруднения, которые так ясно виделись пред собой, начали складываться в занимательную историю. Подувший с северо-запада ветер очистил небо от туч и лишь одно-два лёгких облачка неспешно скользили в вышине. Солнце собиралось заканчивать свой путь на небосклоне и будто застряло в ветвях старого дерева на дальнем берегу. 'Всё же очаровательное тут место, — подумал я. — Место, дающее надежду, что рано или поздно наступят дни мира, радости, чистоты человечески отношений и улыбчивой доброжелательности'.
Пройдясь по мосткам и побросав у бережка на радость карпам оставшуюся после ужина перловку из пакета, ноги сами направили меня к корпусу. В теле чувствовалась лёгкость, а на душе необыкновенное спокойствие и мне хотелось как можно дольше сохранить эту гармонию. Возвращаясь, я заметил двух 'С'. Они стояли, прислонившись к одной из белых колонн, напротив входной двери и пытались отдышаться. Парни явно были чем-то напуганы и ожидали моего появления по лестнице. Ближе ко мне стоял Сахар. Отметив, что обычно коротенькая чёлка его пшеничных волос выглядела слипшимися спутавшимися иголками, и лоб лоснился от пота, мне даже стала интересна причина.
— Молодые люди, что стряслось? Решили бег с препятствиями устроить? Так если девать энергию некуда, разомнитесь колкой дров.
— Доктор Майоров уже выехал, — произнёс стоящий напротив.
— Доктор сказал, чтобы вы ехали с нами! — быстро проговорил стоящий за ним Соль, похоже, совладавший со сбившимся дыханием. — Немедленно!
Вот и разрушилась гармония. Решительно ребята пребывали в состоянии, не располагавшими к каким-либо объяснениям, так что я лишь попросил их минуту подождать — с тем, чтобы иметь возможность хотя бы переодеться. Какое-то мгновение я думал что, быть может, нечто стряслось с товарищем Сергеем. Безусловно, отчасти это могло оправдать поспешность, с которой парни выдвинули требования. Но видимо всё было куда серьёзнее.
— Куда мы едем? — спросил я, поднимаясь по лестнице.
Соль посмотрел на часы и произнёс:
— На аэродром. Через двадцать минут должен приземлиться самолёт с товарищем Ждановым. Андрею Александровичу стало плохо. Он приказал пилотам не возвращаться в Москву, а лететь в Ленинград и вызвать вас.
— Вы можете связаться с самолётом и предать, что бы он садился на военный аэродром в Левашово?
— Самолёт и так сядет там. Вы должны взять с собой лекарство, которое спрятано в сейфе.
— Откуда вы знаете про лекарство, — остановившись в дверях кабинета, спросил я.
— Мистер, — почти прошипел Соль, — сейчас не время.
— Да, сейчас не время, — согласился я и, указав на него пальцем, стал отдавать распоряжения — водителя 'скорой' не привлекать, бегом в гараж и сам заводи резервный медицинский автобус белого цвета, где нарисован красный крест. Ещё раз, красный 'Уайт' для пожарных, белый 'Уайт' для медиков. В нём всё необходимое для перевозки и подъезжай к входу. Ты, Сахар, понесёшь кейс, а я вызову дежурную сестру.
— Вирга, — нажав на кнопку 'Регистратура' — дежурную сестру на выход и подготовь палату номер '0'. Там сейчас Электрина Стоцкая, её уже можно переводить в общую. И готовь на всякий случай барокамеру. Думаю, кислород не повредит.
— Будет исполнено, товарищ директор.
— Сахар, отвернись и закрой глаза.
— Это ещё зачем?
— Я в сейф полезу. Неужели ты думал, что код сможешь подсмотреть?
— Больно надо, — обижено ответил Сахар и отвернулся, ища глазами любую отражающую поверхность.
Выложив стальной ящичек на стол, я предупредил:
— Какие бы не случились обстоятельства, забрать лекарство могу только я. Если кто-то станет просто просить подержать кейс, стрелять без предупреждения. Даже если это по внешнему виду очень знакомый тебе человек. Всё понял?
Сахар кивнул.
— Правой ты стреляешь лучше. Вытяни левую руку.
Как только боец протянул руку, я тут же защёлкнул на его запястье толстый браслет с коробкой, похожей на хоккейную шайбу. На лицевой стороне были две кнопки: красная с надписью 'SOS' и зелёная с рисунком микрофона.
— Радиус действия пять миль для сигнала бедствия и миля при режиме сообщение, — пояснил я. — В первом случае просто нажать и отпустить. Современные средства пеленгации обязательно засекут сигнал.
— А они здесь есть?
Мне пришлось проигнорировать вопрос. Хотя, иногда и молчание лучшее объяснение.
— Если найдётся что-то срочно сказать — нажимать на зелёную кнопку постоянно в течение всего тридцатисекундного сообщения, — продолжил говорить я. — Прибор сильно нагреется, но придётся потерпеть. Магнитофон в диспетчерской запишет послание.
— В какой диспетчерской?
Я окинул взглядом своего вынужденного помощника и отметил явные признаки стрессового состояния. В подобном состоянии все наши умственные способности неестественно обостряются, а в то же время на поверхность сознания всплывает все когда-либо вбитые установки на действие, требующие внимания обострившегося ума. Этого явно учили собирать информацию.
— В приёмной у Васильевой стоит аппаратура записи звонков! Все вопросы потом.
— Может, наручниками пристегнуть? — предложил Сахар, указывая на кейс.
— Я отсеку большой палец тупым перочинным ножом с кисти за тридцать секунд, профессионал за пять. А так есть шанс, что ты успеешь нажать кнопку. Пошли.
Не прошло и четверти часа, как мы оказались на краю лётного поля. От санатория до аэродрома дальней бомбардировочной авиации чуть больше четырёх с половиной километров. И судя по всему, приехали мы вовремя, а вот самолёт, как и лечащий врач Жданова задерживался. На укатанную грунтовую полосу ПС-84 приземлился с пятиминутным опозданием. Первый секретарь был бледен, с мокрым лбом и еле стоял на ногах, но категорически стал отказываться от носилок. Едва он ступил на ступеньку трапа, как ноги его подломились и если бы не расторопность Белова, опал бы как озимые.
— Помогите, — попросил он.
Ребята бросились на помощь охраннику, Жданова уложили на носилки и по моей команде занесли в автобус. Место лежачего было устроено так, что неровность дороги и вибрации кузова не сказывалась на нём никоим образом. Это особенно важно при переломах, а так, просто дополнительный комфорт. Несмотря на обморок, Андрей Александрович быстро пришёл в себя без всякой помощи нюхательной соли или нашатыря.
— Всё в порядке, голова закружилась, — произнёс он, пытаясь осмотреться. — Температурю, простыл, наверное.
Я тем временем взял его за руку и, не обнаружив браслета, с удивлением посмотрел на Жданова.
— Андрей Александрович, — хотел я задать вопрос, но Жданов, похоже, понял, о чём я хотел спросить.
— Отобрали, у Зиночки отобрали. У ней жуткий ревматизм, я дал поносить.
Кто мог отобрать пустяковый прибор у жены первого секретаря горкома Ленинграда я даже не стал спрашивать. Но то, что он воспринимался как некий целебный артефакт, заставило всеми силами скрыть улыбку. Тем временем просканировавший Жданова 'Помощник' выявил у него кучу новых заболеваний, где повышенное давление было наименьшим злом. Нынешнее состояние обуславливалось аритмическим вариантом ишемической болезни сердца и перенесённым инфарктом. Последние часы он держался исключительно на резервах заложенных природой.