— Может и не похожи. Но умоляю вас, не делайте больше так.
— Так? — глаза снова заиграли.
Через мгновенье он снова стал серьёзным.
— От своего лица и от горкома партии я обещаю, что мы во всём разберёмся.
Мне стоило усилий сдержать улыбку. Разбираются, как известно, не до или во время, а уже после событий. И по этому поводу я вспомнил одну историю.
— Когда-то в Карсон-Сити решили осудить вора за то, что он украл пятнадцать фунтов золота. Его повесили. А на следующий день, пропажа была обнаружена. Термиты подточили пол в здании банка и мешок со шлихом провалился. Правда про термитов или нет, не играет ни какой роли. С того света человека не вернёшь. Но беднягу не оставили висеть сутки на потеху, вынули из петли и похоронили как честного малого.
— Я дам команду и вам выпишут удостоверение. Поверьте, никто не сможет и близко подойти к вам.
— Обещаете? — Я попытался повторить фокус с глазами, но понятно, что ничего не получилось. Тут опыт нужен.
Жданов покачал головой, мол, не получается, и подтвердил обещание.
— В таком случае, завтрак в восемь и при условии выполнения трёхдневного постельного режимам можете отправляться домой. Далее, ежедневно ходьба два километра, лаунч-теннис, дыхательная гимнастика и раз в неделю особые таблетки. Я понаблюдаю за динамикой с помощью специальной аппаратуры, если вы не станете забывать приезжать. Можно с супругой. К примеру, каждую пятницу.
— Обязательно выкрою время, — неуверенно соврал он.
— Если вы не измените режим, мистер Жданов, я могу и не успеть. Буду признателен, если вы согласитесь хотя бы выкроить время перед отъездом на общий снимок с нашими маленькими пациентами для истории. До встречи за завтраком.
Едва я вышел из палаты, как меня чуть не сбил Майоров, в кальсонах, нательной рубахе и ботинках вместо тапочек.
— Сталин, Сталин на проводе, — прохрипел он.
— Вы так не шутите, коллега, — грозно сказал я. — Вы хотели сказать у аппарата. Правильно?
— Да, да, у аппарата. Сказали пригласить Андрея Александровича.
Вежливо отодвинув Майорова, я проследовал в приёмную и с панели, где у Юли выстроилась готовая к бою батарея телефонных аппаратов, снял самый крайний, радиотелефон размером с кухонную тёрку. Включил клавишей питание и уже в кабинете положил трубку обычного телефона на аппарат. Спустя минуту после встречи с Майоровым, я вновь оказался в палате '0'. Жданов пытался встать и выдернуть иголку капельницы.
— Андрей Александрович, лежите. Нужно немного обождать, лекарство дозировано. Вот трубка. — Я показал на себе, как пользоваться и передал прибор Жданову, после чего вышел.
* * *
Сталин говорил как всегда глуховато и медленно. Ему не надо было повышать голос или переспрашивать у собеседника, услышал ли он посыл или нет. Создавалось впечатление, что вождь заранее знал ответ, что характеризовало его как грамотного философа, строившего диалог на своих правилах. Он настолько набил руку в телефонных общениях, что на другом конце провода после первых его слов просто тухли. А всё объяснялось тем, что Сталин настолько тонко чувствовал интонации, что создавалось впечатление, что у него на столе как минимум видеотелефон, а оппонент опутан датчиками детектора лжи. Тем не менее, ничто человеческое ему было не чуждо. Зная, что самолёт со Ждановым совершил посадку на другом аэродроме, проигнорировав Комендантский, он проявил заинтересованность, вернее сделал вид. Иосиф Виссарионович уже через час был проинформирован, что первого секретаря горкома Ленинграда эвакуировали на машине скорой помощи и дела были настолько плохи, что Жданов вывалился из самолёта. Сообщили так же, что везли его в самую ближайшую больницу, детскую, совершенно не готовую к приёму такого больного и такого ранга чиновника. И Сталин перед разговором дал распоряжение отправить в Ленинград пару медицинских светил, дабы своим компетентным взглядом через них оценить ущерб здоровья одного из вождей партии. Тем не менее, он вежливо поинтересовался, как обстоят дела с лекарственными препаратами, не нуждается ли он в чём-либо, не нужна ли ещё какая-нибудь помощь и вдруг, неожиданно для себя услышал, что Жданов разговаривает лёжа в постели, находясь под капельницей, и его плохое самочувствие вызвано не сердечным приступом, а острым отравлением. Но всё позади, первая, попавшаяся по дороге больница, со своей задачей справилась и он, буквально через час-другой после завтрака уже будет в Смольном. Сталин ещё раз переспросил, отравление ли у товарища Жданова и, получив вновь утвердительный ответ, пожелал скорейшего выздоровления, спокойной ночи (так как сам собирался ко сну) и положил трубку. Жданов мог биться об заклад, что трубку опустил не плавно, как это он всегда делал, а с силой, недовольно и грубо. Вождь не любил, когда ему крутят дули, докладывая непроверенную информацию.
По окончании разговора, Жданов позвал меня и, отдавая радиотелефон, заинтересовался, откуда такая интересная штука.
— Однажды я увидел, как нью-йоркский полицейский сообщил о страшной аварии из своей машины. Навёл справки, пообщался с некоторыми изобретателями и выкупил пару-тройку интересных идей. Но все эти идеи, не шли ни в какое сравнение с мыслями одного русского выдумщика, Куприяновича, если я не ошибаюсь. Вкупе получилось то, что вы держите в руках.
— И это имеет распространение?
— Мистер Жданов, общество, даже такое падкое на новинки, как американское, ещё не доросло до этого изобретения. Может, лет через десять-пятнадцать, а пока, такая штуковина слишком дорога. Дешевле оторвать от дивана свой зад и отыскать телефонную будку на другом конце города, чем купить подобную игрушку. Тем не менее, в автомобиль первого секретаря поставить необходимо. Кстати, в бывшем форте Поншартрен на проливе (Детройт) сделали замечательный 'кадиллак' 90-ой серии, где телефон предусмотрен. Могу посодействовать, а пока пусть это станет моим скромным подарком по случаю выздоровления.
— Спасибо, не стану отказывать, — Жданов искренне улыбнулся. — Я так понимаю, потребуется провести какую-то работу?
— Безусловно, и не исключено, что для этого мне придётся попасть в Смольный и пообщаться с несколькими парнями, которые обеспечивают вашу связь, да посетить пару возвышенностей и установить ретрансляторы. Как я понимаю, подобные действия требуют согласований.
— Это легко устроить, — явно заинтересовавшись, ответил Жданов. — Мне кажется, это весьма перспективный вид связи. Привлекайте людей, согласовывайте и действуйте.
Тем временем, пока шёл разговор, я дал команду на отключение всех функций медицинской кровати. Пациент не чувствует этого, эйфория притекающего здоровья распознаётся человеком первые три-четыре часа, потом нервная система привыкает. Некоторое время подобное состояние становится нормой, как после приёма лекарств, а дальше всё зависит от общего состояния организма. Детям, обычно, для победы над заболеваниями, четверть суток нахождения в этой кровати достаточно. А вот с возрастом иммунная система не так хорошо работает. Если всё упростить, то мы как песочные часы, а дальше думайте сами.
— Это должны быть надёжные парни, — я счёл нужным напомнить прописные истины, и видимо зря. Окончание фразы 'так как только они будут знать кодировку' — первый секретарь даже не воспринял. Жданов посмотрел на настенные часы, и я понял, разговор закончен. Мы с ним не были ни друзьями, ни товарищами. Просто каждый искал свою выгоду в отношениях.
— Пусть этим займётся товарищ Сергей, — только и сказал он.
Жданов уже вошёл в рабочий ритм. Его интересы оттеснили восстановившееся на время здоровье и мысли простирались в иные, от царства Асклепия дали. Спустя минуту медсестра сняла капельницу, потом занесла одежду. Незадолго до завтрака дежуривший терапевт, Мила Вильевна, светловолосая, высокая валькирия с точёной как кегля для боулинга фигурой осмотрела пациента, измерила давление и кивнула — признавая его годным для выписки. Девять из десяти мужчин не согласились бы покинуть общество этой женщины. Глаза у неё были полны жизни, уверенные в себе и стреляющие, как отмечали прошедшие через её руки. Стетоскоп , которым она слушала работу сердца, на её груди не свисал в кармашек, как у врачей мужчин, а зазорно торчал вперёд, словно покоился на полке. Но даже крупный калибр сдвоенного орудия, готового вот-вот открыть огонь, игнорируя крепкие пуговицы, не пронял Жданова. Через какое-то время появился наш рейсовый автобус из Ленинграда и в санатории запустился механизм начала рабочего дня. С сотрудниками привезли и новых маленьких пациентов.
* * *
— Шеф, из отпуска вернулся наш огнеборец и, похоже, с подарками, — сказала Юля, закрывая поднос со стаканами. — Его рассказами весь персонал заслушался.
— Правый, — не раздумывая выбрал я.
— На этот раз не угадали.
Не говоря ни слова, я вытащил из сейфа банку с малиновым джемом и демонстративно водрузил её на стол.
— А так?
— А так, вам с лимоном, — сказала она, забирая одной рукой джем, а второй ставя громоздкий подстаканник с гранёным стаканом на стол. — А что это у вас на столе?
— Как видишь, карта.
— Я вижу, что карта, даже представляю, где протекает эта река — Юля провела сверкающим от лака ногтем по извилистому руслу — Карлин.
— Я тоже умею читать, — указав пальцем на надпись вверху карты. — Вообще-то, это в Неваде. Эту территорию я выкупил в тридцать девятом. Только ты не обратила внимания, что карта с рекой лежит поверх другой карты, с надписью.
Убрав верхнюю карту, я представил к осмотру лежащую под ней. На той запасы золота на сто лет добычи, а здесь, где ты водила пальцем, всего лишь нефть.
— Нефть — это тоже золото, только чёрного цвета и совсем жидкая.
— Может быть. Только зачем мне сначала добывать нефть, а потом продавать её за золото, если я сразу могу добыть золото?
— Тогда вы ройте золото, а я стану копать нефть. Карта моя?
— Забирай. Ещё не известно, есть ли в Туймазах нефть и цифра 5600 может означать глубину залегания, как в футах, так и в аршинах. Эта карта Ллойда Счастливчика.
— А откуда она у вас?
— Есть такая компания 'Newmont Mining Corporation'. В далёком шестнадцатом году Уильям Бойс Томпсон основал её и занялся инвестициями. В России его знают как полковник Томпсон, он был членом мисси Американского Красного креста. С ним плотно сотрудничала 'бабушка русской революции' Екатерина Брешковская. Почётный полковник помогал Керенскому, потом большевикам, но основная его задача состояла в сборе данных по полезным ископаемым. Одним словом шпион, однако он был не из тех, кто предлагал золотые горы тем, кого отправлял в преисподнюю и частенько их не выплачивал.
— По причине преждевременной кончины получателей?
— Именно. Уильям держал данное им слово даже в проигрышной ситуации. Люди ему доверяли и вокруг полковника часто крутились незаурядные личности. Ллойд Счастливчик, тот самый бакинский геолог Ротшильдов, работал на него и совершил трёхгодичную экспедицию, составив более пятидесяти карт, два тома записок с замерами и пробами. А ещё он припрятал свой блокнот, данные с которого не вошли ни в отчёт, ни в карты. Не странно ли?
— Видимо, предел доверия был не такой и большой, раз для себя старался, — улыбнулась Юля.
— А ты как думала, капитализм он такой. Не отходя от темы, я владею частью этой компании и родственники этого Ллойда, эмигрировав в США, вышли на меня с предложением. Андерсон привёз для меня документы, и только сейчас появилось время, разобрать их.
— А тут я, с чаем, — улыбнулась она.
— А тут ты. Кстати, зря улыбаешься. Насколько мне известно, СССР затратил на геологоразведку тридцать миллионов рублей в прошлом году, а в этом планирует, все сорок пять. Этим картам два десятка лет. Если Счастливчик и нашёл где-то нефть, то там уже вполне могут стоять вышки и под землёй ничего не осталось.
— Я удачливая, шеф. Мне обязательно повезёт.
В правом уголку моего рта проявилась маленькая горькая складка. Юля была лишь кем-то наподобие ищейки по различным поручениям, пусть и класса 'люкс', но уже вышедшей в тираж, которой доверяют безнадёжные дела. Да, они могут выстрелить, как то весящее на стене ружьё, но чаще всего оно просто занимает место на голой стене. Однажды она сама станет безнадёжным делом. И хорошо, если о ней не станут вспоминать, и она тихо и мирно уйдёт на пенсию в библиотеке маленького городка. И как вытащить её из этого капкана, я пока не представляю, да и не просила она меня об этом. Эта карта, как конфетка для дрессированной мартышки. Она отнесёт её своим кураторам, а они погладят её по головке. Изыскания пойдут в архив, так как из Главгеологии шлют победные реляции, при отсутствии нефтяных фондов для разбуривания. Хотя, возможно я и ошибаюсь, но в сороковом году на 33 тысячи пробурённых метров прирост точек скважин был ноль. В общем, посмотрим. Чем чёрт не шутит и скважина номер 100 даст нефть не в сорок четвёртом, а уже в этом году.
— У меня к тебе просьба, — обратился я к секретарю. — Завтра, после катания на паровозе, детей повезут кормить мороженым в 'Асторию'. Ты не могла бы отправиться вместе с ними или хотя бы подъехать и проследить, чтобы руки помыли?
— Сто лет не была в 'Астории', шеф. Конечно, я согласна. А вас ожидать?
Я на секунду задумался.
— Если успею закончить все дела в Смольном, но это маловероятно. Кстати, а где наш начальник снабжения?
— С утра должен быть на станции. Из Владивостока пришёл эшелон с вьетнамским рисом. Все надписи по-французски, разрешительные документы на японском. Владелец груза компания из Питерсберга. Никто не может ничего понять в бумагах. Отчего-то решили, что какой-то малограмотный перепутал и оставил старое название города и из Ленинграда рис скатался во Владивосток и прибыл обратно. И если знатока французского ещё можно как-то отыскать и привлечь, то с японским полный завал. Разыскали деда, который когда-то воевал в Маньчжурии, но он опознал лишь один иероглиф и это был рис.
С Азией сложная логистика, вот только если взять сто мешков с сыпучими продуктами питания, то двадцать восемь будут оттуда и заместить азиатский рынок какими-либо альтернативными поставками утопично. В принципе, вишисты во Вьетнаме как-то крутились и после первого августа, когда японцы заняли Сайгон. Торговать-то ещё можно было, но риски уже превышали все возможные пределы. Требовались налаженные личные контакты и присутствие представителей на местах. Несмотря на все перипетии самое печальное было не в этом. Уже с мая месяца нельзя было зафрахтовать ни один балкер для вывоза с азиатских портов и ни один танкер частному лицу для вывоза из Америки. 'Скорлупка', как ласково называл наш тихоокеанский сухогруз Арчибальд Билл Фунт, совершала один из последних рейсов, везя в своих потрохах тюки с хлопком. Но если силосы станут заполняться с покосами, то заполнить зерном наши элеваторы и склады без азиатского участия станет сложновато. По крайней мере, в плане возможного объяснения появления продукта. Хотя, как мне кажется, во время повышенного востребования, никому не будет дела, каким образом в области объявились запасы зерна. Если уже сейчас такая неразбериха на станции с рисом, что будет потом можно только догадываться. А ведь на подходе фасоль, кукуруза и овёс.