Официально, то есть по документам, в самом начале моего пребывания в Ленинграде, грузовики, как и вся работающая техника, была создана рабочими артелями, которые никогда не были зарегистрированы, а адрес горного села, где-то под Махачкалой состоял из одного дома и зачастую не был обозначен даже на военных картах. Лет через шестьдесят, их будут называть 'однодневками', но если вдаваться в подробности, механизированная арба собственного изготовления для перевозки угля была продана мне коллективом 'Рамзан, Ахмед и колесо', о чём было написано в квитанции. Уже спустя некоторое время, когда предприятию стали поставляться машины из Нового света, подобная схема была забыта, но изначально волюнтаризм имел место быть, о чём со стыдом приходиться вспоминать. Что интересно, когда я укомплектовывал строительную бригаду, вводя её в практически разорившуюся артель шабашников, они приняли меня в свои ряды с личным паем в виде 'механизмы различные' и ни разу никто не задавалась вопросами, откуда они, как и не интересовались надзирающие органы. Это всё ещё было время пытливых умов, когда заводы со своими конструкторскими бюро не боялись экспериментировать и социальный лифт работал по-настоящему. На дорогах огромной страны можно было встретить как никуда не годные самоделки, так и воистину гениальные решения. Теперь она (техника) числилась на балансе предприятия под номерами. Вот только так долго продолжаться не могло.
С нарастанием задействованных артелей настал момент, когда и основному комплексу предстало войти в налоговое русло социалистической республики в виде концессионного предприятия как хозяйственного общества с коллективной собственностью с присутствием иностранного капитала. Всякий, кому когда-либо приходилось оформлять документы для предпринимательской деятельности, хорошо знаком с высокомерием и медлительностью чиновничьей братии. Многие знают, что всевозможные преграды и трудности, возникающие при переходе нужной бумажки из рук в руки, изобретаются самими чиновниками, умеющие извлечь из этого свою выгоду. Необязательно материальную, некоторые предпочитают моральное удовлетворение от власти в пределах стула и письменного стола. Даже тот клерк, который не старается затянуть свою работу специально, нередко тратит на оформление документов целые недели — просто по привычке к медлительности. А если уж он решил потянуть время, то черепаха рядом с ним покажется фаворитом на скаковом Дерби. Да что там говорить, если в России двадцать первого века, при всеобщей компьютеризации на это тратится четверо суток, и то, благодаря тому, чтобы занять более высокое место в рейтинге Всемирного банка. Резонно предположить, что в Ленинграде сороковых годов, регистрация артели могла затянуться просто на неопределённое время. Я так думал и к своему удивлению ошибся. Всё, что требовалось, так это протокол собрания артельщиков, устав, где указывалась деятельность, адрес регистрации и приобретение бухгалтерской обязательной документации, после чего необходимо было стать на учёт у фининспектора. Может, если бы я прошёл весь этот путь сам, то и потратил бы какое-то время, но к счастью, мне удалось избежать всех этих проволочек. Присланный Ждановым товарищ Сергей, оказался, почти волшебником в вопросах кадров. В советской России с марта тридцатого года не было бирж труда и крюинговых компаний, где можно было поместить заявку о вакансиях. Жёсткое распределение из учебных заведений и борьба с тунеядством не давали то море специалистов, из которого можно было черпать ситом и выявлять лучших. Более того, днём с огнём было не найти инженера, врача, юриста. Газеты принимали объявления, вот только это было не нашим случаем. Несмотря на кадровый голод, в стране существовали организации, которые обладали так необходимым мне людским резервом или, по крайней мере, имеющие власть перенаправить этот резерв. Помимо помощи в оформлении документов, куратор от Жданова за короткий срок предоставил кандидатуры знатока юриспруденции, экономиста, начальника отдела кадров, бухгалтера с помощником счетоводом, главного технолога и дальше по списку, вплоть до секретаря, сантехника, истопника и уборщицы. Настолько он угадал с людьми, что порою казалось, будто задолго до моего прихода они гвоздём были прибиты на своих местах. В больничное крыло приняли как молодых выпускников медицинских учреждений, так и обременённых некоторым опытом работы. Два педиатра, хирург, стоматолог, офтальмолог, рентгенолог, терапевт-паразитолог — ленинградцы. Гастроэнтеролог-инфекционист, и двенадцать медицинских сестёр — прибыли из Прибалтики. Если не считать косметолога-дерматолога, принятого чуть позже, то фактически получился полный штат детской клиники, входящий в объект за номером 3А, именуемый 'Осиновая роща'. А дальше началась та бюрократия, которая вроде, как и нужна, но к восполнению здоровья пациентов никакого отношения не имеющая. Медицина социального государства это в первую очередь бланки, комиссии, приказы, нормативные акты и заседания бюро.
Когда в начале апреля, на открытие клиники в санаторий в сопровождении товарищей прибыл второй секретарь горкома Алексей Александрович Кузнецов, территория усадьбы являлась образцом социалистического зодчества. Она была подобна лучшему пейзажному парку с элементами ботанического сада в Кью, где проглядывали идеи школы ландшафтных дизайнеров Хамфри Рептона. Тишина, покой и только редкое пощёлкивание секатора садовника, да щебетание птиц нарушали устоявшуюся идиллию. Стояла приветливая солнечная погода. Не так тепло, как бы хотелось, но уже и не было той промозгло-сырой ростепели, чем отметилась половина марта, во времена которого островки снега всё ещё можно было наблюдать в канавах и затенённых местах.
Алексей Александрович дождался момента, пока пионерский отряд в чёрных бушлатах и бескозырках из школы соседней Кабаловки протрубил в горны, и под бой барабанов перерезал красную ленточку. Чуть позже, миловидная школьница с выступающими из-под берета косичками, под вспышку фотографа преподнесла роскошный 'символический ключ' от двери, на которой все обратили внимание. Этому предмету позавидовал бы и сам Буратино, окажись он на месте второго секретаря. Наверно, именно таким инструментом стоило отпирать потайную дверь за холстом в каморке папы Карло, но и здесь он оказался к месту. Искусно выполненный, возможно из томпака бутафорский ключ блестел и неожиданно весил как золотой, а Кузнецов под аплодисменты некоторое время рассматривал его и пускал зайчики, ловя солнечные лучи на полированную поверхность. По окончании этих манипуляций партийный функционер взял слово. Речи на таких мероприятиях всегда открывались длинным и торжественным докладом, где спикер, украдкой подглядывая в свои записи, объявлял о разнообразных отличиях, достигнутых за последние годы, и стяжал аплодисменты. Все ожидали именно этого, но Кузнецов уложился буквально в две минуты, торжественно записал в журнал приёма первого пациента и задержался по настоятельной просьбе на праздничном фуршете перед убытием в Ленинград. Без ложной скромности, там стоило задержаться. Мероприятие проходило как в просторной столовой, так и на террасе и лужайке под музыку вновь разрешённого джазового оркестра . Столы с закусками и напитками несли не просто след изобилия, а поражали разнообразием продуктов и недоступностью даже для праздничного банкета высокого ранга. Здесь можно было заметить корзины фруктов из садов Индонезии и средиземноморья; выстроенных как на парад батареи бутылок из винных погребов Франции и Португалии; разнообразные кулинарные изыски венских мастеров, пражскую выпечку, лионские птифуры, а так же экзотических обитателей глубин Мексиканского залива и Тихого океана. Хочешь-не хочешь, а возле глазеющих на тебя из аквариумов лангустов и омаров останавливались многие, а уж распробовать 'огромного рака' и того, который без клешней захотели все. То же происходило с креветками, морскими ежами, устрицами и плавающими в большой ёмкости за стеклом осётрами. Не стоит воображать, что всё это стоило огромных денег. Ещё каких-то пятьдесят лет назад лобстеров даже за нормальную еду не считали, а про устриц Диккенс писал: 'Бедность и устрицы всегда идут как будто рука об руку'. За бокалом Pol Roger (шампанского) на свежем воздухе мы завели беседу о здоровье, и, оказавшись в стороне от столов, Алексей Александрович сказал мне, что фармакопея сейчас важна как никогда, а товарищ Жданов держится только за счёт моих препаратов. Мол, в последнее время у него появилось так много аналитической работы требующей высокой концентрации и внимания, что всё это пагубно сказывается на самочувствии первого секретаря.
— Как раб на галерах, губит своё здоровье, — в сердцах обронил Кузнецов. — И если город потеряет верного Ленинца, то партия этого никогда не простит. Сколько раз я ему об этом говорил...
— Здравого смысла ему нужно, вот чего, — ответил я. — Или у вас, коммунистов, этот товар не водится? Работаете на износ, а потом разводите руками в непонимании.
Кузнецов если и не опешил от моей дерзости, то явно растерялся от внезапной критики и несколько секунд мы просто молча сверлили глазами друг друга. Меня бы ни сколько не удивило, если бы он тут же, на месте, высказал какую-нибудь грубость, но после паузы второй секретарь горкома расхохотался.
— Что есть, то есть. В этом контексте со здравым смыслом у нас проблемы. — Он подмигнул мне и тихо спросил: — Не хотите ли выпить что покрепче?
Покрепче было у меня в кабинете. В ответ я кивнул, и мы поднялись наверх.
Справа от двери, где висела табличка 'Директор санатория', располагалось место для секретаря. Я часто задумывался, что произошло с этой женщиной в молодости, раз она загубила свою природную красоту, променяв её на сомнительную карьеру. У неё были поистине незаурядные задатки, от которых наверняка млели художники и поэты. Грациозная фигура, стройные ноги, тонкие щиколотки, безупречные запястья, длинные пальцы рук и бархатный голос. Сейчас же Юлия Васильева была настоящим 'синим чулком', словно в её гардеробе отсутствовали привлекательные платья, а парикмахер пил последнюю неделю. Но, несмотря на всю нелепость в попытке скрыть шедевр природы за тряпками, обладая холодным, острым умом, помноженным на строгость, она производила на мужчин неизгладимое впечатление, словно стараясь отвратить от себя весь мужской род — только ещё более притягивала. В её обществе мужчины чувствовали себя маленькими мальчиками, оказавшимися с невыученным домашним заданием рядом со строгой учительницей. Тем не менее, её талант предугадывать дальнейшее событие, и подбирать напитки делал её незаменимым помощником.
— Виски, коньяк, водка? — спросила она, как только мы подошли с Кузнецовым к двери и сама же едва слышно ответила: — Думаю, виски.
И больше ни слова. Прошла буквально минута и перед нами на столике разместился декантер, два тумблера и разрезанное пополам яблоко для аромата. Письменный стол сиял полировкой, трёхметровый камин с накладками из каррарского мрамора ещё дышал теплом, кожа на креслах блестела от воска, а мягкие подушки так и просили облокотиться на себя, но мы остались стоять. Кузнецов молча проводил взглядом уходящую женщину, и словно получил одобрение висевших на стене портретов Пирогова и Боткина чокнулся со мной, выпивая принесённый алкоголь. Я последовал его примеру приготовившись слушать.
— Спишь с ней? — неожиданно спросил Кузнецов.
Подобный вопрос вряд ли можно услышать в приличном обществе, а если он там и прозвучал, то только между друзьями или хорошими знакомыми, где табуирование давно произведено и интимные дела за исключением семейных, иногда обсуждаются. Но мы-то не друзья и даже не хорошие знакомые и Алексей Александрович это понимал, но, тем не менее, пошёл на этот шаг, то ли предлагая перейти на более близкий уровень общения, то ли проверить мою реакцию, а может алкоголь ударил в голову и смёл границы приличий. Во всяком случае, от времяпрепровождения в обществе красивой и умной дамы я никогда не отказывался, однако личное на то и личное, ибо подразумевает доверие, даже если нет никаких поводов. Поэтому ответил я нейтрально:
— Тому, кто с ней спит, могу только позавидовать.
Алексей Александрович проявил явное неудовольствие моим ответом, но повторив виски, предложил включить радиоприёмник, после чего негромко произнёс:
— Мы с вами знакомы не так давно, тем не менее, смогли оказать друг другу немало полезного и даже можно сказать, подружились. С вашим появлением в области и городе стали развиваться новые виды услуг. Облагораживается территория, посёлки превращаются в передовые коммунальные хозяйства, созданы десятки новых артелей. Даже универсальные магазины, начатые в Невдубстрое, и разбросанные по области уже кажутся чем-то постоянным. Вы жертвуете просто гигантские суммы на развитие научной деятельности, культуры, просвещения. Дали возможность подрастающему поколению целого района бесплатно окончить среднюю школу . Я и товарищ Жданов высоко оценили ваши действия, но эти изменения замечаем не только мы. Хоть в наркомате и одобрили ваше предложение по транспорту, я имею в виду вопрос по таксопарку, в Москве всё чаще задаются вопросами: а что, чёрт побери, у вас происходит? То, что год назад было приемлемо, в силу надвигающихся событий выглядит уже спорно.
— Какое совпадение, — после последующей паузы произнёс я. — Мне тоже пришло понимание, что наши деловые отношения уже перешли на новую ступень. Взять, к примеру, шотландский 'Old Elgin', виски, который мы пьём. Позавчера я вернулся из Англии и привёз с собой небольшой запасец в погребок. Компания 'Gordon & MacPhail' производит его с конца прошлого века (с 1895 года). Мягкий округлый вкус, оттенки хереса в аромате, нотки сливочной помадки — замечательный алкоголь. Он бы и остался таким, но в компании пошли дальше: ограниченной партией, подчёркиваю, только для друзей они разлили настоявшиеся спирты не в простые бутылки, а в номерные хрустальные декантеры. Вот, вы улыбнулись, так как понимаете, что от этого виски не превратился в уникальный, тем не менее, теперь его пьешь с особым настроем. Не так ли?
— Да, всё так. Поверьте, я оценил. Но...
— У меня сложилось такое впечатление, что вы мне хотите что-то сказать по-дружески, о чём бы раньше промолчали. Вам не кажется, что это время наступило?
Кузнецов не спешил, а может быть, просто не решался. Отпив из бокала, он уставился в окно. Пока мы смотрели сквозь стекло, я не переставал раздумывать, что за человек предо мной: скромный или самодовольный, неискушённый или крайне чувствительный к проявлениям власти, искренне увлечённый нашей беседой или отчуждённый и едва в ней участвующий, желающий лишь продвинуть своё мнение.
— Нас ожидают грандиозные перемены. Совсем скоро, Сталин станет главой правительства Совета народных комиссаров СССР, — внезапно на одном дыхании произнёс он и запнулся, словно только что хотел сохранить произнесённое в тайне, но клапан бдительности сработал только сейчас. Тем не менее, уже в следующую секунду он уже не обращал на это внимания.