— Языковые проблемы, говоришь, — подмигнул я секретарю. — Что же, видимо червонца не достаточно. Подготовь приказ о доплатах за подтверждённое знание иностранного языка в размере десяти процентов от оклада, но не более ста рублей в месяц . И отправь огнеборца в сопровождение детей. Пусть занимает их рассказами, как он перья из павлиньих хвостов драл.
— Шеф, откуда вам про павлинов известно? Я об этом не рассказывала.
— Васильева, Васильева, — я покачал головой. — Запомни раз и навсегда: только добрые дела остаются в безызвестности. Все прочие рано или поздно становятся достоянием общественности.
— И всё же?
— В твоё отсутствие из ялтинского санатория телеграмма пришла. Пожарный-то у нас, оказывается, тот ещё затейник... павлиньими перьями по кхм... пришлось успокаивать заведующую 'живого уголка' и прислать им парочку птиц взамен изувеченных.
* * *
(в центре Ленинграда, недалеко от Смольного)
'В принципе, ломаться тут нечему. Система бесперебойного питания рассчитана на два часа беспрерывной работы. За это время кто-то из вас должен подать напряжение на трансформатор от электрических сетей. Если и там возникнет проблема, вы запускаете генератор. Закончилось топливо, заливаете канистру с НЗ, садитесь на оставленный во дворе пикап, едете к ретранслятору на дачу Бадмаева и привозите оттуда газойль. Хотя спалить 420 галлонов и понять, что горючее подошло к концу — это надо постараться. Держите талоны в столовую и печать с ключом. Брошюру знать назубок. Хорошего дня'.
Когда он вышел, техник прокрутил в голове последние наставления, закурил и слегка нахмурился. Его, окончившего с отличием Ленинградский электротехнический институт имени В.И. Ульянова-Ленина, разработавшего в ОСТЕХБЮРО систему связи для ВМФ, только что чуть ли не макали в справочники, как несмышлёного котёнка в молоко. Наладчик его несколько удивил. Хотя у него был вид иностранца, но совершенно очевидно, что он был русским, но не нашим русским. На вид достаточно обычный для своего возраста, носил спецовку, будто это обыденная одежда и отработал от и до, точно будильник поставил. Двигался неспешно, экономно, видно, что долгое время работал в тесных помещениях, даже приседал как-то аккуратно и вставал, словно боялся взлететь и удариться головой, хотя на голове был фибровый шлем с фонариком. Прямо шахтёр какой-то, но познания в радиоделе и термины... да одно только применение коаксиального кабеля с малым значением затухания, приёмный тракт, дополнительный каскад, четвертьволновый штырь с противовесом — не разбиравшийся в этом человек в жизнь не поймёт и половины. А ведь многие решения, которые сегодня были применены, даже нигде не описаны. Но чужеродное в нём было нечто другое. Глаза, всё дело в них. Серо-голубые, совершенно лишённые какого-либо выражения, как лампочки. Казалось, что они смотрят прямо на него и сквозь него так, словно в помещение и вовсе никого нет. Да что там, погас бы свет, и он бы этого даже не заметил. Они были похожи на глаза того капитана, в ДмитЛаге, где техник провёл самые ужасные три года из своей жизни. Странным парнем был тот капитан. В один момент он был полон доброты и участия, а буквально в следующие мгновение мог, не моргнув глазом, зевать, наблюдая, как уголовники забивают насмерть какого-нибудь зека. Ему было скучно и не интересно. Точно! Он смотрел на всё это, как на каменные орудия неандертальца: с исторической точки зрения любопытно, но как это уже устарело. Техник вздрогнул и развернул переданную ему наладчиком брошюру. Та была подписана Минкиным, и стоял штамп 'ДСП'. Ещё перед началом работ и инструктажа, он ставил подпись в журнале и даже не удосужился прочесть, что подписывал. Теперь стало понятно. Он аккуратно сунул её в карман и покатил пустую тележку к соседней двери. Буквально пару минут спустя он закрыл за собой железную дверь на ключ, помял пальцами пластилин, придавил его в специальные отверстия, прикрепил бечёвку и, достав из коробочки печать, опустил в тальк, после чего опечатал дверь. 'Без надобности не входить' — возникла где-то внутри сознания ещё одна фраза, услышанная как в гипнотическом трансе.
— Нет! Так жить нельзя, — пробормотал он. — Нужно срочно испить чаю.
Техник закурил папиросу и постарался не забивать голову различными мыслями. Довольно насвистывая, он вышел через другую дверь и отправился в подсобку. Напарник, Лев Александрович Юткин, уже должен был вскипятить воду в чайнике. Странная у них компания: два изобретателя, два бывших, по совершенно надуманному делу заключённых, оба из одного лагеря и обои скрывших судимости по окончании срока, когда вернулись в Ленинград. Оба родились в одиннадцатом и у обоих отцы были врачами. Они разные по складу характера, разные по взглядам на жизнь, но как оказалось, с одинаковыми судьбами. И вот, у них появилась лаборатория, где они могут творить без оглядки на авторитеты от науки, и человек, который это устроил, попросил об одолжении. Отказаться было нельзя, отнимающая немного драгоценного времени работа по обслуживанию связи давала слишком много преимуществ, и этим временем стоило жертвовать.
Через подсобное помещение техник вошёл в лабораторию. Голос Юткина звонко звучал в большом помещении. Он напевал весёлую песенку. Свет от ламп играл на белых металлических частях аппаратов. Большая доска управления с многочисленными измерителями и контрольными приборами закрывала широкую стену лаборатории. Посреди помещения стоял ещё не распакованный огромный ящик из белёной фанеры. Выше человеческого роста с надписями по-английски, он вроде бы и мешал, но только не творческому процессу. Возле него причудливо размещались переплетённые провода, катушки и трансформаторы. Справа и слева были расположены щиты управления постоянно включённых приборов, кнопки пуска, тумблеры переключателей и квадратные экраны лучевых трубок. Из стоявшего на полу чайника летели брызги кипящей воды вперемежку с клубами пара. У Юры даже кипяток получался при помощи электроэнергии.
* * *
Фактически, на налаживание связи для Жданова у меня ушло чуть меньше суток, и львиная доля этого времени пришлась на выбор и осмотр места. Не каждый ленинградский институт подходил для моих требований, а установка ретранслятора на вышке элеватора кировского комбината хлебопродуктов требовала ещё и длительного согласования, но в итоге всё вышло даже лучше, чем надеялся. В полдень я уже находился в сквере возле Исаковского собора и ожидал подъезда автобуса с детьми. Тип с гитлеровскими усиками объявился в десять минут первого и вольготно расположился через лавочку от занятой мною. Он не заметил меня, и видимо даже не обратил внимания на рабочего в спецовке, развалившегося на изогнутой деревянной спинке с аппетитом жующего свой обед. Да даже если бы и обратил внимание? Очень не просто идентифицировать человека вне движения и разговора. Исчезает сразу несколько маркеров, такие как походка, жестикуляция и особенности речи. Ещё сложнее, когда объект окружают множество предметов, из-за которых внимание рассеивается. Возле моих ног ящик с инструментами, на мне надвинутая на глаза кепка, в руке газета, а ко рту поднесён бумажный пакет с ливанским фастфудом, который позже обзовут 'шавермой' (москвичи станут называть 'шаурмой'). К слову, баба Маша окрестила это блюдо 'шаварма' и готовит его совсем не по арабскому рецепту, а по запискам самой Екатерины Авдеевой и её почитателей. Но это тонкости. А в обобщении, на таких людей внимание не зацикливается. Природа устроила человеческое восприятие так, что мы обращаем свой взор в первую очередь на что-нибудь яркое. Вот пройдёт дама в красном платье и что? Это лет через десять-двадцать, когда оставшиеся в живых адепты плаща и кинжала станут читать лекции в шпионских школах и писать мемуары, люди узнают, насколько это уникальная профессия и даже призвание, быть разведчиком. Вот только гражданин с усиками явно не из их когорты. Хотя зачатки кое-какие есть и его, скорее всего чему-нибудь научили, но метод 'решать нахрапом' всё портит.
Наконец автобус с детьми остановился возле ресторана, а за ним притормозил шикарный кабриолет. Недруг тотчас, как бладхаунт, с выражением сосредоточенности на лице, сделал стойку и стал пожирать взглядом выходивших из автобуса пассажиров. Вот появился наш молодцеватый павлиний террорист и как ни странно Рахиль Исааковна, впрочем, чего тут странного? Её только на голодовку не заманить, а так она весьма коммуникабельна и, безусловно, ярчайший тип экстраверта. Следом за ними стали спрыгивать дети. Вот сколько замечал, взрослые сходят с подножки транспорта, а дети безрассудно спрыгивают. Пока взвод малышей, мелькая жёлтыми панамами с оранжевыми рюкзаками, разбивался попарно и строился, из ресторана уже выпорхнула Юля. Подзывая, она махнула рукой, сообщая, что можно заходить. Автобус отъехал метров на сто вперёд, и соглядатель через некоторое время решился убедиться, не пропустили ли его глаза искомый объект. Шустро перемещаясь, он пересёк разделявшую парк и ресторан улицу, мельком посмотрел в окна, насколько это было возможно из-за портьер, и шмыгнул к входу. И пока я наблюдал за 'усатым', чуть не упустил ещё двоих. Тех самых, которых видел в буфете Мариинки. Крепкие и мордастые, как отъевшиеся на корюшке питерские коты, они расположились с разных концов парка, и кто был их целью ещё предстояло выяснить. Наконец-то 'усатый' вышел на улицу и, не подавая никаких сигналов, двинулся прочь, в сторону улицы Связи. Соблюдая предосторожность, двое пошли по его следу.
'Становится интересно' — отметил я про себя, направляясь за ними.
Похоже, увлёкшись процессом, я запамятовал одну маленькую деталь, что по дорогам иногда движется транспорт. Вроде бы ничего непоправимого не случилось, и обидные слова были справедливо высказаны, но время оказалось упущено, и в подворотне я застал самую развязку. Эти двое скрутили 'усатого' и почти повалили на мостовую, как тот, словно искусный гимнаст, умудрился вывернуться, не иначе поплатившись растяжением заработав травму плеча, после чего не бросился наутёк, а нанёс по два точных удара. Сначала одному, а потом и второму обидчику. Бил какой-то заточкой и сразу вывести из строя своих противников не смог. Это только в кино, один удар ведёт к моментальной смерти. В реальности всё куда иначе. Даже ранение сердца не всегда приводит к должному эффекту. Адреналин может подарить и десять и двадцать секунд жизни. Так вышло и в этот раз. Усатый успел отбежать шагов на пять, как глухой выстрел нагана прозвучал неожиданно и сухо, словно треснула сухая ветка под ногой опытного следопыта. Схватившись за бок, он скрутился от боли и завизжал, а стрелявший успел произвести ещё один выстрел и рухнул лицом на ногу своего напарника.
Оказавшись на месте схватки, я выхватил из кармана очки, нацепил на нос, нажал на браслет и, направив овал границы портала на мостовую, подтянул уже больше булькающего, чем скулящего усатого к остальным, активировав переход.
'Корабль, со мной три объекта, мне нужно допросить их'.
'Отклонено. Жизнедеятельность одного из объектов прекращена.
Да как же так? Мозг человека ещё пару минут может функционировать без притока кислорода, но стоило мне внимательнее присмотреться, как пришло понимание. Разбитая височная кость не оставила ни шанса.
'Восстановление оставшихся двух, пятнадцать процентов от идеала'.
'Принято'.
Спустя некоторое время Помощник соединился с головным мозгом первого пациента. Некоторые нейробиологи считают, что человеческий мозг совершенен, но каким-то природным механизмом ограничен лишь объёмом поступающей информацией, а так способен на многое и мне кажется, что-то в этом есть. Достаточно вспомнить какой-нибудь свой необычный сон, где действия происходят как бы в другой вселенной, где многое близко и знакомо, но всё же встречаются незначительные различия, о которых мы не имели ни малейшего представления. А ведь Корабль может не только просмотреть сновидение, а ещё участвовать в нём по своему усмотрению или команде и создавать сюжеты, растягивая их по времени как угодно. Да так, что реальность не отличается от фантазии, и подвергнувшийся такому воздействию будет помнить всё до мельчайших подробностей. Примерно так можно получить необходимые навыки и знания, начиная от искусства управления симфоническим оркестром до изучения академического курса металловедения. В предлагаемых иллюзиях с помощью 'Помощника' могу участвовать и я, а если мне нужно с кем-либо провести беседу, то созданные условия будут ограничены лишь фантазией.
Сергей Витольдович открыл глаза и первым делом попытался встать, но тут же опустил своё тело на плетёное кресло. Привязанные к подлокотникам руки его особо не смутили. Если сломать не кажущеюся особо крепкой мебель из ивовой лозы, то освободиться легко, а вот ошейник на горле, зафиксированный через цепочку к стенному крючку выглядел уже куда серьёзнее.
— Если ты способен своей шеей сдвинуть вес в три с половиной тысячи фунтов, — произнёс я, — то можешь попытаться. Анкерный болт, если тебе это что-то говорит.
Название болта осталось лишь названием, но то, что это что-то крепкое и надёжное, он уяснил.
— Знакомое местечко, — осмотрев комнату, произнёс 'пациент'.
— Неужели?
— Дачный домик в Сосновке. Был тут однажды. Не думал, что вновь окажусь здесь. Дом же должен был сгореть.
Доступная человечеству химия воистину творит чудеса. К примеру, вещество, подобные пентоталу развязывает не столько язык, сколько притупляет настороженность, дают свободу мысли. И воздействие 'Помощника' по своей сути очень похоже. Только он имеет возможность подсказать мозгу (гипофизу), эндокринной системе (железам внутренней секреции) инициировать организму 'коктейль' и поддерживать его поступление как капельница без вторжения извне.
— Да, домик в Сосновке, — покрутив головой, подтвердил я. — Рассказывай.
— А ты спрашивай. Только не тяни и трусы верни. Никогда себя так паршиво не чувствовал. Видно, зацепил меня крысёныш.
— На волосок от сердца, — соврал я.
На самом деле отвёртка задела желудочек, а вот второй удар приняло на себя ребро. Сейчас его грудь была перебинтована до самого живота.
— А кто это 'крысёныш'?
— Коминтерновец, мать его.
— Нелюбим стал, или грешки за ним? — уточнил я.
— Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем. Две титьки сосать стал.
— Двойной агент?
— Да кто их разберёт...
— А сам как чувствуешь?
— Не наш он. Цуйку вместо водки пьёт, смотрит с презрением. Одним словом, румын.
— А ты, наш, значит?
— Лейтенант Громов. Всё остальное можешь прочитать в удостоверении.
Я поднялся со стула, нажал на клавишу сифона и наполнил стакан водой с газом.