'Лиза, — отвечал я, — если бы мне нужно было отлить набалдашник для кровати или ещё какую-нибудь стеклянную фигуру, так у меня и свой есть... Глупостями заниматься некогда, вопрос серьёзный. Сможешь решить?'
'А что мне за это будет?'
'Платье на выбор'.
В итоге мне пообещали, что одним платьем я никак не отделаюсь, и Лиза попытается сделать всё, что в её силах. Через подведомственный профком наркомата тяжёлой металлургии, она вышла на 181-й завод 'Двигатель' где смогла выбить не только место, но и троих рабочих: слесаря, фрезеровщика, токаря. Пусть всего лишь на первое время, но по существующим лимитам кадров от четвёртого разряда и выше, что было из области почти невозможного. В десять утра ей была поставлена задача, а к семнадцати она доложила о выполнении. Пришлось просить товарища Сергея, чтобы из Смольного на предприятие пришла телефонограмма.
Когда всё прекрасным образом сложилось, одним утром на территорию завода, через ворота со стороны набережной Фокина (Пироговская) въехало два панелевоза с железобетонными плитами и автокран 'Brockway' с летучкой (автомобилем технической помощи). Инженер по ТБ (технике безопасности) Розенгаузен указал на подготовленное место, куда следовало установить плиты, и очень удивился той скорости, с которой крановщик, сварщик и четверо подсобных рабочих сообразили площадку под станки. Действовали ребята слажено и видно, что далеко не в первый раз. Следом пошли монтажные чугунные плиты под четырнадцать тонн, устанавливаемые в две линии. Кран остался, а панелевозы уехали. Спустя минут тридцать подвезли станки. Выгрузили, установили по меткам, и пока уже монтажники 181-го завода фиксировали и 'шабрили' их, крутили винты опорных бабок, где точность посадки измеряется в микронах, явился парторг завода. Круглолицый колобок средних лет, низенький и крепенький. Его карие глаза закрывали очки в роговой оправе, а руки находились в постоянном движении, едва он начинал какой-либо разговор. Одет он был в рабочую спецовку с торчащим из нагрудного кармана штангенциркулем, сапоги и берет. Вот так посмотришь со стороны, от монтажников и не отличить, если бы ни одна деталь — фотоаппарат на груди, который на режимном предприятии был под запретом. Парторг перебросился парой-тройкой слов с инженером, с крановщиком, с товарищем, который проверял у всех документы и 'пошустрил' в цех, чтобы через некоторое время вернуться с тремя рабочими. И вовремя, так как едва станины станков были выверены и закреплены, в ворота заехали ещё четыре грузовика, привезшие гофрированный металл. Спустя сутки, на пустыре стоял металлический ангар и два технических здания. В одном расположился дизель-генератор Caterpillar D13000, а во втором станция для отстоя охлаждающих жидкостей. Заданный темп настолько понравился парторгу, что делая снимок не иначе как на стенгазету, он поинтересовался, откуда такая ударная коммунистическая бригада и был удивлён ответом: 'Для членства в партии, трудиться нужно в два раза лучше. Пока не готовы'.
В день, когда объект был фактически сдан под ключ, на завод прибыла Елизавета Абрамовна. Приехала на новеньком такси, причём машина осталась её дожидаться . Встречала её у проходной заместитель начальника профкома завода Элла Леонидовна. По виду совсем школьница, в лёгком платье с ленточками в косичках, в парусиновых туфлях и белыми носочками. Девушка передала записку охране от коменданта Шаганова и, узнав, что обещанные грузовики вот-вот должны оказаться здесь, перекинулась с прибывшей парой слов. В основном, она обозначила общие вопросы и фактически сама на них отвечала. В ходе беседы чувствовалось, что на языке у девочки крутиться один важный вопрос, но его она то ли стесняются задать, то ли присутствует ещё какая-то причина. И когда охрана сверила номера машин с пропуском, Элла напоминала готовый вот-вот лопнуть шарик.
— Что привезли? Вы это хотели узнать, но стеснялись говорить при посторонних? — дружески уточнила Елизавета Абрамовна.
Элла Леонидовна кивнула.
— Милочка, в нашей работе нельзя быть такой скромницей.
— Меня только взяли на должность, — покраснев, поведала она. — Две недели завтра будут.
— Вот оно как? — приобняв коллегу за талию, весело проворковала Елизавета. — Слушай только меня и товарища Сталина. Значит, смотри. В первом грузовике есть хлам, хорошие вещи и очень хорошие вещи. Хлам — мужикам. Пусть они забирают себе все эти наборы для бритья, машинки для папирос, резиновые подошвы для ботинок и патефоны 'Графонола'.
— Патефоны хлам? — удивилась Элла Леонидовна.
Месяц назад Елизавета Абрамовна на подобное заявление округлила бы от удивления глаза, но теперь ей было с чем сравнивать.
— По сравнению с радиолами да. Кстати, их с ручными часами вручишь всем начальникам. Что останется, разыграйте. Только учти, в любой комиссии должны быть представители партии, комсомола и ты, как председатель. Даже гвоздь они должны получать только из твоих рук.
— Так я тоже комсомолка.
— Ты, в первую очередь, представляешь интересы всех рабочих.
— Поняла.
— Теперь про вещи, которые можно отнести к категории 'хорошие': это постельное бельё, набор косметики, духи, отрезы костюмной ткани и пальтовой; шерсть, оксфорд, и лён в рулонах. Есть ещё ситец и хлопок.
— А что такое оксфорд?
— Это как наша рогожка. Все ткани разыгрываешь в лотерею. Как её проводить, есть отдельная инструкция. Будь внимательна, отрезов немного и на всех не хватит.
— Я поняла. Всё сразу не выставлять.
— Начинаешь соображать, — улыбнулась Елизавета Абрамовна. — Теперь, очень хорошие вещи. Из тканей это шёлк и бархат. По два отреза директору завода и главному инженеру. Парторгу шиш с маслом, он тут какой-то неправильный.
— То есть? — снова удивилась Элла.
— Потому, что не бывает таких честных мужиков, не верю я в это.
— А почему тогда не лучшим рабочим?
— Потому! Наряды из такой ткани сами по себе штучные вещи. Чтобы пошить что-нибудь приличное из шёлка, потребуются большие деньги. Если жена рабочего изымет из бюджета семьи половину зарплаты мужа, то будет скандал. Хорошо, если обойдётся без рукоприкладства, а если нет? Вот прибежит супруга этого рабочего вся в синяках и укажет на тебя пальцем, мол, из-за сучки этой всё случилось. Тебе оно надо?
— Не надо, — испуганно ответила девушка и тут же представила, как отец поднимает руку на мать. Да одна только мысль об этом была омерзительна.
— С женским бельём всё понятно, всех баб обеспечь. Теперь основное — обувь. Вся обувь, как мужская, так и женская должна пойти простым трудящимся. Если не догадалась, то поясню: ты представляешь интересы рабочих и самое лучшее отдаёшь им. Себе вообще ничего не бери. Я тебе на днях позвоню и скажу куда подъехать. Там и отоваришься.
— Но это неправильно, — неуверенно возразила Элла.
Лиза с прищуром посмотрела на коллегу.
— У тебя какая зарплата, рублей двести пятьдесят?
— Меньше.
— То-то же. Получала бы ты тысячу, не было бы и вопросов. Развратила я тут тебя. Ты просто пойми, равенство, оно только на бумаге, а справедливость всегда лишь на словах. Обязанных здесь нет. Завод попросили о помощи и в ответ поблагодарили. Могли бы и машину с картошкой прислать или как на радиозавод — велосипеды для победителей соцсоревнований. А могли бы и просто спасибо по телефону сказать. Теперь, проводи ка меня к директору Розенштейну, мне с этим кобелём переговорить нужно.
— Его в райком вызвали.
— ... как не вовремя, — Елизавета Абрамовна коротко приложила нехорошим словом сложившуюся ситуацию. — Эллочка, солнышко, сейчас ещё четыре компрессора привезут. Это награда передовикам производства. Два из них даже не сгружайте. Отправишь в райком, третьему секретарю, мол, от завода подарок, а оставшиеся два холодильных шкафа уже распределите сами между директором и главным инженером.
— Но по документам мы же примем четыре, — со страхом в голосе произнесла она. — Для рабочих завода, не райкома.
Елизавета Абрамовна зло посмотрела на коллегу.
— Розенштейн говорил, что ты умная. Сделай, как я тебе сказала!
Элла кивнула. Эта насквозь прожжённая пороком женщина ей нравилась всё меньше и меньше. И если с первых секунд встречи она смотрела на неё с восхищением, то в конце разговора чётко понимала, что появись хоть небольшой шанс избежать знакомства, им надо было воспользоваться.
* * *
Поскольку дело шло к вечеру, а женщины относятся к своему отдыху очень серьёзно, Елизавета уже разобрала кровать. Оценив соблазнительность сего зрелища, я поставил 1:0 в пользу хозяйки квартиры. Я-то только на часок отлучился и пока ещё горел свет, осмотрелся. Новенький кожаный чемодан тёмно-коричневого цвета со знаменитыми замками-застёжками стоял открытый у изножья кровати. Два ремня, как бездыханные змеи, выполнившие свой долг, свесились язычками. В углу небрежно развалилась сумка и шляпная коробка той же, что и чемодан фирмы, из того же материала и того же цвета. Из раскрытого чемодана выглядывало модное платье кремового оттенка, судя по плечикам только что из магазина. Рядом с сумкой валялись оригинальные босоножки-тапочки, немного пикантные, состоящие всего лишь из подмётки на каблучке и крошечной перемычки спереди. Тем временем Лиза делала вид, что удивлена и капельку смущена столь интимным видом своих покоев, и всё не могла сообразить, куда поставить цветы. Во всяком случае, она подошла к окну и плотнее задёрнула занавеску. Однако не стала поправлять постель, а уж тем более убирать соблазнительные ночные одеяния с глаз долой. Короткие ночные рубашки выглядят ангельски мило. Боясь нарушить очарование этой женской обители, я присел на стул и увидел, что не всё завалено брошенными в спешке платьями и юбками. Под ножкой стула валялась пуговица. Ну, пуговица как пуговица, вот только от кальсон.
— Положите свои вещи куда-нибудь, — тихо сказала она. — А я пока наберу в вазу воды.
Её голос звучал спокойно, возможно, чуточку подчёркнуто спокойно, к тому же она отвернулась, чтобы я не смог заметить её якобы покрасневшего лица:
— Я никогда не приглашала мужчину сюда, домой, — слукавила она.
Взгляд карих глаз был ясным и простодушным и только где-то на периферии бесенята дули в литавры и стучали в барабаны. Впрочем, нужна ли мне была правда? Она поворотом головы указала на массивный деревянный шкаф-истукан, который являлся единственной мебелью, кроме столика с зеркалом в комнате и стула. Едва я разделся, как она повернулась ко мне. Если у неё и были какие-то проблемы с самообладанием или совестью, то она очень быстро их разрешила.
— Прости, я ненадолго, — произнёс я.
— Мне хватит и пяти минут, — сказала она. — Пяти минут простого женского счастья.
* * *
Кое-что уже сделано, некоторые планы и вовсе не осуществились, но в целом, на начало лета я всё же был удовлетворён. Не нужно сейчас говорить о тех временах, о том, что якобы можно было что-то сделать и лучше. Одно совершенно ясно — сделали меньше, чем могли. Это как плохо вложенные деньги в акции. Дела шли ни шатко ни валко, не обанкротились но и не заработали сколько хотели. Но это не говорит о том, что я отказался от основных намерений. Структура не изменилась, просто будут внесены некоторые дополнения. Кто-то обвиняет меня в мизантропии, считая, что я всецело погружён в исследования, а кто-то наоборот, поговаривает, что я филантроп до самых костей. Но никто не знает, что на самом деле я из себя представляю. И этим я удовлетворён более всего. Вот и сейчас я сижу за столом и посвящаю свободное послеобеденное время заметкам. Безусловно, записывать победы и ставить плюсики в блокноте это отличное занятие для успокоения нервной системы и поднятия настроения. Жаль, что в подобных блокнотах, а они весьма похожи на бухгалтерскую книгу, существует правая и левая сторона. К примеру, за океаном ожидался небывалый урожай картофеля в Айдахо и в Орегоне и пока не заработал Объединённый продовольственный совет, я готовился к таким же рекордным приобретениям. В это же время сократились поставки каменного угля из Пенсильвании в связи с приоритетом по закупкам военно-морского ведомства и предприятиями с государственными контрактами. Вроде бы всё было схвачено, но теперь придётся озаботиться поиском новых шахт. Чилийская медь вновь поднялась в цене, и настало время сбагрить несколько истощившихся месторождений низкосортной порфировой меди Анаконде (Anaconda Copper Company) в обмен на акции. Вблизи от нас так же не выходило всё ровно да гладко. Сборка автобусов в Дибунах ужалась до одного в неделю, в связи с насыщением по области и отсутствию фондов, но даже они уже шли в военной комплектации как спецтранспорт для шифровальщиков. Зато втрое увеличился выпуск трициклов с изотермическим фургоном, неожиданно приглянувшихся логистическим отделам пищепрома. Вот так волнами всё и шло.
Васильева закопошилась у барной стойки, раздалось бульканье, и она подошла с двумя наполненными снифтерами, оставляя один предо мною.
— Ваш кальвадос, шеф. Исключительно для расширения сосудов.
— Благодарю. Присаживайся.
— Я случайно прочла надпись на ящике с выжженным оттиском герба, когда пополняла бар. Ваш перстень на пальце... шахматная клетка с тремя бурдюками. Так это правда?
— Правда. Замок де Дрё, сады и поля, и даже городок Креан принадлежали моей прабабушке. Это долгая история. Сейчас там гостят нехорошие люди, и я надеюсь, что в скором времени мы дадим им пинка под зад.
Она отправилась к кожаному дивану, села и поставила свой бокал на край журнального столика. Вот откуда пошло это перекидывание ноги на ногу? Сто раз бы посмотрел на это незамысловатое и полное восхищения действо. Так и хотелось произнести: 'Красавица, повтори ещё раз'. Ведь в волнении, которое мы испытываем при виде заповедных мест человеческого тела, нет ничего постыдного. Подобно тому, как существует красота горных вершин, есть и красота тёмных бездн. И давайте говорить прямо: созерцая это скрытое, страсть полыхает более ярким огнём, чем когда мы восхищаемся чем-то возвышенным. Но с движением ног я заметил — вот выработалась у меня такая привычка при определённых обстоятельствах помечать за ней такие мелочи — что к напитку она не притронулась. Это был нехороший знак. Я взял свой бокал в руку, краем глаза наблюдая за ней. Юля словно чего-то ждала. Я решил про себя: хватит тянуть время, — но отвратительное ощущение неопределённости продолжало меня мучать против моей воли. Совесть это или чувство вины? Даже сам в себе я сейчас не мог разобраться. Так всегда бывает, перед тем, как собираешься ввергнуть себя в пучину рискованных действий.
— Тебя просили проявить активность? — пытаясь уловить аромат напитка, спросил я.
— Приказали, шеф, — ответила она, словно только и ждала этого вопроса.
— Плохо. При цунами, вода сначала отходит от берега, и глупые люди бегут собирать рыбу. Ужасно, если побегут и опытные рыбаки. Волна накроет всех.
Юля согласно кивнула головой, словно была уверена, что приказ активизироваться получила ни одна она. Потом она сказала:
