— Они неверно оценивают ситуацию. Я всё думаю о том, что там, — она указала пальцем вверх, — считают себя настолько хитроумными, что могут переиграть всех.
— Помнишь, я рассказывал тебе о шахматной партии. Настоящие игроки обязаны быть самоуверенными и верить в свою победу.
— А если победит тот, другой?
— Обычно, в подобных играх, счёт побед и поражений приблизительно равный. Просто этого не хотят признавать победители, но оно так. Справедливо это или нет, уже вопрос этики.
Юля обречённо опустила взгляд в свой бокал. Вряд ли в своих мыслях она обратилась к богине Астреи, прося её рассудить, что справедливо, а что нет. Просто иногда человеку необходимо побыть с самим с собой. А пока я нянчил свой бокал с толстой короткой ножкой в ладонях, грел его, точно в нём было налита амброзия многолетней выдержки, и притворялся, будто рассматриваю бумаги на столе. Конечно, отчёт по отравлению Жданова сами по себе был любопытными: вещество было достаточно летучим (синильная кислота). Так что если бы медицинские эксперты, задействованные в этом деле, не соблюдали необходимые предосторожности и не работали с похвальной поспешностью, они бы ничего не обнаружили ни в крови, ни в остатках того, что скапливается в кишечном тракте; но сейчас совсем не это было важно. Потом я поднёс бокал к губам и сделал глоток. Присутствие льда только помешало бы мне распробовать всю гамму вкуса, однако яблочный бренди был слишком крепок и не принёс удовлетворения. Похоже, Васильева утратила свой дар, либо я не в духе.
— Я чувствую, — вдруг произнесла она, — что этим летом произойдёт нечто нехорошее. Даже страшное. В моей жизни уже было подобное.
— Правильно чувствуешь, и об этом, — я так же поднял палец вверх, — наверняка осведомлены. Начальник 1-го управления Фитин уж точно. Или думаешь, Павел Михайлович не докладывает? Так что всё обойдётся без тебя.
Юля глубоко вздохнула.
— Это даже не чувства, интуиция подсказывает. Но её к делу не пришьёшь.
— Ты даже в момент откровений не можешь обойтись без гнёта твоей службы. Смотри, однажды перегоришь.
Юля поднялась с дивана, пересела на стул и, подперев подбородок ладонями, уставилась на меня.
— Я как Фигаро, служу двух хозяевам, — произнесла она. — День за днём я делала всё, что нужно, а однажды, проснувшись рано утром, поняла — сил больше нет. Не могу держать это в себе.
— Твоя интуиция тебя не подводит. Насколько мне известно, фюрер Германии подтвердил дату нападения на совещании два дня назад, тридцатого мая. В типографии уже отданы заказы на печатанье карт. Но вот в чём сложность, чтобы ты не доложила, тебе не поверят. Несмотря на этот факт, ты можешь сообщить кое-что другое — важную информацию.
— Например, что?
Я открыл сейф и вынул фотографии.
— Двадцать шестого мая начальник генштаба Хейнриксон обсуждал с германским командованием план нападения Финляндии на СССР. Здесь, на фото, они входят в здание. А это снимок с вмонтированного в потолок у люстры фотоаппарата. Качество хромает, но кое-что возможно разглядеть. Наступление силами шести дивизий в сторону Мурманска ожидаемо, но в перспективе Архангельск, а я вложился в порт и не имею желания терять активы. Германское командование уже начало перебрасывать в Лапландию 36-й горный армейский корпус. По договору, мобилизационные мероприятия у финнов начнутся после сосредоточения немецких войск для проведения операции 'Зильберфукс'. В плане захват полуострова Ханко и Аландских островов.
— Снова война с Финляндией?
— Побеждённую в войне страну либо делают союзником, либо лишают вооружённых сил. Ничего из этого сделано не было. Но сейчас не об этом, тебе следует акцентировать внимание не на обсуждении гипотетических военных действий, а на утверждённой операции 'Серебряная лиса', которая должна начаться с двадцать второго по двадцать девятое число этого месяца. Цели: Мурманск и захват месторождений. Можно добавить, что за сутки до дня 'Х', все немецкие суда станут покидать советские порты. В Риге и Ленинграде это легко проверить.
— Потребуются доказательства.
— Юля, даже если ты предоставишь карту генерального штаба с личной подписью Гитлера от восемнадцатого декабря, где он утвердил план 'Барбаросса', это будет последнее, что ты сделаешь в жизни. К слову и начальник твой последует за тобой, войдя в когорту предсказателей дня начала войны, так как не сумеет объяснить её происхождение. Поэтому, чтобы ты не наделала глупостей, не сообщай никаких дат.
— Я не смогу этого сделать, — произнесла она полным грусти голосом. — Знать и не предупредить, это предательство. У меня брат служит на границе.
— Где?
— Под Таураге. Это Литва.
— Я знаю, где это. Не повезло твоему брату, там 125-я стрелковая дивизия держит линию в двадцать миль, а положено в три раза меньше. На помощь никто не придёт. Войска ещё даже не начали перебрасывать к границе. Впрочем, напиши брату письмо. Я скажу, что ему нужно сделать.
— Спасибо. Но всё это не отменяет исхода. Брат разгильдяй, а после одного случая ещё и безынициативный. Четвёртый год в старших лейтенантах.
— Постарайся быть убедительной.
— Постараюсь.
— Тогда ставлю тебя в известность, что пятнадцатого июня ты вместе со мной летишь во Владивосток.
— Мне заказывать билеты?
— Спасибо, но с одиннадцатью пересадками — нет, только своим самолётом. И вызови мне Храпиновича. Нам потребуется очень много рублей.
— Насколько много?
— Два-три миллиона. Мы летим выкупать корень женьшеня. Нужно восстанавливать потраченное лекарство.
— Так мало? — решила пошутить Васильева.
— Ты права, берём в пять раз больше. Цены на двухсотлетний корешок могут вырасти.
— А если серьёзно? Зачем вам лететь?
— Одна из целей поездки протестировать маршрут перелёта Ном — Красноярск. Буквально на днях я ожидаю подписания договора с Главным управлением гражданского воздушного флота о совместных полётах. Если дочернему предприятию American Export откроют небо, мы каждый месяц сможем зарабатывать по сто тысяч. Эскадрилья тяжёлых бомбардировщиков 'Стирлинг' с вольфрамом вместо бомб ждёт отмашки, но это не всё. Альберт Кан стал строить авиазавод в Уиллоу Ран для Форда. Чем мы хуже?
* * *
Храпинович вошёл в кабинет и грузно опустился на стул. Ему было почти под пятьдесят. Напряжённая работа ума оставила на его лице лишь две небольшие морщинки, пересекающиеся над переносицей. Вообще благодаря здоровому образу жизни, достатку и любимой работе он производил впечатление человека без возраста. Работал много, но относился к той категории людей, для которых работа ни при каких обстоятельствах не бывает обузой. Читал он уже с очками, но в волосах сединки можно было различить, разве что пристально вглядываясь. 'Труд хорошо консервирует' — любил он повторять фразу своего отца, когда кто-нибудь интересовался секретом его почти идиллических отношений со временем. Но сейчас на него было жалко смотреть.
— Тебя увольняют? — спросила его Раппопорт.
Мужчина поджал губы, и могло показаться, что он вот-вот расплачется. Совсем обречённо он с трудом выговорил:
— Хуже. Меня убивают.
— Заля, я серьёзно.
Стянув чёрные ситцевые нарукавники и сложив их в стол, он всё же объяснил:
— Мне предложили парабеллум и чемодан с мильёном фунтов.
— Миллион это замечательно. А зачем парабеллум?
Храпинович давно знал эту несносную черту своей супруги (развод они оформили из-за сложившихся обстоятельств, в тридцать седьмом, когда Залман два месяца давал показания о непричастности к бывшему Народному комиссару связи Еноху Гершоновичу, и была вероятность получить срок, а в результате получили дополнительную комнату доносчика), сначала высказаться, а потом подумать. Но сейчас не стерпел:
— Хиля! Охранять этот мильён до дверей банка.
— Зачем?
— Затем, умная ты женщина! Что Закон молчит, едва только стоит появиться оружию. В газете писали, что в Берлине ограбили банк, вывезли грузовики денег.
— Может, не всё так плохо? — попыталась подбодрить 'мужа' Раппопорт, но куда там.
— Когда я отвозил по десять-двадцать тысяч за проданные чудесные таблетки, никому и дела не было до меня...
Бухгалтер подошёл к окошку и упёрся лбом в стекло. Эта бесконечная беготня от кассы к кассе сказывалась на нём не самым хорошим образом.
— ...а сейчас у меня очень нехорошее предчувствие. До этого момента я уставал на работе за деньги, сейчас за них могут убить.
Рахиль Исааковна тут же сообразила стакан воды и щедро накапала туда валерианы.
— Пей! — распорядилась она. — Я поеду с тобой, и буду держать чемодан на коленях.
— Этот чемодан весит как двухпудовая гиря.
— Нет, я буду держать тебя, и смотреть за чемоданом. Помнишь, когда мы переезжали, и всё наше добро уместилось в старую мизваду дяди Йосефа?
— Да уж...
— И как он не вовремя развалился на две половинки?
Храпинович обнял жену и поцеловал в нос. В тот раз он не растерялся и, освободив ботинки от шнурков, перевязал ими чемодан. А как его Хиля смотрела на него, когда он с честью вышел из той ситуации? Сейчас её взгляд был таким же.
— Лучше звони в Торгбанк и заказывай деньги. Йешар коах, я не могу даже думать, когда столько фунтов предстоит обменять по такому грабительскому курсу. Будь мы чуточку свободнее, мы бы разбогатели как Крёз.
После двух звонков и десяти минут общения, Рахиль Исааковна, закрыла рукой телефонную трубку и произнесла:
— Толика Чубайса арестовали за растрату. В банке столько денег нет.
— Что-то я не помню никакого Толика.
— Рыженький такой. Толик Сагал, а Чубайс это по обстоятельствам.
— Выкрутится, — махнув рукой, словно речь шла о чём-то незначительном. — Хиля, скажи за письмо из наркомата финансов и что меняешь фунты стерлингов на рубли.
Раппопорт последовала совету.
— Денег не... и уже в трубку: 'Да, двадцать один миллион триста восемьдесят тысяч, не желательно, а сегодня. Лучше крупными. Какая комиссия? Это председатель профкома Раппопорт говорит, если вы не поняли. Как ваша фамилия, товарищ? Как? Не расслышала. Как это зачем, вы что, совсем новенький? Я сейчас расскажу вашей маме, какого идиота она воспитала. Не надо маме? Тогда я Александру Максимовичу пожалуюсь. Вы и Науменко не знаете? Вот так бы и сразу. Ждите'.
— Понабирали молодёжь, понимаешь. Храпинович! Переодевайся в лучший костюм, мы едем в храм. Они на всю жизнь запомнят, кто такая Рахиль Исааковна.
* * *
Как только озабоченный своей судьбой Храпинович вышел от меня, я попросил секретаря соединиться с отделением милиции, где я писал заявление и разыскать лейтенанта Хорошенко. Шутить про парабеллум можно долго и бухгалтер благосклонно относился к творчеству тандема сатириков Файнзильберга и Катаева о похождениях 'великого комбинатора', но об охране подумать стоило. Минут через пять Юля ответила по селектору:
— Вашего милиционера выперли в Кабаловку. То ли постовым, толи вестовым.
— Юля, хоть пугалом. Разыщи.
— Пробую, шеф... о, ответили.
Через минуту я разговаривал с Хорошенко.
— Здравствуйте, Дмитрий Андреевич. Это Борисов, вы у меня заявление в 'Астории' принимали. Помните?
'Здравствуйте', — ответил сонным голосом милиционер.
— Нужна ваша помощь.
Из телефонной трубки отчётливо послышалось, как в стакан наливали жидкость и, промочивши горло Хорошенко спросил:
'Снова с официантами разобраться не можете или опять деньги фальшивые мерещатся'?
— Нет, слава богу, больше не мерещатся. Мне тут один внеплановый груз в город с товарищами сопроводить нужно и желательно ваше присутствие.
'Я вообще-то на службе', — недовольно раздалось из трубки.
— Дмитрий Андреевич, служба не волк, в лес не убежит. А вот пять червонцев улетят только ветер подует. Я за вами нашу представительскую машину сейчас вышлю, сообщайте адрес.
'Какой тут адрес? От станции одна дорога направо. На избе флаг'.
— Через двадцать минут машина у вас.
'Хорошо, жду'.
Вскоре Храпинович составил обоснование для банка о целевом назначении и смиренно ждал на стуле, пока Раппопорт пересчитывала банкноты прямо у меня в кабинете и складывала пачки в высокий, разделённый надвое мешкообразный саквояж с широкой застёжкой. Процесс шёл быстро, женщина профессионально снимала обёртку, сгибала пачку и шустро перебирала пальцами, отсчитывая по десяткам, после чего делала отметку на листике. Возможно, она не завоевала бы приз на ежегодном чемпионате по пересчёту банкнот в Лас-Вегасе, но в случае выступления, достойно представила бы ленинградских кассиров. Наконец, последняя стопка денежных знаков опустилась в суму, и Храпинович умоляюще посмотрел на меня, в надежде, что никуда не придётся ехать.
— Товарищи, — сказал я. — Поедете на броневике. Тьфу, в бронированном лимузине в сопровождении вооружённого милиционера. Если что-то случится, не геройствовать.
— В прошлый раз были швейцарские франки, сейчас английские фунты, что будет завтра? — посетовал Храпинович.
Конечно, я бы мог рассказать, что в Германии уже вовсю идёт операция по внедрению фальшивых денег в стране её противника с целью подрыва доверия к английским деньгам и её экономики, в частности в колониях. Практика более чем старая, опробованная ни раз и используемая в экономическом противостоянии прошедшего столетия. Достаточно вспомнить историю с фальшивыми ассигнациями Российской империи, которые французы, по приказу Наполеона печатали в немалом количестве. Пока ещё фунты пользовались доверием при взаимных расчётах и охотно принимались в тех же швейцарских банках, но уже через пару лет там начнут проверять каждую купюру чуть ли не под микроскопом. Так что стоило бы избежать проблем в будущем. Но истинная причина была другая, и сообщать её я не собирался. Если только намёками, да и то косвенными.
— Завтра повезёте шведские кроны, — я указал рукой на сложенные у стены пухлые инкассаторские мешки с сургучными печатями. От них нужно избавляться.
Храпинович не к месту вспомнил недавнее ограбление берлинского банка, но рассмотрев оттиски, успокоился: номерной штамп ни о чём не говорил, хотя пахли мешки чем-то иностранным.
— Это почему? Крона обесценилась?
— Как и любая другая валюта, — ответил я. — Но причина иная. Во-первых, два дня назад из порта Стокгольма с прецизионными броневыми листами вышел наш последний транспорт и дальнейшие отношения сворачиваются. Никто не хочет страховать грузоперевозки в Балтийском море. А во-вторых, Советскому Союзу нужны станки камерного алмазного бурения, а нам рублёвая наличность.
Храпинович что-то промекал, удивляясь использованию алмазов.
— Не для всех пород подходит роторная проходка, — пояснил я. — Тогда на выручку приходит крелиусная. А это шведы со своей фирмой, которой не с руки светиться дружбой с коммунистами. Но если госпожа Коллонтай стукнет своей очаровательной ножкой по мешку с кронами... Вам ли мне объяснять, какой простор для манёвра появляется у покупателя с такими аргументами?
Мы одновременно посмотрели в сторону мешков.
