— Ранен он, — крикнул кто-то из пограничников.
Час от часу не легче. Но это лучше, чем вести поиск на трёхкилометровом участке границы. Странно только одно: Помощник вновь сообщает о выживших людях на самой грани его восприятия. Но стоило мне пройти пару шагов, как данные поменялись. Сначала один, а потом и остальные двое перешли в разряд 'уничтожено'.
Старший лейтенант Васильев лежал на траве и держал на животе завёрнутую в марлю вату. Ранение более чем серьёзное и сдержать боль ему помогал зажатый в зубах ремень от бинокля.
— Хреново дело, — сказал я, кода поверхностно осмотрел его. — В госпиталь нужно. Как произошло?
— Почитай, в самом конце, — сняв с головы фуражку и вытирая рукавом пот, произнёс боец. — Вон тот, у пулемёта.
Возле тридцать четвёртого MG лежал немец, простреленный несколькими пулями с пистолетом в руке. Пограничники атаковали с тыла, положили расчёт пулемёта и в горячности боя не обратили внимания, что одного не достреляли. Никто от такого случая не застрахован и по известному закону 'убитый' фриц очнулся в самый неподходящий момент. Видать, живучий оказался.
— Васильев, — сказал я. — Я тебе сейчас укол с морфином сделаю, а ты постарайся прожить хотя бы часик.
Старший лейтенант в ответ кивнул.
— Вы, двое! Быстро смастерили две крепкие палки по три метра вон из тех берёз и несите сюда.
Пока пограничники рубили трофейными сапёрными лопатками берёзы, я услышал, что дальнего ко мне зовут Иван. Сделав укол, я вынул из кармана фотографию Юли и показал раненому:
— Узнаёшь?
— Вичка, сестрёнка, — уже под начинающим действием препарата, чуть с улыбкой произнёс старший лейтенант.
Не скажу, что не догадывался на счёт имени у моего секретаря, но капельку обидно, что не сказала всей правды. Впрочем, какая сейчас разница.
— Дурень! Ты письмо от неё получил?
— Получил.
— Фолманиса выслушал?
— Майора из штаба? Выслушал.
— Раз с окопом и минами всё провернул, почему заставу не укрыл? Ты же сам видел, как их легко оказалось заманить? Фолманис в Испании пуд соли в подобных засадах съел.
Васильев молчал. Значит, не поверил сестре и не вник уговорам дона Гривы. Даже железобетонные документы не помогли. Одно дело усилил оборону вверенного участка границы и совсем другое нарушение приказа. Всё строго по первой директиве. Как говаривал Жомини: 'Лишь в небольшом числе случаев отряд обязан принять решение — победить или умереть на позиции'. Но здесь же не тот случай! Вот зачем наступать ногой на мину, когда можно обойти? Писала же Юля, или Вика, какая к чёрту сейчас разница, что позиции известны до сантиметра. Правильно она брата охарактеризовала — безынициативный разгильдяй, а где нет инициативы, наступает предсказуемость, которая ведёт к обязательным потерям.
В это время принесли два обрубка берёзы.
— Живые ещё есть? — спросил я.
Ближний ко мне пограничник отрицательно помотал головой.
— Все тут, — с горечью ответил он. — Одним снарядом, прямо в дот. И так ссыпали, словно сверху кто-то смотрел. Дежурный с дневальными, кинолог и комиссар со старшиной в казарме. Я с Петром в секрете стоял, а тут...
Боец махнул рукой и отвернулся.
— Ты не маши граблями, докладывай! — прикрикнул я, но после двух несвязанных предложений, видя, что пограничника начинает потряхивать, протянул тому шоколадку. — На, ешь всю.
— Зачем?
— Инстинкты. Природой так устроено, что когда человек ест, все переживания, страх, ненависть — притупляются.
Шоколад, вернее содержащийся в нём триптофан ожидаемо помог и кое-что прояснилось. В третьем часу, выполняя полученный приказ, Васильев вывел людей, оставив дежурную службу. Два отделения усиленные станковым пулемётом заняли оборону справа от казарм на возвышенности, в замаскированном и как им казалось, неизвестном немцам ДЗОТе. Но, как говориться: от судьбы не уйдёшь. Заставу и огневые точки перепахало вдоль и поперёк таким калибром, что ни один блиндаж не спасёт. Первую атаку отбили, но раненых оказалось почти половина, и Васильев отправил самых тяжёлых в тыл, к хутору, как я и просил в письме, но сам не отошёл. Повторную атаку противника пограничники не сдюжили. Немцам в помощь прибыл танк с пулемётами (Pz.Kpfw.1), который хоть и застрял в итоге, но бед наворотил. Из сорока двух человек в строю остались всего трое. Сняв с себя маскировочную сетку, я бросил её бойцу.
— По бокам есть верёвки. Привяжите сеть к жердям и накрутите. А ты, — обращаясь ко второму. — Быстро снял ремни с четырёх немцев и неси сюда. Выполнять!
Соорудив носилки, бойцы переложили Васильева на них.
— Я сейчас за своим пулемётом схожу, и пробегусь, посмотрю. А вы несите командира к шалашу сенокосов. Знаете где он?
— Само собой, — ответил пограничник.
— Возле ёлочек увидите машину без верха. Дождитесь меня там. Грузовик, который я вам прислал, к несчастью сгорел, так что в тесноте поедем.
Тут подал голос второй, Пётр:
— А обращаться к вам как?
— Лучше тебе боец даже не знать, — ответил я. — Обращайтесь товарищ директор, так привычнее. Давайте, ребята, в темпе, в темпе.
В это время мы все услышали отголосок сильного взрыва.
— Пять пятнадцать, произнёс я не глядя на часы. Погранзастава со своей задачей справилась. Переправа через Юру уничтожена.
Пограничник с удивлением посмотрел на меня.
— Вы так сказали, словно знали.
— Разговорчики. У вас командир на грани жизни и смерти.
На позиции за станковым пулемётом живых не оказалось, вечная память ребятам, а вот метрах в ста Помощник обнаружил пятерых раненых. Видимо, не все смогли своим ходом уйти в тыл. Ничего, поможем, Корабль вылечит. На этом хорошие новости и закончились. Вернувшись на место недавнего боя, я осмотрел убитых на предмет документов. Мне эти зольдбухи совершенно ни к чему, а Васильеву с бойцами, в дальнейшем эти книжечки пригодятся. Впрочем, трофейное оружие тоже. Когда пара винтовок и пулемёт были сложены возле миномёта и увязаны всё в трофейную плащ-палатку, Помощник сообщил о приближении большого количества вражеских объектов. Я переместился на Корабль и, отобрав несколько единиц оружия, вернулся обратно к автобусу. Автобус, это конечно, громко сказано. Обыкновенный санитарный грузовичок с будкой и окошками, где между кабиной водителя и кузовом отодвигающееся смотровое окно. Из-за неважных амортизирующих свойств рессор (данный автомобиль лишён этих недостатков), подобные изделия обзывают 'скотовоз'. Четверо на носилках или восемнадцать сидячих в нём помещаются и сколько бы эту машину не ругали, лучше просто нет. Мне довелось как-то прокатиться внутри — условия совсем не сахар. Вкратце, всё, что нужно знать об автобусе. Были у меня предположения, что появятся раненые и придётся их собирать, но то, что фактически пограничники справились сами, не ожидал. Умничка санинструктор, чиркая одну за другой спичку в попытке подкурить папиросу, сообщая об оставленных бойцах, был бледен как полотно. И как обрадовался, когда узнал, что найденные возле ДЗОТа ребята уже на пути в госпиталь. Он давно разместил людей и с облегчением перевёл дух, выяснив у меня, что как только подвезут последнего выезжаем в Таураге. Закинув в кабину трофейный пулемёт, я поспешил к шалашу.
К укрытому лапником 'бантику' мы вышли почти одновременно, с той лишь разницей, что мне пришлось притаиться и пропустить пограничников вперёд. Быстрым шагом я их нагнал, когда парни уже опустили носилки и стали осматривать автомобиль.
— Не задерживаемся! — громко произнёс я. — Грузим Васильева. Ты — указав пальцем на бойца — сядешь позади и станешь придерживать, а ты спереди.
За пару минут мы добрались до автобуса.
— Хорошая машина, — сказал Иван, когда командира заставы поместили в кузов к остальным.
— Медицинская, — подтвердил я. — Мало их сейчас в войсках, единицы.
— Я не про автобус, — поправился Иван. — Про вездеход говорил. Рация даже есть.
— Управлять сможешь?
— В школе, до армии мотоцикл водил. В комендатуре пару раз...
— Тогда не вижу препятствий. Доберёмся до госпиталя — покажу основы.
Как только Иван разместился на пассажирском кресле, я активировал портал. Похоже, старший лейтенант с несколькими пограничниками были уже на пределе, и ни до какого госпиталя в Таураге бы не доехали. Отключившиеся бойцы так ничего и не поняли. Для них просто на мгновенье потемнело в глазах, и сразу же послышалась команда: 'Выносим раненых!'.
В Таураге мы прибыли со стороны станции. Какие бы сложности нас не встретили, но старшего лейтенанта на операционный стол доставили. Наверно, он не стал тем пациентом, которые открывают для хирурга нескончаемый в цифрах счёт. Не валом, но поток раненых шёл до нас и после нас. Один из них — посыльный с ещё не снятыми мотоциклетными очками на голове, совсем молоденький, щуплый, небольшого роста, но полный ответственности, несмотря на весьма болезненное ранение обеих ног. Сквозь стон он умолял довезти какой-то пакет коменданту, и я согласился помочь. Слышно было, как где-то по соседству пробило семь. Часы с боем важно отсчитали время, было спокойно, и всё, казалось, обещало отдых, разрядку после утренних дел. Но я совсем не ощущал очарования этого часа, зная, что это затишье обман и пружина войны спущена. Внешне для всех спокойный, даже небрежно спокойный, на самом деле я никак не мог вернуть себе присутствия духа. Я знал, что кошмар только-только начинается. Что сейчас здесь станет не продохнуть, и через пару часов уже совсем рядом будут идти бои. Дверь операционной открылась неожиданно и из неё вышла медсестра, а за ней хирург. Зная, что всё прошло более чем удачно, предъявив бумагу от Жданова, я спросил, когда Васильева можно забрать. Спросил не для проформы, так как прекрасно понимал, что можно, а что нельзя. Мне была необходима запись врача, и поэтому потребовал срочно готовить все необходимые сопроводительные документы. Старшего лейтенанта я заберу, как только отправлю его бойцов в комендатуру, иначе ему не выжить.
В самом начале этого июньского дня все рефлексии успели уступить место трезвости военных будней. Есть свободное время, не теряй его, используй для своих нужд. Пограничники стояли возле 'бантика' с прикреплённым прицепом и курили. Судя по вскрытым консервам, даже успели перекусить из пакетов с рационами. Заметив меня, их взгляды выражали единственный вопрос: 'Как Васильев?'. С прошедшим боем и началом войны всё понятно, а вот результат последнего деяния их действительно волновал.
— Жить будет,— сказал я, подойдя к ним. — Не медля забираете из кабины санитарного автобуса свёрток с трофейным оружием и везёте вместе с документами в вашу комендатуру. У немецкого лейтенанта была обнаружена карта с обозначенным движением 489 пехотного полка. Её, вместе с зольдбухами сдать под роспись. Все ваши действия осуществлялись по приказу вашего командира.
— Всё понятно.
— Теперь, слушайте внимательно! — встав рядом с ними, произнёс я. — Сейчас я передам вам сумку раненого посыльного и с ней пакет от генерал-майора Шумилова, который вы отдадите коменданту. В нём раскрывается место расположения замаскированной бронетехники. Это помощь 125-й дивизии, скрытый резерв 11-го стрелкового корпуса. Нужно отделение бойцов. Пусть в ад спускается, в рай летит, хоть с гауптвахты отправит, но люди через час должны быть на окраине города у танка. Можно без оружия в кальсонах и босыми. Жду там. И вам советую с ними оказаться, — тихо добавив: — если выжить хотите.
Как только документы на Васильева были готовы, госпиталь стал напоминать муравейник, в котором не оказались свободных ходов. Подвергшийся артобстрелу город горел. Раненые прибывали десятками, то тут, то там слышались разговоры о прорвавшихся через мост немецких танках, бегстве стройбата, тысяч убитых и брошенных погибать под развалинами штаба дивизии. Что-то было правдой, где-то откровенный вымысел, а в большинстве случаев элементарная паника, когда никто не хотел брать ответственности на себя, оправдываясь общей неразберихой.
Кровать со старшим лейтенантом я выкатил в коридор приёмного покоя, где уже лежали прямо на полу десятки человек. Санитарка, которая принимала Васильева, узнала меня, посмотрев глазами изрядно уставшего человека, но не успел я и слова сказать, как её вызвали. Все врачи были заняты, а с каждой минутой всё заносили и заносили. Мне нужно было продвигаться на выход, и едва я преодолел половину расстояния, как 'Помощник' заявил о смертельной угрозе и открытии экстренного портала. Тут уж и у меня в глазах потемнело, и я уже не видел, как часть здания с коридором и стеной в приёмной покой госпиталя перестали существовать. Взрыв обвалил часть стены, деревянное перекрытие и помещение заволокло пылью и дымом. Я как стоял, облокотившись на кровать в окружении раненых, так и оказался на площадке Корабля. Может, так даже лучше. По моей просьбе мне был передан отчёт о состоянии прибывших со мной людей, и вскоре всем была оказана помощь.
'Корабль, есть ли возможность ускоренного прохождения обучения, по специальностям: командир танка М3, наводчик орудия, борт-стрелок, заряжающий, механик-водитель танка?'.
'Без опыта прохождения на виртуальных тренажёрах материал будет усвоен на 15-18%'.
'Замени танк М3 на БА-11'.
'Без опыта прохождения на виртуальных тренажёрах материал будет усвоен на 17-27%'.
Что же, пришло время националистам показать, что они готовы сделать для своей страны. Какая ирония, ждали прихода немцев, а теперь окажутся в первом ряду, защищая свою землю от них.
'Корабль, пожалуйста, отбери членов экипажей из последней партии'.
Обладать знаниями новой профессии без наработанного опыта, мышечной памяти, привычной моторики, — это как научиться плавать по книгам. Вроде и руками машешь и ногами дёргаешь, а что-то всё равно не так. Вот насколько просто было учить гражданским специальностям, настолько же сложнее в освоении военные. Странный у Корабля перекос, столько лет собирать информацию о землянах, копить, систематизировать и в результате выясняется, что всю историю развития планеты, мы занимались больше строительством и добыванием пропитания, нежели убиванием себе подобных. Несмотря на это, проценты освоения по специализации разнились не на такую уж большую величину. Хуже всех командиру машины, впрочем, в реальном времени, он и учится больше остальных. Но сейчас прорвало трубу, и затыкать дыру можно и чопиком и тряпкой и даже пальцем.
* * *
Солдаты шли молча. Уже рассвело, зной усиливался. Иногда, когда редкая тучка давала тень на землю, они бросали беспокойные взгляды на небо — не летят ли самолёты. Их лица казались бледными и уставшими. Широкая дорога с еле заметной колеей, ещё не разбитая гусеницами техники, машинами и повозками, вела их через леса и редкие хутора Литвы. Поверх гимнастёрок лежал не сбиваемый слой пыли, подмокшей и почерневшей от пота. Они шли колонной по три, смертельно усталые, пропылённые, с потными не выспавшимися лицами. Отдавший свою лошадь капитан Бодров шёл вместе со всеми, на его лице было написано глубочайшее отвращение ко всему. Они только что попали под обстрел и семеро раненых возвращались обратно, забрав с собой почти всех приданных санитаров из взвода батальона. Двенадцать бойцов подберут потом, если будет кому. Была потеряна конная парка и многие, вдобавок к своему грузу, бурча и ругаясь, теперь несли боеприпасы. Он лишь мельком глянул на своего заместителя, но младший политрук, несмотря на усталость и жажду, прочёл в его глазах, что он хочет сказать: 'Не раскисай, на нас же равняются'. Они шли вперёд, к точке на карте у Таураге, и рядовые и сержанты и командиры двигались вместе со всеми, хотя охотнее всего, тащившие цинки с патронами растянулись бы на земле. Усталость выражалась в злобе, а злоба в беспомощности. Но, казалось, собственная тяжесть заставляла их сгибать попеременно колени, и натруженные ноги шли вперёд, волоча за собой непомерно тяжёлые, многопудовые комья боли. Ноги переступали одна за другой, а вслед за ними приходило в движение всё тело. 'Надо идти, идти вперёд'.
