— Да какие там художества? — возмущённо произнёс я. — В стране победившего социализма жизнь оказалась такая, что даже мне приходиться изворачиваться. Касаемо кружка по подготовке шофёров, то нарушений нет: я являюсь почётным директором школы 'Геркулес' в Питерсберге и имею право выдавать лицензию на вождение коммерческих автомобилей даже четырнадцатилетним, и она действительна, если они не выезжают на работу за территорию штата. Курс лекций с практическими занятиями сопоставимы, а по начитанным часам в нашем 'Геркулесе'... Будем откровенны, намного превосходят тот материал, который даётся в советских школах. По окончании учёбы удостоверение шофёра юноши и девушки получают в Ленинграде на законных основаниях после сдачи экзамена. И если его кто-то не успел оформить, то тому обязательно есть объяснение. Ну, нет здесь в достатке профессиональных водителей с трактористами на иностранную технику и выход только один — учить. Кто, по-вашему, сидит за управлением самоходных кранов и асфальтоукладчиков? Столько специалистов на 'Барбер Грин' захоти я их пригласить даже за большие деньги, и за океаном не отыскать; для которых, кстати, и была построена гостиница, о которой вы так озаботились. Об экономическом эффекте вы и сами лучше меня знаете. Разве что итоговые показатели работы артели вас не устраивают, разрывайте контракт. Подрядчик строительства Минского шоссе примет их с распростёртыми объятиями.
Покрасневшее лицо Кузнецова говорило о готовности, вот-вот разразиться нехорошим выражением. Став свидетелем как одно слово смогло нейтрализовать весь его подготовленный спич, он был готов сделать что-нибудь обидное в адрес начальника ОРУД Кудряшова, намедни доложившего об отсутствии необходимых документов у водителей спецтехники строительной артели. Возможность использовать новые машины и предоставленную технологию не только сокращало расчётную смету каждого километра дорожного покрытия, но и гарантировало выполнить принятый в тридцать пятом году десятилетний план реконструкции улиц и дорог города. Ведь Ленинград, в отличие от Москвы, строился своими силами, и приходилось считать каждую копейку.
— Что же касается техники, — продолжал я — так только из Швеции под поручительством Маркуса Валленберга каждую неделю в порт приходят сухогрузы и переделанные из нефтеналивных танкеров суда. Мои товары легко отследить по 40 и 20-футовым транспортным контейнерам. Никто в мире ещё не пользуется этим изобретением, а я вам считайте, подарил эту идею. Наверняка Бейлинсон докладывал об их удобстве и возросшей скорости погрузки-выгрузки с 1,3 тонны в час до 30, и сколько валюты поступило только от одних портовых сборов. О загруженности терминалов Владивостока вообще промолчу. Я же знакомил вас с графиками, пятнадцать судов в месяц. И возят грузы через всю страну, на поставленных мною же в лизинг паровозах. Сами же акцентировали внимание на нехватке подвижного состава , который невозможно локализовать поставками современных тяжёлых локомотивов из-за плачевного состояния железнодорожных путей. И сами же просили форсировать события, а теперь попрекаете 'закрытыми глазами'.
— Вы прекрасно меня поняли! — повысил голос Кузнецов. — И не надо мне рассказывать, что на каждое ваше деяние есть логическое объяснение. Поймите, мы как скалолазы. Жданов ведущий и если он сорвётся, вниз полетят все, вы в том числе. В Москве не упустят шанса назначить сюда кого-нибудь из своих. А им, поверьте, будет насрать на все наши договорённости.
Я нахмурился, словно принимал какое-то вынужденное решение и сказал:
— Наши договорённости я оплатил звонкой монетой. Несуразно угрожать другу, когда стоишь на краю пропасти. Что же касается вашей просьбы, то товарищу Жданову с его диабетом может помочь только чудо, а оно, к моему глубочайшему сожалению, по щелчку пальцев не происходит. Он так и не лишился иллюзий, в том числе и потому, что никогда не смотрит в лицо фактам своего действительного состояния здоровья, которые могут поставить под сомнение его умозаключения о том, что порошки и пилюли вылечат.
— Но раньше же помогало.
— Уже недостаточно, — резко произнёс я. — Необходим комплекс мероприятий и для начала, как минимум, ему нужно отвлечься от работы. Отправьте его в отпуск, причём срочно. Куда-нибудь на Лигурийское побережье, например, в Портофино или на крайний случай в Сочи. Но не в разгар лета, а прямо сейчас. Ещё в прошлом году, только по одному его виду я понял, что у него совершенно запущенный случай. Поддержать текущее состояние уже трудновыполнимая задача. Любой диетолог скажет, что его организм страдает от недостатка фолиевой кислоты и тиамина. К тому же явный дефицит бактерий ферментирующих пищевые волокна, превращая их в короткоцепочечные жирные кислоты. Эти вещества служат основным источником энергии для клеток эпителия кишечника, а так же участвуют в регуляции метаболизма глюкозы и липидов. Всё это подталкивает к тяжёлому атеросклеротическому изменению сосудов сердца и стенокардии.
— Откуда вам известен... впрочем, и так понятно, — не закончив мысль, произнёс Кузнецов и чуть не рубанул рукой по столу. — Так помогите! Нужна конкретика, результат! Ваших ампул оказалось недостаточно. На днях Жданов просто рухнул и едва доктор поставил его на ноги, как снова с головой окунулся в работу. Он никого не слушает, боится не успеть.
— Помочь? Хорошо. Как только я получу историю болезни и карту его анализов, дам распоряжение провизору подготовить для его лечащего врача особый комплекс витаминов нашей последней разработки, а вот один прибор передам сейчас. Он наручный.
Оставив бокал на столе, я подошёл к сейфу и достал из него коробочку.
— По виду это простые массивные часы с особым ремешком. Носить на правой руке. На циферблате можно видеть артериальное давление и пульс. Срок службы тридцать дней, потом заканчивается питание и нужно подзаряжать, просто вернув прибор в коробку и выставив её на солнечный свет. Ночью можно снимать, но следить за своим здоровьем мистер Жданов должен сам. Увидел проблемы — принял меры. Смотрите, как это работает.
Я раскрыл коробку и застегнул ремешок на своём запястье. Затем ногтем сдвинул шторку и нажал на кнопку. На экране высветилось меню на газоразрядных индикаторах. Кузнецов завороженно смотрел на светящиеся оранжевым цветом цифры, и казалось, даже перестал дышать.
— Никому не показывать, не разбирать и вообще всё держать в тайне. Вы когда-нибудь слышали, что бы в Ватикане кто-нибудь заметил на руке Пия XII такие часы? Вот то-то и оно.
Второй секретарь взял коробку в руку и удивился от её веса. Он тут же вспомнил бутафорский ключ и попросил удовлетворить любопытство.
— В отличие от просто позолоченного ключа здесь двенадцать тройских унции чистого благородного металла из космоса, — ответил я на его вопрос. — Понимаю, не рационально, но это статусная вещь. При изготовлении медицинских инструментов и приборов мы применяем множество сплавов и наши платино-иридиевые контакты в реле осциллографов или золото-никелевые служат в два раза дольше. Чистый Aurum, увы, в прошлом.
— Разве?
— Золото — материал, весьма податливый и легко обрабатывается. Во всём мире оно признано за величайшую ценность, а благодаря химической инертности, в медицине просто незаменимо. Однако будущее за сплавами и технологиями. Давным-давно я мог думать лишь о золоте и даже одно время промышлял старателем. Однажды, ещё юношей, я взял один из слитков, хранившихся в отцовском сейфе в руки. Мои пальцы до сих пор помнят слегка маслянистое ощущение. Но сейчас я совершенно по-другому смотрю на, казалось бы, незыблемые вещи.
— Обождите, то есть та фотография на каминной полке?
— Да, это я в Антарктике. На месте обнаружения упавшего болида. Между прочим, футляр и прибор из того метеоритного золота.
— Вы правы на счёт маслянистости, — через некоторое время произнёс Кузнецов, рассматривая фотокарточку и потирая пальцы. — Спасибо за прибор.
Элементарная физика процесса. Золото превосходный проводник и находясь какое-то время в руках, нагревается, а сальные железы выделяют себум. Если долго подержать в ладони тяжёлый полированный металл он начинает скользить, оттого и возникает лёгкое ощущение маслянистости. Однако простое объяснение малоинтересно, хочется чего-то особенного, ведь золото же. Так что я промолчал, да и сказать мне нужно было совершенно другое. Алексей Александрович уже собирался поблагодарить за гостеприимство, как я привлёк его внимание, вынув из сейфа конверт, и перед тем, как передать его, поверх положил коробочку с таблетками в виде пирамидки.
— Час молодости для старого друга, вы же для особо 'наблюдательных' за этим поднялись наверх?
— Нет, — хотел было возмутиться он, как сразу передумал, принимая игру, — а впрочем, не могу отказать. Мне тут докладывали, что вы заинтересовались колхозом в Энколово? Так знайте: вам не о чём беспокоиться. Я сегодня же дам соответствующие распоряжения о полном содействии.
— А вот за это — спасибо.
— Кстати, — с прищуром спросил Кузнецов, — а чем конкретно этот посёлок заинтересовал вас?
— Посёлок? — ничем. Всего лишь один хутор, или как называют местные 'кюля', который наравне с семнадцатью фермерскими хозяйствами когда-то входил в кооператив 'Valio'. Двадцать лет назад их число в товариществе перевалило за три сотни и год от года прирастает новыми членами, но важно не количество, а торговая марка основателей. Семья из Энколово до сих пор в кооперативе. Грешно не поднять и отряхнуть от пыли ценную вещь, валяющуюся под ногами, когда в твоём распоряжении целое стадо джерсейских коров .
— И вы собираетесь...
— Алексей Александрович, я приехал сюда, в том числе повысить материальное состояние, не говоря о том, что предпочитаю иметь на столе качественный сыр, свежий творог и вкусное сливочное масло. Впрочем, слова останутся словами, если я не пришлю вам наш новый холодильник 'Фригидар' (Frigidaire) с их продукцией. А когда Зинаида Дмитриевна оценит, вы сами посетите производство.
— Договорились, только предупрежу супругу о беспристрастной оценке.
— Тогда, по старой русской традиции, за успешное начинание! — И пока разливал напиток, как бы невзначай произнёс:
— Не люблю, знаете ли, оставаться в долгу. Вы действительно многое сделали, чтобы иметь возможность наблюдать отсюда за всем этим.
Кузнецов нахмурил брови, когда я, протянув руку к окну, подозвал его полюбопытствовать на открывшийся вид и тут же улыбнулся. В беседке у воды давал выступление фокусник и собравшиеся вокруг школьники из Кабаловки искренне радовались и воодушевлённо аплодировали. Их уже автобус заждался, а дети всё вызывали артиста на бис.
— Всё ради них, — произнёс Алексей Александрович.
— Я рад, что вы понимаете, но к делу. У меня появилась возможность получать кое-какие слухи и соображения от одного бизнесмена из Швеции, деньги которого сидят в американском военно-промышленном комплексе. Экономическая составляющая вас вряд ли заинтересует, а вот политическая или военного характера... — я сделал паузу — Иногда проскакивает информация очень ценная и жутко секретная. И этими знаниями я с вами поделюсь при условии не упоминания моего участия.
Соглашаясь с требованием, Кузнецов понимающе кивнул, заверив о полной конфиденциальности.
— Наверно, — продолжал я — вы слышали, что Люфтваффе планирует на десятое мая супер налёт на Лондон? Ни много ни мало, а четыре сотни самолётов. Но это всё мелочи. В этот день Рудольф Гесс полетит из Аугсбурга в Глазго, решение уже принято и у нас думают, что разговор пойдёт о перемирии. Америке выгодна война, на войне бизнесмены зарабатывают доллары и вложенные в Германию 475 миллионов обязаны приносить прибыль. Что же касается Советской России, то чем больше немецкий орёл потеряет перьев, сцепившись с британским львом, тем легче будет его победить впоследствии. С подробностями вы ознакомитесь, посмотрев вот этот — указывая на конверт — материал. Наверняка у вас отыщется пара-тройка надёжных парней, готовых погостить у патриотов Шотландской национальной партии и прогуляться по лугам Альбы на север от деревеньки Иглшем, дабы принять под белые рученьки парашютиста.
— Дайте, я угадаю, ваш вояж в Великобританию и приглашение на открытие не простая череда событий?
— Выходит, что так, — не стал скрывать я. — В ангаре частного аэродрома под Глазго ваших людей станет дожидаться заправленный и готовый к вылету ночной истребитель 'Бофайтер'. Пилот посадит самолёт со спящим пассажиром в Гётеборге, откуда вторым самолётом доставят Гесса в Ленинград. Конечно, если предложение вас заинтересует.
— Вы говорили про парашютиста, но, простите, откуда такая уверенность, что Гесс не посадит самолёт, а выпрыгнет с парашютом?
— Всё дело в том, что он полетит в имение Дангавел-Хаус, где обустроили специальную полосу для вынужденной посадки самолётов. Вот только огни на ней не удастся зажечь и ему останется задействовать запасной вариант.
Кузнецов недобро улыбнулся.
— Я так понимаю, — произнёс он, — принимающая сторона будет не в курсе подобного недоразумения?
— А зачем? Пусть герцог Бакклейч останется в уверенности, что огни горят.
На этом и расстались до самых июньских событий.
Дальше начались трудовые будни со своими незапланированными ситуациями, избежать которых стало невозможно, по крайней мере, на первых этапах работы санатория. Вначале, ещё зимой, у многих был интерес и любопытство, так как по Ленинграду поползли слухи об уникальном 'косметическом' кабинете для мужчин. А те, кто провёл там некоторое время как пациент, твёрдо были уверены, что неизлечимых болезней не существует. Потом, когда несуществующего кабинета не обнаружили, проявились эмоции, которые постепенно начали складываться в целостное восприятие, я бы сказал концепцию, оттенившую детали: учреждение стали воспринимать как научно-исследовательский центр, где привлекая передовые технологии, лишь проводили разные изучения, и как следствие, всей правды не узнать. В дальнейшем всё должно было влиться в одно русло и восприниматься как надёжно работающий механизм, один из многих в этой гигантской машине под названием 'Советская медицина'. Но не всем подходило подобное положение дел.
Однажды, уже после открытия, ярким и солнечным полднем нас посетил заместитель начальника инспекционного отдела управления курортов, санаториев, городских поликлиник и амбулаторий области Лясковский Андрей Васильевич. Он приехал как настоящий земский врач, сошедший с картин и фотографий начала века: на бричке (от вокзала станция Парголово в сторону Юкки ходило только два автобуса утром и вечером), с палочкой, с саквояжем и в очках с немыслимыми диоптриями, блестевшими из-под полей фетровой шляпы. Посмотрев на него, мне показалось, что он сознательно замер во времени, стараясь всеми силами удержаться за ту эпоху, когда он был молод и полон сил, а габардиновый плащ смотрелся изысканно и элегантно на подтянутой фигуре. Увы, перевалив за пятый десяток, люди не спешат замечать объективную реальность своего возраста.
