От услышанного, моего собеседника перекривило, он вновь собирался возразить, но видимо, передумал. Вспыльчивость не была в его характере сильной чертой, и поэтому он ляпнул то, что его некогда беспокоило:
— Я хотя бы смогу, не боясь репрессий, называться своим именем и немцы не станут вывозить литовцев в Сибирь, как это делают коммунисты. Да они всех нас хотят вывезти, и это не кончится раньше, чем последняя живая душа будет выслана из Литвы. Я безумно рад, что глиняный Олимп большевиков зашатался. В умах литовцев их транспаранты и лозунги превращаются в тлен. Наконец-то земля уйдёт у них из-под ног, и в образовавшуюся бездну уже проглядывает холодная, безразличная вечность забвения...
Я глубоко вздохнул и посмотрел на небо: сколько же там звёзд! Мне показалось, что раньше я не видел таких звёзд — серебристых, холодных, прекрасных, лучистых и равнодушных ко всему на свете, будь то предательство или кровь, рождение или убийство. Из овина донеслось ржание лошади, раздражённое и гневное, напоминающее зов трубы, но Гружевский ничего не слышал. Он погрузился в иной мир, холодный и пустой, в котором жил только один единственный человек — он сам. Старик со своей Литвой от можа до можа совсем с катушек съехал.
— Предлагаю забыть на время наши политические пикировки и вернуться к обсуждению насущных проблем, — предложил я, иначе слушать рассуждения можно было и час и два. — Средств вами получено более чем достаточно. Давайте повторим...
— Помню, помню, — с улыбкой ответил Гружевский. — Когда начнётся, выжду пару дней и займусь коммерцией. Скупка продуктов, заготовка сена, приём на работу потерявшихся красноармейцев и подготовка хранилища. Рации, запасные элементы питания с оружием сложить в подпол. Активности не проявлять, ждать известий из Лондона.
— Вот и отлично. А теперь, я готов выслушать вашу просьбу.
Старик переложил свёрток подмышку, вытащил портмоне и, раскрыв его, стал смотреть на две фотографии: сына, в армейской форме и девушки. Тут и очков не требовалось, чтобы понять, насколько схожи некоторые черты лица.
— Вы точно уверены, что она дочка Альберта? — всё же спросил он.
Я молча кивнул.
— Тогда попрошу передать карточку внучке. Сына я уже не верну, но она должна всё знать. Умоляю, присмотрите за ней.
— Всё, что будет в моих силах, я сделаю. При первой же возможности я постараюсь переправить её в Канаду, а уж оттуда она сама отправит вам весточку.
Гружевский немного помялся и отдал мне бумажный свёрток.
— Помните, вы обещали. Здесь адреса и личные дела участников сопротивления. Ближайший отряд Альфонсоса Сквернялюса. Он из 'Лайвес ковотойс' (Борец за свободу). Я написал письмо, что они переходят в ваше распоряжение.
Выждав паузу, словно мне необходимо было принять взвешенное решение, я произнёс:
— На прощание, я иногда делаю подарки. Донос на вашего сына написал Антанас Импулявичус. На днях, вернее уже завтра большевики устроят ему побег из НКВД.
— Вот говнюк! — выругался Гружевский. — Я же сам давал ему рекомендацию.
— Полностью разделяю вашу точку зрения, ведь вместе с Альбертом он выдал и моих людей. Рано или поздно вы его увидите и перед тем, как поквитаться за сданных членов подполья, вспомните, что учитывая надвигающиеся обстоятельства, я бы заплатил за фотокарточку его отрубленной головы три тысячи рейхсмарок. А посему, второй подарок вот это, — я вытащил из кармана миниатюрный фотоаппарат и стал объяснять правила пользования. Впредь, будьте аккуратны с ним, подобный приборчик может заинтересовать недобрых по отношению к вам людей.
— Премного благодарен, но что касается вознаграждения, я предпочитаю получить оплату по старинке, в фунтах стерлингах.
— Не вижу препятствий. Только будьте предельно осторожны с этим типом. После полудня, как начнётся, я вас навещу, а может, кто-то от меня. Паролем станет привет от вашей внучки.
— Привет от Линити? — забирая фотоаппарат, уточнил Гружевский.
— Именно так. В ответ вы скажите: на Брайтон Бич всегда идут дожди.
* * *
(хутор Юргиса Брувелайтиса)
После полудня, старик частенько поглядывал на дорогу, теребя в кармане белую повязку со свастикой. Литовское подполье заранее известило своих членов, как следует себя вести с приходом немцев. И быть случайно подстреленным Матвей Дмитриевич не желал. Но нацепить сейчас и беззаботно разгуливать с ней, тоже получалось совсем не хорошо. Хоть он и жил бобылём, в доме находились гости в форме пограничников, а по дороге то и дело проезжали телеги, грузовики и спешили еврейские беженцы, каким-то загадочным образом опоздавшие вчера на поезд со станции Титувеная. Алармизм в общинах стал набирать обороты неделю назад и массово уезжать начали ещё в пятницу, но как обычно, многие предполагали, что пронесёт. Наконец, на дороге установилось временное затишье, и внезапно появившийся 1500-тый фиат, стал сворачивать к хутору.
— Юргис, привет, — поздоровался я на литовском, подъехав к хутору. — Как мои подопечные?
— Доброго вам здоровья пан директор, — поднимая соломенную шляпу, поприветствовал меня Гружевский. — Спят после обеда.
— Буди! Поторопись, мы опаздываем.
Старик, было, направился к сеннику, но обернулся.
— Смотрю, у вас новый и такой красивый автомобиль. Перед долгой дорогой всегда нужно выкроить немного времени, чтобы выпить за удачу... Я не услышал ответа, скажите же, как вы отнесётесь к моему предложению?
— Нервничаете?
— А вы нет?
Я пожал плечами.
— В нашей работе нельзя полагаться на волю случая. Выпьем, когда появится первый успех. А пока помяните 'героев'. Группа Сквернялиса отдала свои жизни за свободу Литвы. Если станете слать весточку их родственникам, я скажу, где их похоронили.
— Нам всем гореть в аду, — буркнул Гружевский. — Им уже всё равно. Сообщать горестную весть я не желаю, да и не знал я никого толком. Альфонсас сам набирал людей и никому не обещал долгой и счастливой жизни.
— Я вам тоже не обещаю, — выходя из автомобиля, произнёс я. — Но если вы поторопитесь, то у шалаша по дороге вы сможете забрать так понравившегося вам красавца.
— Это аванс, пан директор или напоминание? Подобный 'фиат' большевики забрали у моего сына, когда арестовывали.
— Это доверие, которое не стоит терять. Считайте, что в моей деятельности нужно часто менять транспорт и простая подвода с клячей имеет больше шансов довезти меня до нужного места.
Пётр и Иван выползли из сенника, спустившись по лестнице во двор, и сразу побежали к рукомойнику. Пока они умывались, успели рассказать о прошедших событиях. Вместе с капитаном и возничим, в общей сложности они откопали, а кто-то и сам выкарабкался, больше двух десятков. Кто очухался, тех капитан забрал с собой, но большинству требовалось оказать помощь. В итоге, автобус сделал два рейса, но когда приехали во второй раз, ни капитана, ни танка с грузовиками, ни 'бантика' уже не было. Раненые сказали, что колонна уходила на Скаудвиле, и ротный решил не дожидаться их возврата. Мол, не маленькие. В результате, пограничники оказались сами по себе, и где искать своё командование вовсе не представляли. Хуже того, нет ни каких подтверждающих документов, чем занимались и где они провели время с шести тридцати, по сей момент. Если капитан и вёл журнал боевых действий, то фамилии не отображал. Бронетанковый взвод даже номера не имел. Штаб 106-го погранотряда, куда они изначально были приписаны, остался в Таураге. Временный водитель автобуса довёз их до окраины и вернулся в медсанбат 657-го стрелкового полка, который сейчас отходил к Кражаю. Добираться до Елгаве, вообще не вариант, трибуналом пахнет.
— Не переживайте, — успокоил их я. — Вы выполняете особое задание. Как всё закончится, будет всё учтено, даже новый 'бантик' получите, лучше прежнего. С пулемётом. А сейчас все вещи в багажник, винтовки с собой и сами залезайте в машину. Своему начальству вы уже в Ленинграде докладывать станете.
— А что докладывать? — спросил Иван.
— Как вам сказать... помните, сбитый самолёт?
— Конечно, как такое забыть?
— На обратном пути из Таураге я завернул к нашим старым позициям, думал, вы ещё там. Ну и сбегал к самолёту.
— Так ходили же наши, — недоверчиво высказался Пётр.
— Толку что ходили. Нужно было лётчика искать, а не алюминий с обшивки драть.
— Нашли гада?
— А то. Вышибло его из самолёта прямо на ветку дерева. Знатного гуся приземлили. Целый полковник. И карта у него со всеми аэродромами в округе. Смекаете?
— Так нужно...
— Тише, Ваня. Не кричи. Не в одной карте дело. Вы молодцы, сволочугу этого нашли и обыскали его со всей тщательностью, как настоящие пограничники. И сфотографировали на его же фотоаппарат, только задокументировать показания свидетелей не успели, потому, как этому не обучены. Всё, что нашли, в вещмешке за сидением. Да обождите, не лезьте смотреть сейчас. Ещё успеете. Там листик лежит с карандашным рисунком. Как раз то место, где самолёт валялся. Уверен, если вас ночью разбудить, вы этот план снова нарисуете.
— Как это валялся? — спросил Пётр. — Почему в прошедшем времени?
— Потому, что сейчас он следует по железной дороге, под брезентом вместе с телом лётчика.
Едва мы отъехали от хутора, как над дорогой пролетело несколько самолётов. Наши бомбардировщики. Приятная неожиданность, только единственный истребитель сопровождения это несерьёзно. Свернув с дороги у шалаша, я остановился и, выйдя из кабины якобы посмотреть на засохшие кустики, активировал портал. Слишком многое нужно сделать, к примеру, запустить первый санитарный поезд имени товарища Жданова, естественно под патронажем Ленинградского горкома и санатория. Зря, что ли я в командировку летал. Конечно, планировалось это совершить завтра, прямо с Финляндского вокзала Ленинграда и паровоз с пульмановскими вагонами задействовать, но кто ж знал, что такая петрушка получится. Тут тебе и врачи готовые, и паровозная бригада, и раненные в наличии. В составе ВСП обычно оборудуют специальные вагоны для тяжелораненых, легкораненых, изолятор, операционная и, к сожалению, морг. Дальше идут аптекарский, перевязочный, вагон для материального и хозяйственно-бытового обслуживания, кухня, продовольственный склад, вещевой склад, а так же вагон для личного состава ВСП. Даже если ни брать во внимание полувагон с зенитным охранением, состав получается внушительный. А если всё делать с максимальным комфортом, как я изначально собирался, то вагоны пришлось бы использовать двухэтажные, что не находило подтверждения с 'Руководством по санитарной эвакуации РККА' от двадцать девятого года. Ещё год назад я заказал проект этого поезда, а компания 'Lima Locomotive works' построила паровоз для русской железной дороги GS-4 с минимальной осевой нагрузкой, облегчив всё, что только возможно. В целом, с использованием лёгких сплавов, локомотив мог следовать даже по наспех восстановленным железнодорожным путям. Конструкторы объединили в один вагон аптекарский с перевязочным, а холодильную камеру морга с вещевым складом. Широко внедрялись системы кондиционирования и жизнеобеспечения. Все новшества, которые были доступны человечеству на этот год, отобразились в этом поезде: начиная от стиральной машины в прачечной и заканчивая рентгеновским аппаратом. Судно с оригинальными вагонами и паровозом уже было на подходе к Владивостоку, а я пока оказался возле города Шавли (Шауляй). Помощник с помощью спутника отобразил проекцию местности в реальном времени, и я на мотоцикле добрался из портальной точки до железнодорожной ветки у Шилену. Как только возле деревни поставили железнодорожную станцию Либаво-Роменской железной дороги, она со временем разрослась, но не настолько, что бы можно было сказать, что здесь проходной двор. А на крохотном полустанке, где совершались манёвры, вообще тишина, прямо как несколько дней назад. Тут-то и можно было совершить представление санитарного поезда. Корабль напечатал паровоз с вагонами и манёвренный тепловоз EMD NW2.
* * *
Теперь выход Патрика. Прости старина, но домой из виртуального мира тебе ещё рано. Зевая и спотыкаясь, проснувшийся ирландец всё никак не мог отыскать ботинки. Он опаздывал, пришлось вызвать такси (как это удобно, когда дома есть телефон, странно, что он не замечал его раньше) и пока была возможность, уснул в дороге. Ведь он весь вечер провёл в пабе, и ему было тепло на душе, а ветер свободы залетал в открытое окно автомобиля. Только хорошие эмоции, только хорошее настроение. Сны пролетали один за другим и все они были такие замечательные, что просыпаться совсем не хотелось. Патрик уже не мог отличить реальность от вымышленного мира, да и не спешил, судя по всему. 'Снова эти мрачные русские', — подумал он про себя, когда оказался возле знакомого паровоза и стал, как и прежде, показывать всё с азов молчаливым парням. 'Тяговое усилие 64800 фунтов, давление в котле 300 psi, диаметр паровых цилиндров 25,08 дюйма, вес 475000 фунтов'. Русские, как ни странно, схватывали всё на лету, распоряжения выполняли вовремя, глупых вопросов не задавали, но и не смеялись над его шутками. 'Мрачные', — ещё раз утвердился в своих мыслях ирландец.
Паровоз был готов на все десять долларов — премия сдающей бригаде, если ничего не надо исправлять, доливать масло, подтягивать болты и совершать прочие полезные манипуляции — и Патрик дал добро на разжигание топки. Ему было всё равно, как станут развиваться события, единственное, в чём он был твёрдо уверен — что доведёт состав до Ленинграда, а там конец контракта, паб и тепло на душе, и только хорошие эмоции, и только хорошее настроение.
* * *
Тем временем я связался по телефону с приёмной горкома. Как и девятнадцатого числа, снова представился от Жданова и пообщался с первым секретарём Альтерисом Клейнерисом. Беседа была коротка, так как не испугавшийся принимать ответственные решения человек сразу уловил всю суть. Видимо, панические брожения уже ощущались, но никто не ставит под сомнение, что пока существует хоть какое-то управление, иррациональности места не достанется. Давно известно, что через дверь с высокими колоннами вывести людей быстрее и безопаснее, чем через такую же, но без оформления. То, что подобный архитектурный приём можно было использовать и в других ситуациях, он знал без лишних объяснений.
— Товарищ Клейнерис, здравствуйте. Вас беспокоит директор санатория 'Осиновая роща', Борисов. Мы с вами общались, в четверг. Путёвки для детей.
'Здравствуйте, помню. Путёвки для детей из детских домов. Что-то с детьми'?
— С детьми всё в порядке, едут в Гагры вместе с вашими сопровождающими. Я по другому вопросу. Возле станции Шилену стоит наш железнодорожный состав, заправленный всем необходимым под завязку. Санитарный поезд следует в Ленинград и к нему прицеплены три совершенно свободных пассажирских вагона. Есть паровозная бригада, только нужен специалист, пусть самой невысокой квалификации, но ориентирующийся на данном участке железной дороги и пара-тройка стюардов с каким-нибудь человеком, смыслящим в приготовлении пищи. В эшелоне сейчас тридцать раненых с врачом и персоналом. Шестьдесят ранбольных ещё можно принять. Интересно?
