— Рахиль Исааковна, — строго произнёс я — вы не равняйте умничку Яшеньку с другими мальчиками.
— Да и в мыслях не было.
— Осмелюсь предположить, что те, за которых вы хлопочите, довольно ловкие юноши?
— Очень ловкие, мистер директор. Такие ловкие, аж жуть.
— Надо бы проверить в деле, — как бы рассуждая сам с собой, проговорил я.
— Надо, надо, — закивала Раппопорт.
— Давайте-ка пригласим молодых людей на собеседование. Скажем, двадцать четвёртого или пятого числа. Вдруг, у них планы на завтра. Расскажите им, как попасть на наш автобус.
Пока Рахиль Исааковна пересчитывала деньги, я думал, куда ловчее спрятать один предмет, который перспективные юноши должны отыскать. Вариантов было два: один и самый реальный, это в подвале бывшего финского дома, а второй в обломках самолёта или в рюкзаке с парашютом.
Наконец, подсчёт был закончен, Раппопорт попросила позвонить и тоном, не терпящим возражения, вызвала Залмана Храпиновича в кабинет директора. Принёсший документы на подпись бухгалтер с капелькой зависти посмотрел на упаковки и со вздохом обречённого пожаловался:
— Я звонил в банк, с сегодняшнего дня не выдают денег с вкладов.
— Двести рублей в месяц, — поправил я.
— Разве это деньги? — вздохнул Храпинович. — Это слёзы. Честные люди остаются всегда бесправными.
— Какие-то права соблюдаются. Законное право граждан на исполнение налоговых обязательств, знаете ли, — сухой смешок бухгалтера шелестом прокатился по кабинету на моё заявление. — Вот тут точно никогда не возникало и не возникнет препятствий. Снимайте хоть столько. Купите Рахиль золотое кольцо. Себе золотые часы в рассрочку. Потом скажете мне спасибо.
— Спасибо, но... мистер директор, — утерев глаза, произнесла Раппопорт, — не по-человечески как-то.
— Рахиль Исааковна, стоит ли рассуждать о человечности там, где люди всего лишь ресурс?
Храпинович выдавил ухмылку, как бы ни ставя тезис под сомнение, а Раппопорт ойкнула.
— Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — продолжал говорить я — но если вы хотите знать моё мнение, то следуя критерию 'по-человечески' нужно говорить своему народу правду. Даже несмотря на тот факт что, правда интолерантна и её невозможно приспособить к интересам руководства политической элиты. Вы же не Клавдия Тимофеевна Свердлова, по совместительству хранительница 'Алмазного фонда Политбюро'. Думаете, в её сейфе есть хотя бы один советский рубль? Кстати, о Свердлове... это правда, что орловские железнодорожники в девятнадцатом забросали его камнями, когда вместо обещанного хлеба тот стал ратовать за интернационал и какие-то расписки? Думаю, сейчас до расписок не дойдёт, но попытки всучить облигации займа вместо рублей будут.
Бухгалтер со счетоводом замерли. Наверняка хотели что-то сказать, но передумали и выговорили одно единственное слово:
— Инфляция!
Пока в ушах народа ещё стоял звон от лозунгов и пропаганды наркомфин, как безжалостный хирург проводил ампутации, отсекая всё то, что не поддавалось быстрому излечению. Государству хватило здравого смысла приостановить вливание избыточной денежной массы, но не хватило сил разрешить основное противоречие и люди наверняка это поймут, раскручивая маховик инфляционных ожиданий.
— Сначала диспропорциональная и не сразу, — сказал я, после некоторого молчания. — В экономике есть некоторые способы сдерживания, которые мы уже видим, но стоит готовиться к худшему.
— Неужели введут карточки? — совсем неуверенно спросила Раппопорт.
— Не задавайте таких вопросов, Рахиль Исааковна. Вам не пятнадцать лет, когда ещё верят в непорочное зачатие. Запас товаров народного потребления и продовольствия в городе ограничен, так что карточки обязательно появятся. Что же по казначейским билетам... смотрите, что делают банки, а они всегда чуточку впереди. Вы дали государственному финансовому учреждению, а значит, государству кредит в виде своих сбережений. Когда заёмщик не возвращает деньги, как это называется? То-то и оно. В случае наступления коллапса, в первую очередь решают, кто станет оплачивать все накопившиеся промахи. Как нетрудно догадаться, за всё платят простые граждане.
— Мистер директор, а нельзя ли как-нибудь сейчас снять все накопления, — жалобно спросила счетовод. — Ведь всю жизнь горбатились.
— Механизм подобный имеется, и даже не один. Первый связан с противоправной деятельностью, второй почти мошенничество, а третий слишком благородный и я его даже не стану озвучивать.
— Хотелось бы услышать про второй, — после некоторой паузы, произнёс Храпинович.
— Вы должны перезаключить договор. Средства с накопительного счёта или до востребования, это без разницы, должны быть зачислены на другой счёт, с которого их можно снять в виде единовременной финансовой помощи, выплату пени или штрафа, денежного перевода, гонорара и так далее. То есть они должны поступить на счёт предприятия оказывающего услуги или художественно-просветительской структуры, типа театра. А так как, противясь частному бизнесу, коммунисты всё же оставили лазейку, то ещё остаются лишенцы, то есть артели со своими особенностями движения денежной массы. Как форма коллективной собственности, они состоят из частных лиц со своими паями и имеют возможность брать целевой кредит с обеспечением вашего пая. Весь смысл в том, что бы артель была зарегистрирована в тех местах, до которых фининспектор доберётся совсем не скоро.
— А где же тут мошенничество?
— Не считая того, что вы поступите с государством ровным счётом так, как оно с вами, то ни в чём. Как говорят в Неваде: на любое хитрое горлышко найдётся свой початок кукурузы. Подсказываю, найдите в Риге, Вильно или Ковно любую швейную артель и проверните эту операцию с кредитом под обеспечение ваших накоплений на счёте сберкассы, якобы забрав свой пай пока война не внесла свои коррективы.
— Прибалтийские евреи попросят свой процент, — хмуро сказал Храпинович. — А третий способ, он подразумевает получение средств?
— Благородство и деньги — вещи несовместимые. Конечно, вы можете перевести все накопления в благотворительный фонд помощи, к примеру, Красному Кресту. Я имею в виду не 'Помполит', а то после требования транзакций вы окажетесь в подвале на Литейном. Любая наша артель имеет право такой фонд создать.
— Не хочу показаться неблагодарным, — грассировано пробурчал бухгалтер, — но из газет я каждый день узнаю, что страна богата и сильна как никогда. Что самой большой державе в мире мои семьдесят тысяч? Так, пшик! А для меня это огромные средства и пусть они останутся со мной. А всевозможную помощь я ежеквартально оказываю через всякие ОСОАВИАХИМы своими взносами.
— Товарищи! Дискуссия окончена, а то наступает момент, когда будут произнесены непроизносимые слова. Ибо '... всякому имеющему дастся и приумножится, а у не имеющего отнимется и то, что имеет '. Пора приниматься за работу. Выдавать денежные средства начинайте прямо сейчас. Нужно успеть до митинга на Финляндском вокзале. Рахиль Исааковна, выучите свою речь и не забывайте напоминать о путёвках для детей. Оплачивать родителям их сейчас станет сложно, но есть авизо. То, что вчера стоило рубль, через неделю не купишь и за два. Вы догадались, как вернёте свои средства?
— Путёвки!?
Мне оставалось лишь кивнуть и улыбнуться.
— Путёвки и возмещение, — подтвердил я. — Только особо не распространяйтесь.
Вскоре с чаем зашла Юля-Вика.
— Шеф, правый или левый? — спросила она, как ни в чём не бывало.
— Левый.
— Не угадали.
— Ничего страшного, — с улыбкой ответил я. Ещё не известно, кто выиграл. Конечно, есть рецепт, когда его можно добавить в чай с лимоном, но можно и без цитрусовых приправ.
— Да вы интриган! С места не сойду, пока не услышу.
— Я из Латвийской столицы 'Рижский чёрный' привёз. Обалденный бальзам. Ещё довоенный выпуск завода 'Вольфшмидта'. Сейчас мы кочерыжку этому 'чёрному' свинтим, и ты сама поймёшь, насколько я прав.
Всё же вкусный получается у Юли-Вики чай. Вроде что тут такого, насыпал заварку в чайничек и заливай кипятком. Или следуй долгой процедуре по всем правилам китайских мастеров чайной церемонии и то не факт, что получится приятный напиток вместо горького питья. А у неё всегда получается с отметкой выше ожидаемого и чувствует, когда сахар или мёд с вареньем нужен, когда чай в молоко лить, а когда нет.
— Спасибо за брата, шеф, — открыто посмотрев мне в глаза, вдруг, произнесла она, и каждое слово светилось искренней благодарностью.
— Ты же просила.
Васильева прищурилась. Она так часто делала, когда собиралась выяснить для себя что-то важное.
— Он сказал, что когда его положили на операционный стол в Таураге, врач очень удивился раневому каналу. Пуля не задела ничего...
Я отмахнулся рукой.
— Ты же служишь в медицинском учреждении, наверняка имеешь представление о процедурах в операционных. Как он мог что-то помнить, если режут и шьют под наркозом? Наверно, приснилось.
Она уселась на диван и, отпив чай, вдруг, заговорила о своём прошлом, какую боль оно ей причиняет:
— Конечно, приснилось. Я ему так и сказала, как когда-то в детстве. Он же у меня, считай, на руках вырос. Отец погиб в шестнадцатом, на Германской. В семнадцатом мама умерла. Эпидемия. Мы с братом остались вдвоём: ему два, а мне ещё семи не исполнилось. Жили у дяди Карла. Он записал нас на свою фамилию. Через год его убили, воспитанием занялся его сын. Михаила Карловича расстреляли после событий в Кронштадте, потом детдом. Когда оформляли документы, я назвала настоящую фамилию. Так что некоторое время я даже была баронессой.
— А как же ты угодила в НКВД?
— Знания языков и детское воспитание поспособствовало. Я упорная. У дяди было своеобразное понятие о процессе воспитания. Со своей куклой я играла ровно тридцать минут и если желала дольше, то должна была доказать свою полезность. Об этом нужно было заявить. Не смогла доказать — извольте розги. Смогла — десять дополнительных минут к игре. Один раз он заметил, как я просто смотрю на куклу. Это было в мною отвоёванное время. Ровно десять минут. Тогда он сказал, что я стала взрослой и если в совершенстве изучу немецкий, то он подарит мне новую, самую большую куклу, с которой я смогу играть столько, сколько захочу. Я выучила, но куклу мне не купили, так как брат стал той самой любимой куклой, а дядя уже не смог выполнить обещаний. С тех пор я изучаю иностранные языки и жду, когда мне кто-нибудь купит куклу.
Самые важные и самые мучительные воспоминания зачастую и самые краткие: не проходит и минуты, как они заканчиваются и наступают либо слёзы, либо отчаянная решительность. А сейчас я не наблюдал ни того ни другого. Неужели душа стала настолько черства, что она стала испытывать к своему прошлому полное равнодушие? Давить и выспрашивать в такой ситуации излишне, тут, как археологу, нужно бережно разрыхлять и сметать кисточкой пласт воспоминаний. Мне эти раскопки ничего нового не покажут, зато заставили утвердиться в другом. Она действительно упорная.
— И как много в коллекции языков? — нейтрально спросил я.
— В Европе нет ни одного места, где я бы чувствовала себя иностранкой, — с ухмылкой и превосходством произнесла она.
— Двести шестьдесят языков и диалектов? — удивился я.
— Сколько? — не менее удивлённо переспросила Васильева.
— Ясно одно, тебе есть в чём совершенствоваться, и я хочу убедиться, насколько ты хороша.
Я вытащил из сейфа папку и передал её ей. Мимоходом мой взгляд скользнул по циферблату часов, и пришло понимание, что времени осталось совсем мало. Уже сейчас из депо должен был выезжать улучшенный аналог Chicago Burlington & Quincy 9911A Silver, а манёвренный тепловоз тащить первые вагоны из секретного тоннеля рядом с Парголово.
— Что это, шеф?
— План мероприятий на Финляндском вокзале. Встреча эшелона, короткий митинг, фотосессия и интервью. На третьей странице текст с вопросами, которые ты задашь Кузнецову, как корреспондент Washington Times-Herald. Я владею солидной долей в газете, и имею право найма внештатных корреспондентов по всему миру. С этого момента ты им стала. Там твой паспорт на имя Виктории Бэссил, карта социального страхования, свидетельство о рождении, удостоверение корреспондента газеты, приглашение на мероприятие по открытию галереи Филонова, из-за которого ты прибыла в СССР, визитные карточки, ключ от гостиничного номера в Юкках. Всё настоящее, пройдут любую проверку. Семья Бэссил владела хлопковыми плантациями в Калифорнии, в долине Сан-Хоакин и оставила тебе крупное состояние. Но ты бунтарка и деньги для тебя только средство достижения целей. Запомни свой адрес в Вашингтоне и фамилию главного редактора газеты. Так, на всякий случай, ты недавно вернулась из Испании. Фотовыставку твоих работ организуем на этой или ближайшей неделе в Нью-Йорке.
— Зачем это?
— Затем, что это твой шанс начать жизнь заново. Тебя, с твоим опытом и знаниями скоро переведут на другую работу. А для галочки, я обеспокоен, что зам Кузнецова всё просрёт. Он даже ещё не удосужился позвонить тебе и согласовать мероприятие. Поэтому, импровизируй.
— Мне бы подготовиться, — обронила она.
— С твоими способностями? Не смеши меня. Вот, посмотри, — я положил на стол несколько фотографий Маргарет Брук-Уайт. Она сейчас находится в Москве. За ней большое будущее и она фотограф. Твои снимки окажутся на несколько порядков лучше и острее, у тебя будет эксклюзив, а твоя фишка состоять в том, что ты появишься в полувоенной форме. Я прикинул несколько типажей, пока мы летели во Владивосток. Шестая и седьмая страницы в папке. Твоя задача выиграть эту войну на информационном фронте в США, а может и на всей планете. Для американцев, ты выглядишь как секс-бомба, как их лучшие актрисы. И ты покажешь Советский Союз в горе и радости, в войне и мире, как никто другой до тебя.
— Даже не знаю, что сказать, шеф.
— Ничего не говори, иди к себе, изучи план и позвони в Смольный. Видимо, без волшебного пинка хорошие дела не делаются. А я пока приготовлю твои костюмы. Кстати, про внешний вид: машину обязательно смени. Сегодня должна быть красного цвета с прокатным значком. Бери спортивную модель из крайнего бокса в гараже, ты обязана привлечь внимание.
Когда Виктория — пусть пока будет так — вышла, я тут же набрал номер Раппопорт.
— Рахиль Исааковна, объявите общий сбор всей профкомовской группе в два часа на Финляндском вокзале у памятника. Отказ в любой форме повлечёт карательные мероприятия. Форма одежды парадная.
'Сегодня рабочий день', — попыталась возразить Раппопорт.
— Сегодня раздача подарков, — сказал я. — Иначе их заберут более расторопные и возврат отношений пройдёт через колоноскопию.
Тут на табло селектора загорелась лампочка. Отключившись от телефона Рахиль Исааковны, я переключился на Викторию.
'Шеф, будет корреспондент газеты Ленинградского военного округа 'На страже Родины'. 'Ленинградская правда' пришлёт фотографа и Ланского. 'Смена' выделила корреспондента. Зарубежных нет'.
