За сорок минут до начала мероприятия, обогнув аллею Ленина, фуры пристроились с правой стороны от вокзала, где собирались носильщики и буквально в это же время, как только были поставлены на стол весы, туда подошёл милиционер. Сверив номера машин со своим списком, он кивнул грузчикам и от них вышел представитель. Часть товара тут же перекочевала в буфет и загашник служащих. Но как бы ни широки были запросы работников вокзала, это была капля в море для сорокафутовых контейнеров , а они, соответственно, каплей для населения Ленинграда. Но уже сегодня последуют звонки в НКВТ с просьбами поставить такие же контейнеры на автовокзале в районе порта, возле Кировского завода, обувной фабрике и где только возможно. И ведь пойдут навстречу просьбам рабочих, колбасные лавки на колёсах разбавят градус ажиотажного спроса, а пока возле машин незамедлительно появились женщины с детьми, пенсионеры и моментально выстроилась очередь. Тут же посыпались предложения поторапливаться, так как поезд скоро, в одни руки по пакету, льготникам в общую очередь и прочие советы, возникающие в подобных ситуациях. Представитель порядка стоял неподалёку и строго смотрел за подозрительными личностями: любителями чужих кошельков и другой вокзальной нечисти.
В какой-то момент на площади раздался визг тормозов и все обратили внимание, как у вокзала остановился кабриолет 'Hispano-Suiza'. Красивая красная машина с открытым верхом и флажками на крыльях, присутствующие у интуристовских авто, несла под капотом двести лошадиных сил, олицетворяя мощь, а грацию и изысканность дополняла водитель. В белом, необычном, похожим на парадную форму моряков костюме оттуда вышла как минимум актриса. На ленте её шляпки была какая-то надпись, а через плечо на ремешке свесился фотоаппарат с большим объективом. Наверно, даже бронзовый Ильич с башни броневика обратил на неё внимание. Покачивая бедрами в зауженной юбке, женщина оставляла за собой неповторимый шлейф восхищения и желания. В руке она держала небольшой чемоданчик, и в её уверенности, как она распахнула дверь, было заметно, что в чьей-либо помощи она не нуждалась.
Через некоторое время, когда локомотив известил своё появление музыкальным гудком 'Вставай страна огромная' и состав торжественно, под оркестровый марш остановился у ограничителя, начался митинг. Его открыл комендант вокзала и тут же передал слово Раппопорт. Она обратилась к ленинградцам как простой советский счетовод, используя несколько патриотических лозунгов, сообщила о ведущей роли партии, товарища Сталина и его сподвижников, рассказала, как собирали средства, как слали деньги рабочие всего мира, и предложила продолжить почин другим предприятиям страны. В заключительной части выступил товарищ Кузнецов. Ничего нового он не сказал, поблагодарил и, заметив стоящих корреспондентов, спросил, как им понравился поезд и есть ли вопросы? Сотрудник 'Ленинградской правды' Ланской, заинтересовался вместимостью госпиталя на колёсах, и, узнав, что есть даже рентгеновский аппарат и банно-прачечный комплекс со стоматологическим кабинетом, несколько удивился. Он был в похожем поезде с вагонами Кригера во время 'Освободительного похода' и Зимней войны и видел кое-что другое.
Раппопорт подсказала второму секретарю горкома предложить пятиминутную экскурсию по окончании митинга, что тот и озвучил.
'На страже Родины' поинтересовались надписью про награды. Рахиль Исааковна тут же показала свои худенькие руки, дополнив рассказом, что её мама была сестрой милосердия во время Гражданской, и таскала красногвардейцев в большом количестве, и ей было обидно, что её заслуги воспринимались как само собой разумеющееся. А надо бы понимать, что спасти жизнь тоже подвиг. Вот и решили товарищи, что будет правильно именно так.
Наконец подала голос иностранка. Снимающий до этого на камеру юноша тут же навёл на неё объектив, а стоящая с ним девушка повернула прожектор. От направленного света лампы или от чего-то другого, но народ расступился. Мало кто мог сказать, что в её облике подействовало на остальных сильнее всего — был ли это именно тот загадочный взгляд из-под затемнённых очков, говорящий о нескрываемой любовной жадности, или смелые дуги бровей, или интересный овал лица с естественным румянцем на очень нежной коже. А может, это была чувственная нервозность красивого большого рта с яркой помадой, или нежность утончённых пальцев правой руки, в которых она держала микрофон на телескопической палке, или может, поразительно красивая линия длинных, стройных ног, явственно вырисовывавшаяся под узкой, обтягивающей юбкой. Вокруг неё сразу образовалось свободное пространство.
— Господин Кузнецов! — на довольно сносном русском произнесла красавица в белом костюме. — Газета Washington Times-Herald, Виктория Бэссил. Член палаты представителей США Эдит Роджерс 28 мая внесла законопроект о создании корпуса женской армии. Как вы это прокомментируете и считаете ли вы, что женщины могут обладать всеми правами мужчин?
Прядь волос упала второму секретарю на лоб. Он смахнул её нетерпеливым движением и подсмотрел в лист ответов. Стороннему наблюдателю подобный вопрос мог показаться абсурдным или хуже того, провокационным. Это как спросить у профессора астрономии закон Гука. Вроде учёный и должен всё знать, но если разобраться... Тем не менее, Кузнецов ответил.
— Вы имеете в виду вспомогательный женский армейский корпус? Думаю, если Эдит Норс Роджерс проявит настойчивость, то Бюджетное бюро не сможет его игнорировать и вскоре передаст законопроект на рассмотрение в Сенат. Ведь и сама Афина-Паллада была женщиной. Что же касательно прав, Советский Союз выступает за равноправие мужчин и женщин во всех областях хозяйственной, государственной, культурной и общественно-политической жизни. Это отражено в 122 статье нашей Конституции.
Участники митинга посмотрели на второго секретаря, как когда-то смотрели на первооткрывателей, полярников и знаменитостей — с восхищением. Товарищ-то не сплоховал, и международной политикой интересуется и Конституцию назубок, и как всё по полочкам разложил.
— Господин Кузнецов, — продолжала иностранка, и стало заметно, что русская речь ей поддаётся не полностью, она немного коверкала окончания и некоторые буквы произносила неправильно — кого вы видите на посту директора этого корпуса?
— Я не слишком хорошо помню кадровые перестановки в правительстве мистера Рузвельта. На мой взгляд, мисс Овета Калп Хобби вполне достойно бы его представила. Ваш коллега из 'Хьюстон пост' тепло о ней отзывался. Кстати, рабочие штата Техас, откуда она родом, собрали средства и построили этот чудесный локомотив, который станет возить раненых и спасать их жизни. Позвольте передать им нашу благодарность.
— Последний вопрос, господин Кузнецов, надеюсь, имя Виктория Бэссил тоже оставит в вашей памяти только тепло. Ваш прогноз на войну?
Его лицо неожиданно сморщилось, будто в глаза что-то попало. Было видно, как Кузнецов помрачнел. В его взгляде остро просматривалась скорбь и печаль. Не заметить его переживание стало невозможно.
— Война, — тяжело произнёс он — в первую очередь, это тяжкое испытание для народов. Миллионы жизней находятся под угрозой и наша задача защитить их. Я верю, что мы одолеем врага, верю, что победа будет за нами. На Руси, когда приходил враг, били в колокола. Колокол уже прозвучал, народ поднимается. Это будет народная война, Отечественная!
* * *
Этим же днём в Москве в 16:30 старший лейтенант Михаил Иванович Петров доставил с аэродрома пакет и бобины с киноплёнкой из Ленинграда, изъятые из совершившего аварийную посадку самолёта. Послание маршалу было настолько срочным, что его переправили на истребителе какой-то новой марки или вообще иностранного производства: хотя звёзды на крыльях и присутствовали, и все надписи в кабине пилота были на понятном языке, идентифицировать самолёт не получилось. Вроде И-301 с ленинградского завода, а вроде и не он. Дальше разбирались соответствующие службы, но конкретики добиться не удалось. Пилот потерял сознание от перегрузок и впал в кому. Все попытки привести в его чувства на лётном поле ни к чему не привели.
Несмотря на свои шестьдесят лет, Ворошилов оставался военным с головы до ног. Чуть загорелое, почти без морщин, если не считать паутинки в уголках глаз, лицо. Ростом пять с половиной футов и около двухсот фунтов веса. Никто бы не назвал его изнеженным человеком. Очень густые с проседью на висках волосы были аккуратно зачёсаны набок. Твёрдый подбородок, нос картошкой, обыкновенные усы и резко обозначенные скулы со шрамом и редкими оспинками на щеках делали его лицо волевым и запоминающимся. Я разделял мнение тех, кто считал Климент Ефремовича наиболее популярным военачальником после Будённого. Ворошилов не был гением, но слыл хорошим организатором. Он по опыту давно знал несложную истину: если все неполадки, недосыпы, недовесы, нехватки собрать вместе, то любая, даже в усмерть не трезвая комиссия выяснит, что при таком положении дел воевать нельзя. Однако воевали, выдерживали баланс, перекидывая с одного конца на другой. Потому что свято верили, что если всего в достатке и всё хорошо, то это уже не русская армия. Его единственный изъян заключался в том, что он давно причислил себя к небожителям, а значит, не подлежащим критики, а приказов сомнениям. И если уж ему не пришла в голову глобальная здравая мысль, то разве способны их генерировать стоящие ниже? Он мнил себя стратегом, а вокруг этого единственного что-то копошилось, какая-то неразличимая масса, глубоко внизу суетились какие-то существа: люди, боявшиеся хоть чем-то огорчить своего начальника. Но эта беда затронула всех обитателей Олимпа. И когда он ознакомился с очередной докладной запиской второго секретаря горкома Ленинграда, то изначально не поверил ни единому слову. В прошлый раз он предлагал выкрасть нацистского чиновника из Шотландии и даже предоставил разработанный план, который теперь уже, к сожалению, в компетентных кругах посчитали чересчур прожектёрским: слишком много основывалось на вероятностях и не понравилось Молотову с возможными проблемами в политической ситуации. Но сейчас даже та планка оказалась повергнута. Такое мог послать только струсивший паникёр, коим Алексей Кузнецов никогда не был, а смелость в людях Ворошилов ценил более всего на свете. И, тем не менее, весь текст пестрел негативом. Рекомендовать командованию Прибалтийской военно-морской базе принимать кораблям на борт весь возможный боезапас со складов и готовиться к эвакуации не то, что не вписывалось в его представление о положении на фронте, оно было просто дико. Как так получается, что он, Ворошилов, не знает правдивой обстановки, а в Ленинграде ею располагают настолько досконально, что даже указывают командиров частей противника. Как можно утверждать, а не предполагать, что основной удар немцев нацелен на Псков, а столица Рига, — всего лишь второстепенное направление? Об этом даже Жуков с Тимошенко не в курсе. А заявление, что немецкие сапёрные части в состоянии навести мост через Двину за сутки? Но если взглянуть на карту, то становится понятен ленинградский интерес. Но верно ли сдавать без решительного боя Прибалтику и отводить войска к УРАм, на старую границу? В этот момент у Климент Ефремовича закололо в висках, и он стал потирать их большими пальцами рук. Обычно это немного помогало, боль уходила, однако сейчас пришлось принять таблетку. Ворошилов тут же вспомнил, кто передал ему эти пилюли, после приёма которых, чувствовал себя полностью здоровым. Взбодрившись, он снова посмотрел на карту и задумался: не так уж и абсурдно выходило. Но тогда получалось, что Комитет Обороны при СНК СССР под его началом что-то упустил из вида? 'Значит, упустил', — решил Климент Ефремович.
— Миша! — позвал он Петрова.
— Слушаю, Климент Ефремович.
— Тут про фотосъёмку упоминают.
— Аппаратура отдана в лабораторию, — ответил старший лейтенант, и, посмотрев на часы, добавил: — через двадцать семь минут закончат проявку.
— Почему так долго?
— На самолёте было установлено восемь камер, соответственно восемь комплектов. Никто не предполагал, что единовременно...
Ворошилов кивнул головой, давая понять, что причина выяснена. И спросил:
— Установили, чей самолёт?
— Десятого истребительного авиационного полка. Командует майор Деревин.
Маршал вновь посмотрел на записку.
— Тут сообщают, что он вылетел из Шавли, совершил облёт по западной границе, дозаправился в Риге и перелетел в Ленинград.
— Товарищ маршал, я подобными данными не располагаю. Связь с десятым авиаполком отсутствует.
Климент Ефремович прикинул, что пока снимки распечатают, будет почти шесть. В принципе, с таким материалом уже можно готовить доклад. По сдержанному лицу Ворошилова скользнула тень облегчения и исчезла столь же быстро, как исчезает тень ласточки, стремительно пролетевшей над головой. 'Старый конь борозды не портит' — усмехнулся он про себя.
— Миша, будь добр, сделай мне чаю. Крепкого, с сахаром.
— Сейчас распоряжусь, товарищ маршал.
* * *
На другой стороне света так же произошли некоторые события и были они связаны с медиамагнатом в юбке. Элинор Джозефин Паттерсон родилась в Чикаго. Уже потом, когда она многое пережила и повзрослела, 'Элинор' исчезло и вместо этого имени появилось Элионора, а знакомые и близкие называли её Сисси, имя, которое её брат дал ей в детстве. История всей её жизни воистину достойна написания не одного романа, где в меру можно насладиться путешествиями, интригами, любовью, замужеством с графом Гижитски, расставанием, снова любовью и склеиванием разбитого блюдца и снова разбитием вдребезги и даже похищением ребёнка, маленькой Фелиции Леоноры. Она блистала в Вашингтонском высшем свете и была одной из тех, кого называли 'тремя грациями' , этого звания она, безусловно, была достойна. Красивая и не лишённая талантов, Сисси знала о газетах всё и даже чуточку больше, чем сами владельцы газет. И когда в тридцать девятом появилась возможность выкупить (до этого они были в аренде с правом выкупа) у Херста газеты: утреннюю 'Геральд' и вечернюю 'Таймс'; потребовались большие деньги и ей помогли. С тех пор печатное издание превратилась в Times-Herald. Вместе с кузеном из 'Chicago Tribune' и братом из 'New York Daily News' они могли задавать повестку дня. Но даже будучи стойкими консерваторами и даже чуточку изоляционистами, они не могли игнорировать события в Европе, а именно войну. И когда на стол Сисси легли статьи из России, она очень удивилась. Всех корреспондентов-женщин она знала лично и о Виктории Бэссил ничего не слышала, и если бы не телефонный звонок от инвестора, того самого, который помог с деньгами, то кто знает, как бы выглядела на следующий день страница газеты с международными новостями. Паттерсон не любила Россию, вернее большевиков, но это было не так существенно. Было важно её соперничество с Вашингтонским 'Post' здесь и с 'The New York Times' там и неприязнь к Артуру Хейсу Сульцбергеру, издателю последней. Она только что просматривала прессу конкурентов и прочла статью, претендующую на аналитические выкладки. Сегодняшняя статья из Нью-Йорка кратко характеризовалась как: 'И вот воздаяние свершилось: пакт с Германией ударил по нему (Сталину) бумерангом '.
