'Доброго', — сухо ответил Кузнецов.
— На четырнадцать часов этого дня у нас запланировано важное политическое мероприятие.
'Политическое?' — с удивлением переспросил Кузнецов.
— Именно. Санаторий подготовил для бойцов Красной Армии подарок — санитарный поезд имени товарища Жданова, оборудованный по последнему слову техники и полностью укомплектованный. Эшелон готов появиться на вокзале, но если руководство города придаст этому событию особое значение и будут приглашены корреспонденты газет и радио, а ещё лучше, зарубежные, то это, безусловно, политическое мероприятие. Планируется короткий митинг.
Кузнецов сходу уловил, какие преференции ожидаются и сказал:
'Это действительно, больше 'политическое' событие. Но в отсутствии Андрея Александровича...'
— К приезду товарища Жданова подготавливается другое мероприятие. Уверен, что поезд с подбитой немецкой техникой к двадцать пятому числу прибудет в Ленинград и можно будет поместить экспозицию поверженного врага в каком-нибудь парке отдыха. Мною уже отпечатаны в большом формате фотографии и есть кинолента реальных боёв.
'Вы имеете в виду события под Таураге? — спросил второй секретарь. — Эти пограничники такого порассказали, что многие поставили их слова под сомнение. Тем не менее, Климент Ефремович высоко отозвался о переданной карте'.
— Именно эти события, Алексей Александрович. Если желаете, я передам отснятый материал прямо на митинге. Три экземпляра киноплёнки и один из них на английском языке. Уверен, в наркомате иностранных дел оценят.
'Договорились. С вами сейчас свяжутся. Согласуйте, пожалуйста, с моим замом план мероприятия. Всего доброго'.
— До свидания.
Только положил трубку, как стук в дверь. Кадровик.
— Товарищ Ершов, проходите, — пригласил его я.
Ершов зашёл с папкой.
— Мы тут с Митякиным парой слов перебросились, — начал он, — и я подготовил несколько кандидатур.
— Лично знаете или посоветовал кто? — спросил я.
— Настоятельно рекомендовали, — уклончиво ответил Яков Ершов.
Принимая уже подписанные заявления о приёме на работу, я только отмечал краем глаза дату рождения. Понятно, что товарищ Сергей подготовил несколько своих кадров, но смысл впускать в коллектив тех, кто через пару месяцев уйдёт на фронт, я не видел. Все женщины были отложены в одну сторону, их набралось пять. К ним присоединились ещё девять мужчин зрелого возраста за пятьдесят, а семеро человек были возвращены обратно.
— Этих, — указывая пальцем на возвращённых — товарищ Раппопорт рекомендовала?
— Да.
— У нас санаторий, а не синагога. Так и передайте ей.
После этих слов Ершов потёр нос и нахмурился. Вид у него в эти минуты стал мрачнее обычного.
— Не спешите отказывать, — вдруг, произнёс он. — Эти товарищи, не попадут в мобилизационные списки. Ни при каких обстоятельствах, можете мне поверить.
— Это ещё почему?
— Опыт подсказывает.
Если кто-то думает, что призывные комиссии с ног валились от несчётного количества добровольцев, то это было только по началу. В июле прокуратура уже докладывала о взятках в комиссариатах, начиная с кожаного пальто и заканчивая пятью тысячами рублей. Желающих въехать в рай на чужом горбу всегда имелось в достатке. А раз был спрос, то появлялось и предложение.
— Дайте ещё раз взгляну.
Первый, соискатель на должность аниматора. Образование — бывший КИЖ, а ныне, Ленинградский Государственный Институт Журналистики им. В. В. Воровского. Наркомпрос, а значит, как минимум должность в армейской газете или боевой листок в дивизии. С чего это Ершов решил, что однофамилец партийного функционера Кировского района избежит призыва?
Второй, образование — ЛГПИ им. Герцена. Учитель, ботаник, научные статьи, но без аспирантуры. Однозначно призывник.
Третий и четвёртый — ЛЭТИ. Радиотехники. Попадут в войска связи. Этих катастрофически не хватает и военком охотнее себе руку отгрызёт, чем отпустит таких. Впрочем, я давал заявку на преподавателей курсов телеграфистов-телефонистов.
Оставшиеся, как ни удивительно, одноклассники Яшеньки. Этим ещё рано примерять сапоги и каски, но какие из них фармацевты? У Рахиль Исааковны язык без костей и что она рассказала родителям мальчиков после телеграммы из Питерсберга, я даже представить не могу.
— Кто, лично для вас важен?
Ершов указал на ботаника. Неожиданно, но по большому счёту нужны все, особенно выпускники ЛЭТИ.
— Обосновать сможете? — спросил я.
— Теплицы в Парголово. Я там был и клубники особо не нашёл. Ответственный пьян. Встретил однополчанина и вторую неделю в запое. Он инвалид, а вы распорядились снисходительно относиться к особым случаям. Нужен ответственный человек, который не пьёт или подвержен, но в меру.
— Ваш протеже принят на должность агронома с окладом в четыреста пятьдесят рублей. Известите и завтра он должен быть на рабочем месте. Если справится, останется в орбите Митякина.
— А прежнего работника куда?
— Две недели испытательного срока под присмотром агронома. Протез ему поставили?
— Да.
— Не одумается — будем прощаться. Колхозу на Охотском море всегда нужны рабочие руки.
— Спасибо и полностью поддерживаю вашу точку зрения, товарищ директор, — согласился Ершов с тем особым выражением лица, какое бывает у людей, у которых руки умнее головы, отчего они редко спорят и тихо, больше для самого себя добавил: — только не поможет.
А вот это он зря. Трудотерапия в качестве лечения придумана очень давно. Безусловно, не лишённая здравого смысла идея, вот только недоказуемая. Но и опровергнуть её тоже нельзя.
— Ещё нам нужна группа НПО и пост противовоздушной химической обороны, — задумавшись, произнёс я. — Исходя из этого, проще принять этих оболтусов на какую-либо работу и отправить патрулировать, чем отвлекать занятых людей от важных занятий. Придумайте им должности на предмет обустройства территории, менеджеры по клинингу или что-то в этом духе. Странно, что получив среднее образование, они не поступают в институты. Пусть пока маскировочные сети для гидроэлектростанций плетут, а Лука Фомич, наш доблестный огнеборец, возглавит НПО.
— Так они лишь этим заниматься и станут. Одних водоворотных шести киловатных ГЭС у нас в только Лавриках более пятидесяти штук.
— Это откуда столько? — очень правдоподобно удивился я.
— Наш бывший энергетик постарался, — словно так и должно быть, ответил Ершов.
Ну да, энергетик. Только инопланетный. По сути, эти ГЭС — бетонный каркас водоворотной станции и турбина с устройством сбора энергии. С точки зрения экономики, из-за малой мощности практически не окупаемая затея. Но при условии будущего дефицита электроэнергии, вполне здравая альтернатива генераторам на жидком топливе.
— Отлично, — произнёс я. — Значит, работы ребятам хватит и всегда под рукой. Теперь по обороне. Если не затруднит, то поднимите соответствующую документацию в период финского конфликта. Вряд ли что-то поменялось по составу и требованиям. Если не отыщите, обращайтесь в наш ОСОАВИАХИМ. Пусть отрабатывают и расскажут, что необходимо иметь. А то они велосипеды запросили, вот и повод.
— Проще сразу туда, да и контакт у нас хороший.
— На ваше усмотрение. И ещё, однополчанина смотрителя теплиц сдайте в милицию. Отыщите Хорошенко и передайте мою просьбу, что б духу его там не было.
— Нехорошо получится.
— Товарищ Ершов, даже в мирное время я не стал бы закрывать на это глаза, а уж сейчас тем более. Я сам не без греха, но пьянство в рабочее время не должно быть нормой. Чуть не забыл, подберите Митякину шофёра. Чтоб знатного и матёрого, с которого и мех и шкварки или примите того, кого он приведёт.
— У Бориса такой есть, сегодня оформлю.
— Очень хорошо. Более вас не задерживаю и жду результатов.
Ершов вышел, а я поднял трубку и вызвал Раппопорт. Количество денег для выдачи трёх окладов известно давно. Но дело не в этом, в Ленинграде, со вчерашнего дня поднимался ажиотаж, и вновь появились очереди в магазинах. Семьсот тысяч иждивенцев, как десант, внезапно оказался у торговых точек. Люди вспомнили зиму тридцать девятого и ринулись скупать всё, что оказалось тогда в дефиците. Там, где снабжение мегаполиса идёт фактически с колёс, единовременный бум покупательной способности населения приведёт к пустым полкам! И власти это прекрасно понимали. И понимали, что денежных знаков в стране ощутимо больше, чем товаров потребления. Как следствие, будет включён механизм противодействия и в банке сейчас ничего не получить, так что из сейфа. Стопка вышла приличная: зарплатная ведомость давно уже перевалила за сотню фамилий и получатели всё время просят осуществлять выдачу купюрами небольшого номинала. В итоге, по весу вышло с двухпудовую гирю. Тем не менее, не такая там и тяжесть. Кстати, давно подмечено, что среднестатистический человек, может поднимать разные по весу грузы, если знает, что именно поднимает. Так вот, двести фунтов золотых монет взваливают на плечи и несут, а столько же, но свинца — нет.
Едва Рахиль Исааковна переступила порог, как я произнёс:
— Достаньте платок и держите в руке, а то, когда вы его вынимаете, мне становится плохо. Здравствуйте.
— Здравствуйте, мистер директор, — осторожно поздоровалась вошедшая, разглаживая монашеское платье от Клэр Маккарделл.
После майских событий Раппопорт стала следить за новинками в мире моды и даже чуточку помолодела. Без лишних слов, на неё приятно стало смотреть.
— Рахиль Исааковна, мне тут заместитель по приёму на работу и увольнению подал несколько кандидатов.
Раппопорт замерла как змея, сжавшись и изготовившаяся к прыжку, когда одно выверенное движение решает всю охоту.
— Я так понял, что мальчики их хороших семей.
— Истинно так, мистер директор, — произнесла она, и её фигура тут же расслабилась.
— А что они собой представляют? — спросил я. — Умеют быстро считать на арифмометре? Может, играют на скрипках? Или у них отличный глазомер и они выучились шлифовать камни?
Ничего подобного за ними не наблюдалось, и Раппопорт промолчала. Рука инстинктивно дёрнулась за платком, но и тут вышла промашка. Сорванцы приходились дальней роднёй, и древнее семейное правило гласило, что тот, кто выбился в люди, должен тащить за собой остальных родственников. Так что сражаться придётся до конца.
— Они в совершенстве владеют несколькими языками? Без запинки прочтут на арамейском Кол Нидрей или смогут перевести на русский техническую документацию отчётов Абердинского испытательного полигона? — продолжал я. — И это не так? Хм... даже не знаю, вроде, открыта вакансия оператора РОКС-2 и метателей противотанковых гранат.
В глазах Рахиль Исааковны пронеслось что-то ужасное.
— Яшенька написал, — скомкав платок, — что пока не начались занятия, он служит в конторе при рыбоконсервном заводе, получает доллар в час, снимает большую комнату и у него появилась девушка. Мальчики тоже хотят.
Конечно, у него появилась девушка. Странно, что одна. В Питерсберге, юноша с такой зарплатой в глазах местных уже чего-то добился в жизни, так что желание ношей мне понятно.
— Рахиль Исааковна, — строго произнёс я — вы не равняйте умничку Яшеньку с другими мальчиками.
— Да и в мыслях не было.
— Осмелюсь предположить, что те, за которых вы хлопочите, довольно ловкие юноши?
— Очень ловкие, мистер директор. Такие ловкие, аж жуть.
— Надо бы проверить в деле, — как бы рассуждая сам с собой, проговорил я.
— Надо, надо, — закивала Раппопорт.
— Давайте-ка пригласим молодых людей на собеседование. Скажем, двадцать четвёртого или пятого числа. Вдруг, у них планы на завтра. Расскажите им, как попасть на наш автобус и поведайте об ответственности. В метателей гранат охотно набирают всяких болтунов, а теперь за дело.
Пока Рахиль Исааковна пересчитывала деньги, я думал, куда ловчее спрятать один предмет, который перспективные юноши должны отыскать. Вариантов было два: один и самый реальный, это в подвале бывшего финского дома, а второй в обломках самолёта или в рюкзаке с парашютом. Но если ребята сообразительные, там бы они пригодились тоже. Нужно думать.
Наконец, подсчёт был закончен, Раппопорт попросила позвонить и тоном, не терпящим возражения, вызвала Залмана Храпиновича в кабинет директора. Принёсший документы на подпись бухгалтер тяжело ступал своими древними 'пудовыми' ботинками и всем своим видом выражал крайнюю степень недовольства. Нахмурившись, с капелькой зависти он посмотрел на упаковки и со вздохом обречённого пожаловался:
— Я звонил в банк, с сегодняшнего дня не выдают денег с вкладов.
— Двести рублей в месяц, — поправил я.
— Разве это деньги? — вздохнул Храпинович. — Это слёзы. Честные люди остаются всегда бесправными.
— Какие-то права соблюдаются. Законное право граждан на исполнение налоговых обязательств, знаете ли, — сухой смешок бухгалтера шелестом прокатился по кабинету на моё заявление. — Вот тут точно никогда не возникало и не возникнет препятствий. Снимайте хоть столько. Купите Рахиль золотое кольцо. Себе золотые часы в рассрочку. Потом скажете мне спасибо.
— Спасибо, но... мистер директор, — утерев глаза, произнесла Раппопорт, — не по-человечески как-то.
— Рахиль Исааковна, стоит ли рассуждать о человечности там, где люди всего лишь ресурс?
Храпинович выдавил ухмылку, как бы ни ставя тезис под сомнение, а Раппопорт ойкнула.
— Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — продолжал говорить я — но если вы хотите знать моё мнение, то следуя критерию 'по-человечески' нужно говорить своему народу правду. Даже несмотря на тот факт что, правда интолерантна и её невозможно приспособить к интересам руководства политической элиты. Вы же не Клавдия Тимофеевна Свердлова, по совместительству хранительница 'Алмазного фонда Политбюро'. Думаете, в её сейфе есть хотя бы один советский рубль? Кстати, о Свердлове... это правда, что орловские железнодорожники в девятнадцатом забросали его камнями, когда вместо обещанного хлеба тот стал ратовать за интернационал и какие-то расписки? Думаю, сейчас до расписок не дойдёт, но попытки всучить облигации займа вместо рублей будут. Во время войны всегда обещают, вот только сбываются, к сожалению, самые печальные прогнозы.
Бухгалтер со счетоводом замерли. Наверняка хотели что-то сказать, но передумали и выговорили одно единственное слово:
— Инфляция!
Пока в ушах народа ещё стоял звон от лозунгов и пропаганды наркомфин, как безжалостный хирург проводил ампутации, отсекая всё то, что не поддавалось быстрому излечению. Государству хватило здравого смысла приостановить вливание избыточной денежной массы, но не хватило сил разрешить основное противоречие и люди наверняка это поймут, раскручивая маховик инфляционных ожиданий.