Ворошилов кивнул головой, давая понять, что причина выяснена. И спросил:
— Установили, чей самолёт?
— Десятого истребительного авиационного полка. Командует майор Деревин.
Маршал вновь посмотрел на записку.
— Тут сообщают, что он вылетел из Шавли, совершил облёт по западной границе, дозаправился в Риге и перелетел в Ленинград.
— Товарищ маршал, я подобными данными не располагаю. Связь с десятым авиаполком отсутствует.
Климент Ефремович прикинул, что пока снимки распечатают, будет почти шесть. В принципе, с таким материалом уже можно готовить доклад. По сдержанному лицу Ворошилова скользнула тень облегчения и исчезла столь же быстро, как исчезает тень ласточки, стремительно пролетевшей над головой. 'Старый конь борозды не портит' — усмехнулся он про себя.
— Миша, будь добр, сделай мне чаю. Крепкого, с сахаром.
— Сейчас распоряжусь, товарищ маршал.
* * *
На другой стороне света так же произошли некоторые события и были они связаны с медиамагнатом в юбке. Элинор Джозефин Паттерсон родилась в Чикаго. Уже потом, когда она многое пережила и повзрослела, 'Элинор' исчезло и вместо этого имени появилось Элионора, а знакомые и близкие называли её Сисси, имя, которое её брат дал ей в детстве. История всей её жизни воистину достойна написания не одного романа, где в меру можно насладиться путешествиями, интригами, любовью, замужеством с графом Гижитски, расставанием, снова любовью и склеиванием разбитого блюдца и снова разбитием вдребезги и даже похищением ребёнка, маленькой Фелиции Леоноры. Она блистала в Вашингтонском высшем свете и была одной из тех, кого называли 'тремя грациями' , этого звания она, безусловно, была достойна. Красивая и не лишённая талантов, Сисси знала о газетах всё и даже чуточку больше, чем сами владельцы газет. И когда в тридцать девятом появилась возможность выкупить (до этого они были в аренде с правом выкупа) у Херста газеты: утреннюю 'Геральд' и вечернюю 'Таймс'; потребовались большие деньги и ей помогли. С тех пор печатное издание превратилась в Times-Herald. Вместе с кузеном из 'Chicago Tribune' и братом из 'New York Daily News' они могли задавать повестку дня. Но даже будучи стойкими консерваторами и даже чуточку изоляционистами, они не могли игнорировать события в Европе, а именно войну. И когда на стол Сисси легли статьи из России, она очень удивилась. Всех корреспондентов-женщин она знала лично и о Виктории Бэссил ничего не слышала, и если бы не телефонный звонок от инвестора, того самого, который помог с деньгами, то кто знает, как бы выглядела на следующий день страница газеты с международными новостями. Паттерсон не любила Россию, вернее большевиков, но это было не так существенно. Было важно её соперничество с Вашингтонским 'Post' здесь и с 'The New York Times' там и неприязнь к Артуру Хейсу Сульцбергеру, издателю последней. Она только что просматривала прессу конкурентов и прочла статью, претендующую на аналитические выкладки. Сегодняшняя статья из Нью-Йорка кратко характеризовалась как: 'И вот воздаяние свершилось: пакт с Германией ударил по нему (Сталину) бумерангом '.
Открыв папку новой корреспондентки, Сисси увидела фотографии очень высокого качества для передающей техники того времени. Причём они были разные: как военного характера, так и из гражданской жизни. Тут было описание первых боёв в городе Таураге и интервью с одним из лидеров Советской России по случаю отправки санитарного поезда, чем другие газеты похвастаться не могли. Прочтя, она задумалась. В конце статьи была сноска, где рассказывалось, какое положение занимает Кузнецов в партийной иерархии Советского Союза, и что в определённых кругах его представляют как возможного приемника Сталина. После сноски Паттерсон ещё раз прочитала ответы русского и чуть не хлопнула себя по лбу. На фотографии, этот довольно молодо выглядевший мужчина в военном френче свободно ориентировался в лабиринтах политического Олимпа США. И эта Бэссил, лоббировала в своих вопросах интересную тему; интересную лишь для американцев, точнее американских женщин. Что было странно и любопытно. В большинстве своём, рядовым американцем плевать и на Гитлера и на Сталина; пока их шкуре ничего не угрожает, они интересуются только тем, что происходит в их стране. Понятно, что образованные янки учитывают политические события во всём мире, но если опираться только на умных и богатых, газету перестанут покупать. А тут два посыла: женщины с их ущемлёнными правами, которым старый мудак (Рузвельт) постоянно отказывает и политик из бывшей российской столицы, который, как видится, ближе к Вашингтону, чем к Москве. Был и третий посыл, но уже для неё самой. Бэссил явно побывала на фронте в отличие от прочих журналистов, писавших с чьих-то слов. Её фотография на фоне афишной тумбы с датами и горящего немецкого танка, тому подтверждение. Это не постановочные снимки пропагандистских рот вермахта Хассо фон Веделя, тут всё в движении, тут пули щекочут слух и слышатся крики смерти. На другой фотографии она в траншее с русскими солдатами и одета как морской пехотинец. Этот снимок, отчего-то заинтересовал Паттерсон, и она даже достала из столика лупу. 'На её жилете написано название моей газеты!' — безмолвно произнесла она и тут же в её голове заработала та часть мозга, которая всегда выручала — интуиция.
— Салли! Драная ты сучка! — крикнула графиня Гижицки (Паттерсон сохранила титул учтивости) сквозь приоткрытую дверь. — Живо неси свой толстый зад ко мне.
То, что Сисси могла общаться на языке ковбоев, работники газеты знали не понаслышке. Когда ты босс, твой счёт с шестью нолями и тебе под шестьдесят, стыдиться чего-либо или скрывать свой нрав как-то бессмысленно. Стуча каблуками по паркету, Салли галопом прибежала и замерла с блокнотом в руке. Когда её вызвали подобным образом, всегда случалось что-нибудь интересное, и секунда промедления могла стоить карьеры.
— Ты смотрела эти фотографии? — спросила Паттерсон, указав карандашом на разложенные веером снимки.
— Нет мисс, — соврала Салли. — Я не просматриваю вашу почту.
Салли не только смотрела, подсматривала и подсушивала, но и искала из этого выгоду. Поэтому успела навести кое-какие справки и даже позвонила по домашнему телефону Виктории Бэссил, и кое-что узнала от её домохозяйки. Приятная и словоохотливая женщина так много рассказала...
— Кто эта красотка? — Сисси, ткнула пальцем на блондинку в морской форме. Потом разложила в ряд, словно карточный пасьянс ещё несколько, где корреспондент стояла возле самолёта, пила из фляги русского солдата, кормила голубей и помогала женщине с коляской.
Салли внимательно разглядывала карточки и делала вид, что что-то пытается вспомнить. Наконец, она произнесла:
— Так это Виктория Бэссил. Наследница хлопковых плантаций на Сан-Хоакин. Она раньше работала под другим псевдонимом. Испанские хроники, если не ошибаюсь.
Сообщая псевдоним, Салли нарочно допустила ошибку. Во время Гражданской войны в Испании фотоотчёты поставляли многие, и одним из фотографов был некто, подписывавшийся 'Испанский хроникёр'. Но эта псевдо забывчивость хорошо информированного сотрудника устраивала Паттерсон. Важна была суть, о мелких деталях подумают другие.
— Она похожая на Гене Тирней, подружку сына Маргариты , — вдруг, произнесла Паттерсон. — Где можно прочесть её работы?
— Она больше фотограф и снимает документальные фильмы. Как по мне, богатенькая девочка просто убивает скуку, хотя таланта не отнять. У неё вроде выставка в Нью-Йорке через две недели.
— Салли, что б у тебя мужика с неделю не было. Бэссил наш корреспондент в России, а ты о ней ни хера не знаешь. Но так уж и быть, плюс доллар в неделю ты уже заработала. Эти фото и её статью в номер. Скажи Фредди, пусть отберёт на его похотливый взгляд лучшую. Впрочем, вот эту, где надпись на жилетке отчётливее всего видно.
Когда секретарша вышла, Сисси выругалась, но не от горечи утраты или по плохому поводу, а от внутреннего торжества. Так говорят в преддверии удачи, когда всё получается.
* * *
Я обвёл глазами кабинет. Пробивавшийся сквозь портьеры свет рисовал в воздухе замысловатый рисунок вечности. Стоило только представить себя в этом потоке, как от хаотично вившийся, опускающейся и поднимающейся в воздухе мельчайшей пыли, создавалось ощущение полёта. Мало что на свете завораживает так, как эта вьющаяся пыль, её неотвратимое движение, эти частички, которые бесстрастно сменяют друг друга, накладываются одна на другую, оставляя позади всё, прямо как люди — промахи и удачи, славу и позор, счастье и горе, и даже память и забвение. Весь мир это огромное пылевое облако, закрутившееся вокруг одного стержня. Отблеск с пылинки, как крохотное яркое солнце: оно вспыхивает, чтобы погаснуть спустя мгновенье, но за этот короткий срок успевает побывать центром галактики. И таких маленьких светил очень много. Наверно, так можно представить людские души. Бывают маленькие, злобные, жалкие и одинокие в своей бессильной ярости, вот они взлетают и гаснут, стремительно опускаясь в небытие; а бывают лёгкие, могучие, непобедимые в своей жажде раскрыться этому свету и даже если они падут, там, наверху, кто управляет всем этим, приметит их и они снова устремятся ввысь. Язык света непрост и одновременно с этим в нём нет ничего лишнего, в нём нет ни букв, ни символов, ни знаков, ни пауз — просто короткие вспышки и абсолютная темнота. И стоит только на секунду сбиться с этого чередования, и готово: свет стал тенью, а прямые дороги повели куда-то в сторону.
Только что я получил информацию от спутника. При перебазировании с аэродрома Шауляя в Ригу, 10-й ИАП попал под бомбардировку. Все подаренные миги сгорели на аэродроме. Уцелело шесть самолётов, которые сопровождали наши СБ. Вот и цена вмешательства. Не иначе, кто-то совсем не дружественный наблюдал за принятием пополнения. Ведь не должно было быть бомбёжки, а нате!
— Шеф, — раздался голос из динамика селектора. — К вам товарищ Сергей.
— Пусть заходит.
— Я вам чаю с бальзамом, а жадине — только сельтерской.
— Почему жадине?
— Потому, что уже вечер, а он с пустыми руками пришёл.
В иное время Товарищ Сергей воспринял бы шутку и даже нашёл бы в себе силы искромётно ответить, но сейчас ввязываться в полемику не стал. Мы поздоровались, и, не теряя времени, перешли к делу. О готовящемся постановление Совета народных комиссаров СССР от 24 июня 'Об охране предприятий и учреждений и создании истребительных батальонов' я был в курсе и новостью для меня это не стало. Там было и дополнение по борьбе с парашютистами и диверсантами, но мы пока не находились в прифронтовой полосе, так что оно не прозвучало. Тем не менее, судя по уверенному тону, похоже, время пришло.
— Так что товарищ директор, с вас список добровольцев. Бригаду, пока из десяти человек нужно будет подготовить к 26 числу.
Четверо, с подачи нашего председателя профкома уже завтра примерят вместо белых халатов ремни карабинов, а остальных я планировал привлечь из резерва. Но для этого мне и постановлений не надо. А вот забрать парочку пограничников, очень даже ко времени. Осталось только выяснить, по какому поводу он действительно нанёс визит.
— Товарищ Сергей, а разве предприятию не полагается охрана в таких ситуациях? — спросил я. — Всё же, помимо санатория, мы производим кое-какие лекарства. Я бы сказал, в некотором роде уникальные и в приличном объёме. Поверьте, не так просто обеспечить всю линейку лекарственных препаратов затребованных наркомздравом. Да и командиры у нас на излечении находятся.
Тот посмотрел на свои руки, словно ладони могут что-то подсказать. В принципе, могли. Мне показалось, что ему отчего-то захотелось скрутить дулю и сунуть под нос вместо ответа, но не в этот раз. Потому, что вопрос не праздный и на него стоит обстоятельно ответить. Всей правды, конечно, не раскрыть, но хотя бы обозначить некоторые рамки.
— Обстоятельства сейчас таковы, — смотря куда-то в сторону, произнёс он — что нет необходимости привлекать сюда людей из УНКВД. 'Осиновая роща' хоть и на особом положении, но вы не режимный объект. Достаточно наших товарищей. Соль и Сахар справляются. Пусть всё так и остаётся. Тем более то, что я сказал, по большому счёту для галочки. Вопросы возникнут, если от вас не появится этот документ. Отчитаетесь, подадите список и забудьте. День-два, события на фронте стабилизируются, и всё снова войдёт в своё русло. Лечите больных, радуйте родителей маленьких ленинградцев и выпускайте лекарства.
Я покачал головой.
— Знаете, я как-то не приемлю ваш оптимизм и привык подходить к решению вопросов со всей ответственностью, не разделяя их на важные и 'для галочки'. Если какая-нибудь пакость назревает, поверьте моему опыту, она обязательно случиться. И мне не хочется быть застигнутым врасплох со спущенными штанами.
— Не разводите панику.
— Панику? Вам известно о неравномерном распределении преимуществ?
— Нет.
— Есть такой феномен, в котором сторона, уже обладающая какими-либо преимуществами продолжает их накапливать и преумножать, в то время как другая, изначально ограниченная, оказывается, обделена ещё сильнее и, следовательно, имеет меньшие шансы на дальнейший успех. Так что к назначенному сроку группа будет во всеоружии. Более того, ещё утром был подготовлен приказ о создании подобной службы и уже назначен ответственный — наш начальник по пожарной безопасности.
— Вы точно уверены, что производственный процесс не пострадает?
— Всё в допустимых приделах. Мы тут собрались расширить штат, Ершов и людей отыскал.
Товарищ Сергей сделал вид, будто он совсем ни при чём.
— В таком случае, Луке Фомичу как раз работа по профилю, — произнёс он и, заметив, что я открыл блокнот и взял в руку самописку, спросил: — Вы что-то хотели уточнить по существу?
— Кое в чём я не до конца разобрался, а именно, будут ли какие-нибудь ограничения по набору, нужна ли дополнительная страховка и несёт ли предприятие за них ответственность во время их дежурства и кому они подчиняются?
— Ну и вопросы у вас! По социальным обязательствам не ко мне, спросите у вашего юриста. Замыкаться будут на УНКВД.
Я сделал пометки в блокноте и продолжил:
— Ещё меня интересует планируемое количество людей, возраст, уровень подготовки?
— Разговор шёл о сотне бойцов, максимум двух на весь район. Ещё точно не определились, в Парголово всего восемнадцать тысяч населения. И какой может быть уровень у вчерашних школьников или стариков — пояснять нет необходимости. Что же касается смежных артелей, то в них трудится слишком большой процент инвалидов и людей не годных к строевой службе. По ним принято решение пока в мероприятиях не задействовать. Или вы и тут планируете приступить с привычным для вас размахом?
— Повторюсь, не вижу смысла экономить на безопасности. Лучше их будет триста, и я буду спокойно спать, чем вздрагивать от шороха за окном. Или это противоречит вашим намерениям?
— Даже в мыслях не было препятствовать такому благородному начинанию, — съязвил товарищ Сергей. — Хоть танками с зенитками и постами ВНОС себя окружите, хоть линкор к яхт-клубу пригоните. Но только за ваш счёт. Так у вас говорят?
