Товарищ Сергей нахмурил лоб.
— Мне жаль, что вас обставили. Но дефицита стрелкового оружия, на сегодняшний день в арсеналах нет. Тем более, под редкий у нас патрон.
— Вы точно уверены? Про санитарные эшелоны тоже говорили, что их в достатке, а как выяснилось, на Западной границе мои оказались единственными. И оружие несложно переоснастить под патрон от ТТ .
По мере донесения до товарища Сергея моего взгляда на ситуацию, он то и дело пытался вклиниться с поправками и замечаниями. Не то, чтобы он слыл авторитетным экспертом в области вооружения, но кое-какую оценку на основе поступающих отчётов имел.
— Давайте перенесём разговор о карабинах даже под наш патрон на другой раз, — предложил он. — А вот с санитарными... постойте, а разве поезд не один?
— Завтра вечером прибудет второй, а третий только-только формируется под Владивостоком.
— Что-то вы меня запутали, — нахмурился товарищ Сергей. — С каким поездом следует разбитая немецкая техника?
— С тем, который следует из Шавли. Техника то чем заинтересовала? У вас же всего в достатке и дефицита нет.
— Не подлавливайте меня на слове, — рассержено произнёс товарищ Сергей. — В докладе прозвучала фраза про необычную лёгкую пушку — тут он сверился с записью в блокноте — s.Pz.B.41, которая досталась абсолютно неповреждённой и с боекомплектом.
— У меня были на неё планы.
— Надо, — надавил гость.
— Забирайте. На яхте и без неё обойдутся. Так как на счёт просьбы?
Товарищ Сергей хмыкнул, мол, не всё так сразу. И если с первой частью обещал помочь, то с пограничниками сделал вид, что подобное не в его силах.
Наконец, после того, как был занесён чай и сельтерская, выяснилась причина его визита:
— Сегодня вы устроили самый настоящий переполох. Что за документы были отправлены в Москву?
— Разве вам не доложили? — удивился я, помешивая ложечкой чай. — По-моему, я ничего не скрываю.
— Конкретно в этом случае — не доложили, и мне кажется, вы что-то темните.
— Если уж пошло 'ты мне я тебе', никогда не следует быть слишком ясным. Каждый из нас интересен своими тайнами и тем, что в них невозможно предусмотреть последовательность, не так ли?
— И всё же...
Я лишь развёл руками.
— Чёрт с вами, придётся напрячься. Пограничники уже сегодня будут у вас, — с явным неудовольствием проговорил товарищ Сергей.
— Уж постарайтесь до объявления воздушной тревоги, а то скажите потом, что от вас ничего не зависело.
— Не знаю, про какую тревогу вы говорите, но если позволите, мне придётся совершить телефонный звонок.
— Любой вид связи к вашим услугам, — сообщил я. — назовите секретарю номер и она свяжет вас. Оставляю кабинет в вашем распоряжении.
Товарищ Сергей сообщил номер, а я вышел в приёмную. Вскоре из приоткрывшейся двери послышалось:
— Через час их доставят.
Зайдя обратно, я уселся в свое кресло.
— Вы знаете, что у моего секретаря брат служит на границе? — начал я свой рассказ.
— Осведомлён. 106-ой погранотряд.
— Значит, имеете представление о его месте дислокации.
— В общих чертах.
— Вчера утром я был там.
— Я знаю, читал рапорт пограничников. Только что вы делали в приграничной зоне и как туда попали?
— Вообще-то мы взяли шефство над этой воинской частью.
Товарищ Сергей громко выдохнул, тихо произнеся: 'Бред какой-то'.
— Вы же помните 'ЛАД'? — продолжал я. — Тот пулемёт под пистолетный патрон, который я хотел продавать вне конкурса войскам НКВД? Так уж совпало, что девятнадцатого я был в Прибалтике по делам санатория. Рахиль Исааковна договорилась о детских летних путёвках в счёт поставленных лечебных трав и так договорилась, что на телетайпе отбили лишних два нолика. Пришлось выкручиваться и вместо того, чтобы везти ленинградских детей в Юрмалу, решили отсылать 'на юга' уже их вместе с детьми из детских домов. Хорошо, первый секретарь Альтерис Клейнерис вошёл в положение, обеспечил наполняемость, а Раппопорт своевременный перевод средств, иначе бы деньги и путёвки пропали. В принципе, сейчас, так даже лучше. К тому же квалифицированный персонал получили.
— Неблагонадёжная она, — проворчал товарищ Сергей. — И муженёк её, скрытый троцкист. Два нолика лишних, ну-ну.
— Вам виднее. Для меня важны их деловые качества. Так вот, в Южной Америке этим пулемётом заинтересовались, и в Прибалтике я намеревался отснять новый рекламный ролик, вернее новую презентацию с использованием съёмок с самолёта. Высадка десанта парашютистов и прочие экзерциции. Всё было подготовлено через ОСОАВИАХИМ, в Риге наняты актёры, как утром началась бомбёжка. Мероприятие пришлось отложить и как выяснилось — надолго. К вечеру поступил приказ в авиационный полк провести с утра разведку и так как единственный самолёт, который был оборудован камерами для съёмки, стоял, так сказать под парами, его тут же задействовали. Если по существу, то я сам не знаю, что на киноплёнке.
— А почему пилот полетел в Ленинград, а не сразу в Москву?
— Всё дело в двух очень дорогих и эксклюзивных кинокамерах шведа Виктора Хассельблада, которые я никому не позволю портить, а уж тем более не собираюсь отдавать. Если вам что-нибудь скажет широкоугольный объектив Plеon 8/7.25 с углом обзора 148 градусов, то вы всё сами поймёте. Это не обыденная для аэрофотосъёмки там и, как мне известно, редкая тут GXN Handkamera Hk 12.5/7х9, а раза в три сложнее. Затвор внутри объектива, особые крепления, съёмный инструмент, нестандартное расположение кассет. При отсутствии инструкции и навыка их быстро не демонтировать и запросто испортить плёнку. Конечно, ломать — не строить, но насколько я понимаю, в разведданных важен не только фактор времени, а и результат.
С этим утверждением мой собеседник полностью согласился, но тут же задал нехороший вопрос:
— Кстати, а как вы сами добрались до Ленинграда? На том самолёте, с ранеными, вас не было.
— Это вы к чему спросили?
— Просто интересно наблюдать за вашими перемещениями. Вы ловко управляетесь с парусами, лихо водите автомобиль. Белым пятном остаётся лишь воздухоплавание. И как ни странно, единственный ваш самолёт оставался всё это время на Ладоге.
— Да будет вам известно, у меня не один самолёт, а несколько десятков. И в Окснарде, штат Калифорния, под моим патронажем начальная лётная школа для русских эмигрантов. Так что для меня, оказаться за рулём автомобиля или штурвалом самолёта, разницы нет. И там и там я чувствую себя вполне уверенно.
— Разницы может, и нет, да только одно дело взлететь, и совсем другое дело приземлиться. Или у вас и аэродром свой, о котором никто не знает?
— Ладно, как говорят: карты на стол. Очень желаю этого, иметь здесь свой аэродром. Да вот беда: построить его уже негде. Так уж получилось, что под боком только Левашово и поле в Парголово. Заняты места.
Товарищ Сергей тяжко вздохнул, словно поймал хорошего друга на вранье и утвердительно проинёс со смесью призрения и сарказма:
— Ни на один аэродром области вы не садились.
Я лукаво улыбнулся.
— Зря вы так. Скажу по секрету: вообще-то, аэродром только для удобства обслуживания. Посадить поршневой самолёт ОКА-38 можно и на дороге. Важно, чтобы она была ровная и свободная. Вы частенько по такой бетонной трассе проезжаете и наверно задавались вопросом, отчего на три четверти мили от Кабаловки такая широкая велодорожка параллельная шоссе? Да, та самая, на которой мы устраивали гонки для детей.
— Допустим. Но каким образом оказалось так, что я ни сном, ни духом об этом самолёте?
— Если коротко, то Антонов в этом году на заводе 365 НКАП в Каунасе сделал копию 'Шторха'. Мы заказали пару для санитарной авиации в обмен на авиадвигатели и дюралюминий. К сожалению, Каунаский аэродром разбомбили и самолёты сгорели. Единственный оставшийся это тот, на котором я улетел. К слову, а как мне забрать самолёт из Москвы?
— Я бы на вашем месте даже не заикался по поводу возврата истребителя. Даже не хочу знать, каким образом вы уговорили командира полка оснастить самолёт аппаратурой. Своим желанием вы подведёте его под трибунал. К тому же, посадка в Москве вышла жёсткой.
— Не очень то и хотелось, хотя для понимания, это был списанный самолёт ОСОАВИАХИМа, который механики восстанавливали по винтику из старых запчастей в свои выходные.
'Теперь стало понятно, почему в Москве так и не сумели определить марку самолёта', — отметил про себя товарищ Сергей.
— Надо бы сообщить парням... — продолжал говорить я, как собеседник чуть ли не вскочил в гневе.
— То, что товарищ Жданов оказал вам такое высокое доверие в Ленинграде...
— Забудем про него, — прервав начавшийся спич о том, как надо быть благодарным и не лезть за пределы области. — Можете что-нибудь сказать по судьбе пулемёта?
Товарищ Сергей многозначительно кашлянул и отпил сельтерской.
— Знаете, сколько подобных систем было предоставлено за последние годы? Четыре десятка! И все утверждали, что нет ничего лучше и надёжнее, а некоторые, особо хитрые, даже подделывали отчёты испытаний. Лично мне понравилось ваше оружие, но признайтесь сами себе, пулемёт довольно специфический. Осматривавшие его специалисты оставили положительные отзывы, но ограниченность его применения не даёт шансов, да и конкурса в этом году не будет.
— То есть, нет. Что же, я хотя бы попробовал.
— Полно вам, я же знаю, что 'ЛАД' производится. Пусть не в тех цифрах, к которым вы привыкли, но сотни три уже есть.
— Товарищ Сергей, это вы бойцам в окопах расскажите и тем, кто сейчас выбирает: флягу с водой оставить или 'блин' от ДП выкинуть.
— А Устав Красной Армии уже переписали под ваш пулемёт? — не выдержал товарищ Сергей. — Или может, уже пара патронных заводов построено или хотя бы один дополнительный пороховой? В общем, — уже спокойным голосом — действительно, забудем. У вас есть что-то срочное, без чего вы жить не можете и я об этом должен знать?
— Радиолокаторы 'Signal Corps Radio 268' в расширенной комплектации завтра прибудут в Парголово. Один, как мы и договаривались, поставят на аэродроме, где стоит запасной борт товарища Жданова. У них только слухачи и это уже не безопасно, а второй в яхт-клубе.
— Люди нужны?
— Нет. С ними следуют специалисты по наладке. Они американцы: инженер и техники с завода. Как бы устроить так, чтобы их не трогали с недельку, пока всё установят. А после я их по-тихому отправлю самолётом во Владивосток. На данный момент у них статус туристов, но как я понимаю, в связи с военными действиями их могут депортировать. Не хотелось бы огласки. Я ведь на локатор планирую привлечь людей, которые не могут принимать эффективное участие в жизни общества из-за ограниченных возможностей здоровья. Ребята готовы и хотят служить, а не быть обузой.
— Не хотел этого говорить, но вы молодец, что пристраиваете инвалидов. Они, если разобраться по-человечески, стране больше чем жизнь отдали. В Левашово сейчас 157-ой, — пытаясь вспомнить, произнёс товарищ Сергей.
— Командир полка майор Владимир Николаевич Штофф, — подсказал я.
— Да, вспомнил. Коммунист, ответственный, жаль, что немец. Я поговорю. Но всё, что связано с аэродромом перейдёт под крыло ВВС. Вы это понимаете?
— Конечно, понимаю. Только есть одно но. Системы ПУАЗО настроены на Bofors L60, их восемь штук и снарядов всего четыре вагона.
— Иногда, я просто поражаюсь вашей наглости, — сверкая глазами, произнёс товарищ Сергей. — Сейчас не двадцатый год и Вы не атаман! И вокруг не бандитская станица. Просто представьте себе, что найдётся умник, который посчитает, что тут собираются что-нибудь измыслить против советской власти. Например, военный переворот под эгидой Промпартии и уже оружие готовят. Как такой выверт? И все объяснения про безопасность никого не тронут, так как будет брошена кость, которую можно сгрызть. Сделаем вот что: едва состав окажется в Парголово, туда прибудут Соль и Сахар. Обеспечьте транспорт и скорейшую выгрузку. Весь груз на аэродром. А там думать будем, каким образом с яхт-клубом решить. И ещё, подбросьте что-нибудь аппарату УНКВД из ваших материальных благ, только сначала скажите мне, и мы придумаем, как это увязать.
— Поясните, с какого перепуга я что-то должен?
— Это мне надо. Так понятно?
— У меня есть рабочий экземпляр 'Mater Dolorosa' вывезенный из Мадрида. В той же Германии их дюжина, а в СССР ни одной. Как думаете, подойдёт УНКВД такой подарок, как 'железная дева'?
— У вас какое-то нездоровое представление об аппарате УНКВД, — прокомментировал товарищ Сергей. — Неужели вы думаете, что ничего кроме пыток там не происходит?
Мне пришлось изобразить самое серьёзное выражение лица, на какое я был способен.
— В начале этого года в Нью-Йорке я прочёл статью одного эмигранта, который беспокоился о внуке Бронштейна. Ребёнок не доел кашу в детском саду, и Генеральный секретарь Государственной безопасности Берия лично приехал в группу, проверил тарелки и вывел внука во двор. Больше его не видели.
Товарищ Сергей посмотрел на меня так, словно только что получил от меня неопровержимые доказательства, что наша планета плоская.
— Во-первых, в 31-ом году внук Троцкого Всеволод благополучно уехал с семьёй в Берлин; а во-вторых, на озвученную вами должность, товарищ Берия был назначен спустя десять лет с момента, как мальчик пересёк границу. Поверьте, в СССР есть и более зловещие организации, узнав о деятельности которых, кардинально изменили бы своё мнение. Я бы, к примеру, от такого подарка не отказался.
— Но вы же не УНКВД?
— Да я и не надеялся, — отшутился он. — И прекращайте читать такие газеты.
— В таком случае пусть заберут пулемётовозы MK1. 'Железную деву' прибережём для музея.
— Откуда пулемётовозы? — явно опешив, спросил товарищ Сергей.
— Это давняя история. Вы же в курсе о моей слабости к синематографу. Я тут встретил несколько красивых женщин пока шёл кастинг, отбор по-вашему и как-то прикинул, что они прямо созданы для кино. Им бы на экранах блистать, а не коров доить. Виктор Эйсымонт как раз закончил свой фильм 'Фронтовые подруги' и мы вели переговоры о новой ленте про войну. Однако в 'Ленфильме' сразу заявили, что военной техники для натурных съёмок сиквела не дадут. А тут канадцы предложили рассчитаться с долгами пулемётовозами по цене набора деталей. Ведь на танкетку фанерный муляж любого танка навесить проще простого.
— И вы не удержались...
— Никто бы не удержался, хоть товар и 'горячий'. Я просто оказался в нужное время в нужном месте и хорошо, что там не появилось каких-нибудь проходимцев. Знаете сколько можно списать техники на затонувшее судно? А если у вас готовы купить корабль целиком, да вместе с экипажем? Когда Франция накрылась медным тазом, за редким исключением, ни один из отправленных перед этим событием с грузом пароход не вернулся назад в свои порты и не встал под разгрузку. Весь товар растворился.
— Да уж, кому война, а кому мать родна. Ничего, придёт наше время.
— Только не осуждайте меня, но не придёт.
