— Здравствуйте, товарищи! — сказал я, пряча фотоаппарат. — Как отдыхается, пока страна жилы рвёт?
Девицы взвизгнули и, расталкивая, друг дружку локтями, бросились прочь. Понятно, что попавшиеся будут отдуваться за всех, и мало кто хотел оказаться на этой роли. Посему неслись как овцы из загона. Бегству я не препятствовал, отойдя на шаг в сторону, дабы не затоптали и даже удержался от желания вмазать по жирному заду одной артистке известного театра, то ли Покобатько, то ли ещё как-то.
— А ты кто есть такой? Почему стоишь, присаживайся за стол, угощайся, — нетрезвым голосом сказал капитан госбезопасности, натягивая на майку гимнастёрку. Заметив по моему взгляду, что петлицы никакого пиетета не добавили, просто пожал плечами и произнёс: — Знаешь, как на востоке: 'Гость в дом — радость в дом'. Чаю будешь?
Брезговать гостеприимством я не стал. Я сюда не ругаться и выявлять приехал, а сугубо по делу. Поэтому вытащил из портфеля документ с полномочиями, дал прочесть, а следом извлёк бутылку 'Шато де Лобад', булку, масло и икру. Присев в одно из двух плетёных явно где-то реквизированных кресел из лозы я уставился на капитана и всем своим видом дал понять, что готов его выслушать. Тот недолго суетился возле тумбочки у примуса и наконец, выставил на стол угощение. Налив из пузатого самаркандского чайника на ножках недурственного по вкусу чая, он поведал мне, как оказался здесь. Капитан госбезопасности Наум Давыдович Раппопорт был человек большого масштаба и невероятной удачи, раз до сих пор находился при деле. Да, он любил деньги, но это он списывал на специфику места прошлой своей службы, где у уважаемого человека они должны быть априори. Да, он любил женщин, но это легко объяснялось семейными неурядицами и опять-таки долгим пребыванием в местах, где мужчина — господин, а женщина раба его, невзирая на декларацию о равноправии. Да, чревоугодие был тем недугом, с которым он бороться не собирался и если бы бог вызвал бы его на высший суд, то он бы всегда мог сказать, что проявлял исключительную заботу о выданном его душе теле. Наум Давыдович жил хорошо, но без размаха и не мешал другим. Он воровал, но умел при этом не переходить граней, когда всё становилось слишком явным, ведь главным его козырем в любых разбирательствах было то, что он умел показать проделанную им работу с выгодной стороны. Он ловко орудовал с документацией по климатическим зонам и смело применял там, где только допускалось пуццолановые, магнезиальные портландцементы, шлаковые и другие, стремящиеся к нолю марки. Если можно было строить из глины и соломы, он не испытывал сомнений, занижал марки цементов на местах и завышал их на бумаге. Начальство даже не спешило его представлять к наградам, понимая, что вечно так длиться не будет, и не допускало до масштабных строек. Но год за годом Раппопорт закрывал все мелкие и средние подряды в срок, не рвался к гулу медных труб и устраивал практически всех, от низа до верха. При всём при этом он первым появлялся на рабочем месте и последним покидал его, а бывало и сутками напролёт жил на объекте, обходя каждый закуток и обстукивая каждую арку, словно душу вкладывал.
В углу палатки, распространяя пьянящий аромат, стояла корзина с грушами. Не церемонясь, я подтащил её к себе, удобно расположился и с жадностью принялся их уплетать. Наум Дваыдович груши проигнорировал и стал откусывать большие куски от бутерброда. На аппетит, он похоже не жаловался, да и выпить был не дурак. Как я вскоре выяснил, заслуженный строитель, сорокачетырёхлетний, с иссиня-чёрной шевелюрой, широкий в плечах и крепкий ещё мужчина с огромными ручищами, не любил фруктов. Врач, обращая его внимание на опасную предрасположенность к полноте, посоветовал ему умерить свой аппетит. 'Ешьте фрукты, как можно больше фруктов, центнер в год!' — говорил он прибывшему на осмотр пациенту. К несчастью, сказано это было в присутствии жены, и с тех пор его завтраком, полдником и ужином были фрукты. Бедный Раппопорт держался только за счёт внутренней столовой, поскольку давать указания поварам жена всё-таки не могла. Но тут, привычного мясного рагу, плова или на худой конец наваристого украинского борща не оказалось и даже не предвиделось.
— Ты ж пойми, пять лет в Средней Азии. Я на эти фрукты смотреть не могу. Совсем за горло взяла. Никакой отдушины. Но жрать ту бурду, что варят в котлах... поэтому пью виноградный сок, перебродивший.
На лице при этом у него запечатлелась уверенная улыбка, но в глазах этой уверенности отнюдь не было. Более того, он уловил начинавшуюся у гостя скуку, а это был тревожный знак и худшие предположения сбылись. На днях его предупреждали об инспекции, но ему казалось, что времени подготовиться у него много, да и проверяющий был знакомый. Однако в хорошо выверенной схеме что-то не срослось.
— Наум Давыдович, а главный в Главгидрострое, пока ещё старший майор госбезопасности Яков Давыдович, кем тебе приходится?
— Брат же! Ты знаешь, какой он? Ух!
В принципе, всё стало на свои места, и теперь можно было завершать начатую эпопею с Лужским рубежом.
— Пока не знаком, — сухо ответил я. — Но обязательно встречусь или пошлю кого-нибудь к нему. А вот от твоей двоюродной сестры передаю привет.
Произнеся последнюю фразу, я достал из портфеля сложенный вдвое листок и вручил его Науму Давыдовичу.
Читая письмо, капитан искоса поглядывал на меня, а потом даже застегнул воротник, когда постукивая пальцем по столу, я хлопнул ладонью.
— Рахиль сказала, что с тобой можно вести дела, и просила помочь 'непутёвому братцу' (в письме вместо 'братцу' было написано 'засранцу', но лезть в семейные отношения я посчитал лишним). Поэтому я закрою глаза на то блядство, которое ты учинил здесь и надеюсь на безоговорочное сотрудничество.
Наум Давыдович и секунды не взял на размышление, как дал ответ:
— Я готов.
— Сейчас мы с тобой прогуляемся в сторону города. В четырёхстах шагах от ручья есть плохенькая дорожка в горку и там стоит КПУ.
— Там ещё нет ничего, — как-то несмело сказал Раппопорт. — Цемента не везут, щебня не везут. Только колышки поставили.
По моему взгляду была понятна вся глубина его заблуждения и объяснения прекратились, так толком и не начавшись.
— Нужно меньше вино пить и со своими женщинами вовремя разбираться, раз ты прохлопал наличие такого объекта возле своего носа. Никогда не ставь мои слова под сомнение. В том помещении теперь разместится твой штаб. Там хотя бы радиосвязь есть, электричество и горячая вода. Напишешь в отчёте, как ты это умеешь, что выстроил из сэкономленных и привлечённых материалов. А зенитные 37-мм 'русские пом-помы' , если спросят, скажешь что нашёл в гроте.
— Там уже и пушки?
— А ты как думал? Всё серьёзно. Когда наткнувшись на старое строение на холме, начали раскапывать, то там и обнаружили. Или из памяти вышибло, как отправил доклад начальству?
— Э-э... — попытался что-то сказать Раппопорт.
Пришлось подсказать.
— Есть пропавшие шкуры среди трудового десанта?
— А как же. Был тут один случай по фамилии Гриб.
— Вот с этим дезертиром ты доклад и отправил.
— Точно, именно с ней.
— Да ты на лету всё схватываешь, — похвалил я капитана. — Вернёмся к КПУ. Временно устрой туда своих 'телефонисток', и заставь их вымыться. От смеси пота и духов дышать в палатке нечем.
Раппопорт было открыл рот, пытаясь как-то объясниться, но в итоге просто кивнул. Оправдательных отповедей от него не ждали.
— Кстати о ней, сегодня же передай сей шатёр под отдых передовикам. У тебя шестидесятилетний профессор эскарпы роет. Дедушке на мягком полежать надо. 'Вестник архитектора' полистать.
— Понял. Устрою.
— Нихера ты не понял! Живо привёл себя в порядок и на выход! — рявкнул я.
Когда мы шли по дорожке, я продолжил беседу.
— Тебе придётся много перемещаться, поэтому прямо за казематом, на бетонной площадке стоят новые пять-три доджы (Dodge WC-53). Машины доработанные, надёжные и удобные. С этого момента один из вездеходов числится за тобой, а второй подари своему начальнику.
— Какому из них?
— Непосредственному, блин! Капитан, не порти моё мнение о себе окончательно. Включай мозги.
Мошеннической чуйкой он уже сообразил, что сегодня перешёл играть в лигу повыше. Это не подряд на строительство военного городка или рытья арыков, тут иное. Вот только всё никак не получалось подстроиться под собеседника, что всегда легко удавалось прежде.
— Извините, это всё вино, — произнёс Раппопорт.
Похоже, ответ удовлетворил.
— Теперь о материально-техническом обеспечении, без которого твоё будущее мрачно и неприглядно. За обвалованном продуктовым складом, возле дороги найдёшь три бульдозера D-7 и два траншеекопателя КГ-65, Всё на низкорамных тралах с тягачами под брезентовыми тентами и маскировочной сетью; поэтому ни сверху, ни с боков никому было не видно. Техника заправлена, а в дальнейшем будешь брать ГСМ из бункера, возле правого дота ПТО. Шестьсот бочек солярки, по десять бочек бензина и масла. Материальные ценности надлежащим образом оформить.
— Как же я приход оформлю?
Остановившись, я посмотрел на капитана. Страсть, страх и азарт как-то уживались в нём. Но сейчас больше было боязни.
— Тебя научить или сам сообразишь?
— Так это же подлог. У кого я мог такую технику реквизировать? Тут ни одной МТС по близости нет.
— Вся твоя трудовая деятельность сплошной подлог. Если нет МТС — придумай её на бумаге. Только не вздумай списывать под это денежные средства. Слушай задачу: в течение часа найти семерых, кто худо-бедно умеет управляться с трактором и предоставить мне. Они пройдут курс под гипнозом, и завтра же начнут работу, а ты сдашь объект с опережением. Доложишь генералу Зайцеву, какой ты молодец.
— А бульдозеры потом куда?
— Техника останется в твоём распоряжении. Поэтому людей выбирай с прицелом на будущее. Надеюсь, огорчать ты меня не станешь. А теперь, пошли.
Грузный капитан поднялся на холм с отдышкой. Пришлось долго обходить проволочные заграждения и задержаться на площадке. Некоторое время он осматривал капитальные строения, определив в первом малый командный наблюдательный пункт по французскому проекту, и уже внутри выслушал условия выпавшего на его плечи счастья.
— Твой уровень не рвы копать и эскарпы возводить, а аэродромы и заводы строить. С рождения у тебя талант или от упорного труда — сейчас не имеет значения. Вблизи города Новая Ладога есть подходящее место, у посёлка Хвойная и Кушавера можно устроить взлётное поле, Но главное — Тихвин. Поговори с братом, убеди, что не подведёшь, а я тебе помогу, как здесь. Техника любая, какие хочешь строительные материалы, жратва на выбор, выпивка, бабы хоть чёрные, хоть жёлтые. В конце июля начале августа вас перебросят под Синявино, но ты постарайся поговорить до этого момента. Под Тихвином построишь три таких укрепления, точнее поучаствуешь.
— А если не получится?
— Получится. Ты намекни ему, что у тебя впереди два варианта. Первый — оказаться перед расстрельной ямой и номером общей могилы, а второй — в наградном зале с орденом на груди и справочником командира инженерных войск. Но для второго варианта нужно постараться и чтоб профильную литературу в своём новом кабинете назубок выучил. Третьего с этого момента уже не дано.
Капитан не то что обмяк, а как-то немного сдулся, словно внутренний ниппель стравил часть накопленных сил и уверенности.
— В общем, я знал, что всё так обернётся, — произнёс Наум Давыдович. — Где вас искать, к кому обращаться?
Вынимая из портфеля большой конверт, я произнёс:
— До двадцатого июля искать меня нет смысла. Я отправляюсь с инспекцией, но если возникнет что-то срочное, как найти Рахиль ты знаешь?
— Да.
— Она мне всё сообщит, и я приму меры. И вот ещё что, передай своему соседу по дому, начальнику Ленинградского пехотного училища полковнику Мухину план расположения подземных складов оперативного резерва.
— У меня нет никаких планов, — растеряно произнёс капитан.
— Наум Давыдович, из одного такого ты уже вытащил зенитные пулемёты.
— Теперь я понял, — обрадованно произнёс капитан и тут же смущённо переспросил: — вы имели в виду Герасиму Васильевичу? Так он же сейчас чёрт знает где.
— Это хорошо, что ты знаком с ним.
Раппопорт перевёл взгляд на носки свои сапог.
— Я бы не сказал, что знаю его. Так, здороваемся.
— Достаточно и этого. Держи конверт. Его училище вместе с ним выдвигается к Большому Сабску, и кое-что ты покажешь ему на месте, так как окажешься там раньше. На север от деревни Извоз, прямо в лесу расположен блиндаж и склад с запасом противотанковых мин и взрывчатки. На фотографии он обозначен под номером семьдесят шесть. На входе в грот стоит папье-маше. Это замаскированный под гигантский валун ящик с бронеавтомобилем связи. Теперь ты понимаешь, какой уровень доверия тебе оказала партия? Иди Наум, приведи сюда нужных мне людей.
* * *
(Записка первого секретаря горкома г. Луги Дмитриева И.Д.)
'На основании проведённого расследования старшим лейтенантом Яшиным удалось выяснить, что во время укрепления рядов милиции в ноябре-декабре 1917 года, были утеряны папки с архивами. Среди них учётные карточки, уголовные дела, гражданские иски, в том числе с заявлениями граждан в просьбе предоставить возведённые бароном фон Майделем И.Н. в 1913 году подземные хранилища для собственных нужд, о чём свидетельствует рапорт товарища Григорьева И.П. на имя И.Я. Златкина. Можно допустить, что в заявлениях указывались местонахождения подземных хранилищ. Достоверно известно, что на основании оперативной информации, в феврале 1918 года, начальником городской милиции Готеном А.И. при обследовании одного из них был обнаружен склад винтовок, о чём свидетельствует сохранившаяся опись (копия прилагается). На сегодня выявлено двадцать подземных объектов. Три из них долгое время используются как овощехранилище, пять затоплены, в двенадцати обнаружены склады оружия в заводской смазке и боеприпасы. На 08.07.1941 г. обнаружено и изъято: 16-ть 8-дюймовых гаубиц и 3200 зарядов к ним, 860 пулемётов Кольта со станками, 1080 ручных пулемётов Льюиса, 4950 винтовок, более шести миллионов патронов, 860 хомутов с упряжью, 6000 пар сапог, 9000 пар ботинок образца 1912 года с обмотками, 9000 ранцев типа 'Азор', 4200 стальных шлемов Адриана, 15000 комплектов обмундирования, 9000 шинелей французского образца, 17214 золотых монет, 15 камней размером с лещину (предположительно алмазы)'.
Резолюция на документе.
'Отправить гаубицы в артиллерийский полк АККУКС и передать в 177-ю СД под командованием полковника Г. Ф. Одинцова'.
* * *
В этот день в Нью-Йорке царило необычайное оживление. По крайней мере, в той части, где издавна собирались любители искусства, заядлые театралы, знатоки кино и посвящённые в закулисные тайны театров, искушённые в хитросплетениях жизней звёзд и просто известных личностей. Умные и образованные, богатые и успешные. Здесь не было случайных людей и не было тех, кто нуждается в приглашениях. Богеме города давно известно, что Музейная миля 5-й Авеню каждый день живёт в ожидании сенсации и сегодняшний вечер середины июля не должен был стать исключением. Выставка в Метрополитен Виктории Бэссил 'Война и Мир в России' встретила газетным негодованием, где слово 'антреприза', являлось невинно обронённым, хотя выдававшие себя за журналистов писаки не стеснялись в выражениях. 'Не видел, но уже осуждаю', 'Коммунисты прислали свою шлюху', 'Худшего и представить нельзя'. Писали много и тем самым раззадоривали публику, но попасть на премьеру могли лишь избранные. Элеонор Ламберт ещё не создал своё знаменитое Met Gala и Метрополитен не давал ежегодных балов, но кое-что сегодня и впрямь было в новинку. Мужчины могли посетить выставку в смокингах и фраках, а женщины просто обязаны были надеть лучшие и самые дерзкие платья. Единственное, что особо поощрялось, так это драгоценности и украшения. 'Tiffany & Co' официально даже выпустили брошюру с рекомендацией, какие следует одевать украшения на этот вечер и неофициально, на какие будут скидки при аренде. В программе выставки планировалась живая музыка, документальный кинофильм и продажа прав обладания редчайших фотоснимков, которые нигде не публиковались.
